— А что вас интересует?

— Как насчет Эпохи Запустения? Последней подземной войны? Нет, не так… Давайте просто поговорим о войне. Что вы о ней думаете?

— В целом?

— В целом.

— Довольно тупое занятие, — сказал я. — Считается, что целью любой войны является достижение мира, который был бы лучше довоенного. Хотя бы для победившей стороны. Но эта цель недостижима в принципе, потому что люди не умеют вовремя остановиться. И поэтому любая война изначально проигрышна.

— Будьте любезны пояснить свою мысль, молодой человек, — сказал маркиз Жюст.

— По-моему, нас уносит в сторону риторики, — заметил я. — С какой стороны тут история?

— Пока я являюсь вашим учителем, я оставляю за собой право выбирать тему урока, — заявил маркиз Жюст. — И сейчас я хочу, чтобы вы пояснили последнюю из высказанных вами мыслей.

— Могу я привести пример?

— Попробуйте.

— Допустим, есть государство А, расположенное на побережье и обладающее торговым флотом и несколькими портами, — сказал я. — И есть государство Б, которое находится в глубине континента, зато располагает обширными корабельными лесами; которые ему на фиг не нужны, ибо выхода к морю у него нет. Государство А душит торговлю государства Б своими пошлинами и вообще мешает государству Б гармонично развиваться.

— Немного натянуто и довольно примитивно, но имеет право на жизнь, — сказал маркиз Жюст. — Что дальше?

— Все, что в такой ситуации нужно государству Б, это небольшой кусок берега, где можно построить порт, — сказал я. — Государство Б объявляет войну государству А и в первом же бою оттяпывает искомый кусок побережья. Теоретически в этот самый момент государство Б достигает цели войны, ибо оно имеет мир лучше, нежели он был до начала конфликта. Но на самом деле никакой цели оно не достигает, ибо нельзя говорить о мире в то время, пока война еще не закончена.

— Ну и? — потребовал маркиз Жюст.

— Дальше — больше, — сказал я. — Вдохновленное своими военными успехами, государство Б решает не останавливаться на достигнутом и пытается оттяпать кусочек побольше. Одновременно выясняется, что государству А позарез нужны корабельные леса, или же оно тупо не желает смириться с потерей куска пляжа, и военный конфликт продолжается. В итоге двухнедельная заварушка, о которой можно было бы просто забыть, длится и длится. Годы, десятилетия, даже века. Государства А и Б уже забывают, с чего все началось, тем временем вырастают целые поколения, изначально ненавидящие друг друга, потому что война отняла у них кого-то из близких… Когда все заканчивается, вдруг выясняется, что погибли сотни тысяч людей, обе страны экономически отброшены лет на двести в прошлое, ощущается острый дефицит мужского населения, на пороге стоит голод… В общем, полный мрак и ничего хорошего.

Мне понравилась собственная речь. В кои-то веки я высказал своему учителю именно то, что думаю, но… Сейчас маркиз Жюст задаст мне «тот самый вопрос», и гипотетическая ситуация превратится в настоящую головоломку.

— Значит, вы хотите сказать, что все беды происходят от неумения людей вовремя закончить войну?

— Да, — сказал я. Это был еще не «тот самый вопрос». Но он уже на подходе.

— А что бы вы сделали, если бы вы оказались на месте правителя государства? А? — «Ага, вот он!» — Как бы вы поступили, если бы это у вас соседи оттяпали кусок побережья? Неужели вы бы не попытались отбить у захватчика свою землю?

Я знал «правильный ответ», тот самый, которого ждал от меня маркиз Жюст. Только этот ответ мне не нравился, и я решил его не озвучивать.

— Я не стал бы отбивать земли обратно, если бы у меня не было твердой уверенности в том, что я смогу сделать это быстро и без больших потерь, — сказал я.

— Неужели? И как бы к вашему решению отнесся ваш народ?

— Ну я попытался бы сохранить лицо… Насколько это возможно, — сказал я. — Провел бы переговоры с правителем государства Б, попытался бы вытрясти из него какую-нибудь компенсацию. Или, что еще лучше, я поговорил бы с правителем государства Б еще до войны, и мы могли бы решить вопрос о побережье мирным путем. Например, поменялись бы с ним на часть необходимого мне леса.

— Но если бы правитель государства Б оказался человеком, с которым невозможно договориться?

— А как же основной постулат дипломатии «договориться можно с каждым»? — парировал я.

— Это только в идеальном мире, — сказал маркиз Жюст. — В реальности же встречаются очень упрямые правители, с которыми невозможно вести дипломатические переговоры.

— В таком случае я организовал бы небольшое политическое убийство и постарался договориться с кем-то из наследников упрямого индивида.

— А если наследники окажутся такими же?

— А так бывает?

— И довольно часто.

— Тогда — еще одно политическое убийство. Тихое и не имеющее ко мне никакого отношения.

— А наследник оказался еще более упертым.

— Так нечестно, — сказал я. — Невозможно решить задачу, если на каждый мой ход вы бросаете новые вводные, которые все усложняют.

— Но в жизни так бывает, — заметил маркиз Жюст.

— Тогда я сведу решение к общему ответу, — сказал я. — Я попытался бы обойтись без войны, а если бы военных действий все же не удалось бы избежать, я постарался свести бы их к минимуму. Даже ценой потери собственного лица.

— После чего подданные считали бы вас слабым королем.

— Короли имеют привычку плевать на мнение подданных, — заметил я. — К тому же, как бы силен ни был монарх, подданные все равно не будут от него в восторге. Идеальных королей не бывает, как не бывает идеальных людей. Кому-то всегда что-то не нравится.

— Вы очень несерьезно относитесь к монархии, — заметил маркиз Жюст.

— Серьезное отношение к монархии — первый шаг на пути к тирании, — сказал я.

— Вы на самом деле в это верите?

— Конечно.

Учитель вздохнул.

— Простите, что лишний раз напоминаю вам об этом, но ваш отец умирает.

— Это не новость, он умирает уже лет десять, — собственно говоря, за все свои семнадцать лет я ни разу не видел своего отца полностью здоровым. Преклонный возраст, жизнь, первая половина которой прошла в седле, а вторая — в бесконечных званых обедах и попойках… Ничего удивительного, если в свои пятьдесят два король Беллинджер выглядит на все девяносто.

— На этот раз все гораздо серьезнее, — сказал маркиз Жюст. — Лейб-медик не даст вашему отцу больше года, а это значит, что к восемнадцати годам вы уже будете сидеть на троне, принц Джейме.

Как будто я этого не знаю… Перспектива оказаться королем в неполные восемнадцать лет меня несказанно удручает. Мне удалось смириться с мыслью о смерти отца, но себя на троне я все равно не представляю. Власть, даже власть в таком маленьком, почти игрушечном государстве, как Тирен, — это ответственность, а кто хочет взваливать на себя ответственность в семнадцать лет? Да еще в такое сложное время, когда на континенте идет война, а в перспективе маячит схватка двух величайших государств мира? Когда дерутся двое крутых парней, на орехи достается и окружающим, и чем слабее невольный свидетель драки, тем больший урон ему может быть нанесен.

Даже если бы Тирен обладал нормальной регулярной армией, наша страна слишком мала, чтобы оказать достойное сопротивление Империи Гарриса.

Мои суждения редко совпадают с мыслями старых советников отца, постоянно ноющих о славном прошлом, но в одном я с ними согласен. Десять лет назад все было гораздо проще. Десять лет назад Тхай-Кай казался слишком далеким, Брекчия еще не попала под влияние культа Шести, и Срединный континент не слышал имени Гарриса Черного Урагана, сметающего своих врагов, самопровозглашенного императора, который делает большие успехи на военном поприще.

— Попытаемся вернуться к обсуждаемой теме и затронем вопрос об Империи, — сказал учитель. Иногда мне кажется, что он обладает способностью читать мои мысли. — В приведенном вами примере с государствами А и Б война была связана с чисто экономическими причинами. А ради чего воюет Империя?

— Это мое личное мнение, но Гаррис — псих, — сказал я. — Он воюет только потому, что ему это нравится. Нравится война и власть, которую он получит в ее итоге.

— И когда, по-вашему, может закончиться эта война?

— Вариантов тут немного. Я вижу три.

— Любопытно было бы послушать.

— Извольте, — сказал я. — Во-первых, война имеет возможность закончиться вместе со смертью Гарриса. Правда, император относительно молод и искушен в чародейском искусстве и может прожить еще очень долго, так что вся надежда на то, что его прикончат. Но сие тоже маловероятно, ибо он зарекомендовал себя отличным воином. Во-вторых, война может закончиться, если имперскую армию начисто раздолбают, но это тоже случится нескоро. Реально противостоять Империи способен только Тхай-Кай, а до того, как они схлестнутся, пройдет еще лет двадцать-тридцать. А может, и того больше.

— А каков третий вариант?

— Война закончится, когда Гаррису будет не с кем воевать. То есть когда его Империя покорит весь мир.

— И вы считаете такой исход возможным?

— Как я уже говорил, Гаррис — псих. А когда речь идет о психах, то возможно все.

— В своих весьма любопытных выкладках вы совершенно забыли про Брекчию.

— Не забыл. Но я не считаю, что Брекчия может нанести поражение Империи. Они будут сопротивляться, поливая каждый метр своей территории реками крови, но Гарриса им не остановить.

Маркиз Жюст неопределенно хмыкнул.

— Могу обосновать, — сказал я.

— Сделайте одолжение.

— Брекчианцы — фанатики, — сказал я. — Но Гаррис — совершенный маньяк. А в схватке психов всегда побеждает более сумасшедший.

— Интересная аргументация, — заметил маркиз Жюст. — А какую позицию по отношении к Империи должен занимать Тирен?

— В корне неправильная постановка вопроса, — сказал я. — Дело не в том, какую позицию по отношении к Империи займет Тирен, а в том, какую позицию займет Империя по отношению к Тирену. Лично я надеюсь на то, что мы Гаррису неинтересны, ибо наше завоевание не даст ему никаких дополнительных преимуществ.

— И вы рассчитываете на то, что он про нас просто забудет?

— Нет, — сказал я. — Он про нас не забудет. Гаррис дал обещание стать абсолютным правителем мира, и он просто не может обойти своим вниманием целое государство, сколь бы малым и незначительным оно ни являлось. Последние четыре года наглядно показали, что Гаррис очень педантичен, когда дело касается выполнения его обещаний. Однако существует нехилая вероятность, что он отложит завоевание Тирена до тех пор, пока не разберется с основным своим противником — Тхай-Каем. И если благородные Фанги Гаррису все-таки вломят, то вопрос взаимоотношения Тирена и Империи решится сам собой ввиду отсутствия последней. А если не вломят, то все будет зависеть исключительно от Гарриса. Глуп тот муравей, который продумывает мудрый и взвешенный подход к слону — слон его раздавит и не заметит. Или заметит, но все равно раздавит. Слоны, они муравьев не уважают, знаете ли. Такие вот здоровенные сволочуги.

— Иногда вы довольно здраво смотрите на мир, — вздохнул маркиз Жюст. — Но вам постоянно не хватает серьезности.

— А по-моему, я очень серьезен.

— Вы не серьезны, — возразил учитель. — Вы достаточно умны, вы понимаете, что эти занятия вам необходимы, а еще вы понимаете, что я не могу принять против кронпринца каких-либо решительных мер. Например, поставить в угол или лишить сладкого. Хотя вам уже семнадцать лет и наказывать вас таким образом глупо. Вы без пяти минут король, Джейме, вы ходите на уроки, слушаете мои лекции, что-то запоминаете, делаете какие-то выводы, но я не могу заставить вас относиться к этому серьезно.

Да, тут маркизу не повезло. Он даже королю на меня пожаловаться не может. Ибо король стар, король болен, король умирает, он находится в сознании всего несколько часов в день, и сознание это замутнено болезнью… Иногда король даже не помнит, что у него есть дети, тем более ему сейчас не до их образования.

К счастью маркиза, Крису всего шесть, он слишком мал, он еще не понимает выгоды своего положения младшего принца и серьезно относится к написанию букв и попыткам сложить из них слова.

— Вы молоды, — продолжал маркиз Жюст. — И мне жаль, что вы станете королем в столь нелегкие времена. Над Тиреном сгущаются тучи, от Империи нас отделяют только горы, и рано или поздно, но она сюда явится. Тогда вам нужно будет принимать решения, от которых будет зависеть судьба нашего королевства. Вы можете стать неплохим королем, Джейме, если отнесетесь к короне на своей голове хотя бы с капелькой уважения.

— Сейчас мне должно стать стыдно? — поинтересовался я и тут же пожалел о резкости своего высказывания.

— Корона часто портит людей и более солидного возраста, Джейме, — сказал учитель. — А если речь идет о совсем молодом и неопытном человеке…

— Простите, — сказал я. — Сейчас мне действительно стыдно.

Вообще-то Тирен — старое и очень стабильное королевство. Его пирамида власти выстроена таким образом, что государство не развалится, даже если им двадцать лет будет управлять Безумная Королева Фей. Мой отец уже шесть лет не занимается государственными делами, но перемен во внешней и внутренней политике так никто и не заметил. Традиции — вот что важно. Только на традициях и держится наша страна.

Кстати, одна из основных традиций, на которых она держится, — на Тирен не принято нападать большими силами. Потому что если с бандой разбойников мы еще худо-бедно справимся, то отряд наемников уже составит для нас проблему.

Маркиз считает, что если я буду уважать традиции, то все обойдется. Такой подход вполне мог сработать в лучшие времена.

Но теперь есть Гаррис.

Последние четыре года в нашей жизни присутствует Гаррис Черный Ураган и его Империя, которая растет, как долг по потребительскому кредиту. И многое в нашей жизни зависит именно от Гарриса. Если он посмотрит на Тирен сейчас, если он сделает это завтра или если уже на него посмотрел, то династия Беллинджеров вряд ли сможет повлиять на судьбу государства.

Гаррис — это головная боль всех правителей Срединного континента. Когда он появился буквально из ниоткуда, громогласно заявив о своих претензиях на мировое господство, его никто не принимал всерьез. А уже через год он из никому не известного чародея превратился в фигуру, равную любому из королей континента. Фигуру, с которой уже нельзя было не считаться.

Но все подумали, что это случайность, что полоса везения, которая принесла Гаррису трон, должна очень скоро закончиться. И никто ничего не сделал.

Тогда, объединив свои силы, любые два короля еще были в состоянии остановить своего новоявленного конкурента. Но они не смогли договориться — значит, не очень-то и хотели.

А еще через год Гаррис обладал армией, способной противостоять любым трем отдельно взятым армиям континента. А уж по отдельности Гаррис мог задавить кого угодно.

Чем он тогда, собственно говоря, и занялся. Не любит он откладывать дела в долгий ящик.

Возможно, Гаррис всегда был психом. Но он был очень последовательным психом. Очень практичным психом. Психом, который знает, как добиваться своего.

Когда он развязал свою первую войну, все надеялись, что его остановит Кабир. Потом надеялись, что Гаррис сам остановится в завоеванном Кабире. Потом возлагали большие надежды на гвардию Пола. Потом на кого-то еще.

На данный момент самым большим непокоренным королевством материка была Брекчия, бывшая Эллизия. Эта страна занимала половину побережья Буйного океана, отделяющего Срединный континент от Утреннего, и обладала большим торговым флотом, способным этот океан преодолеть. Король Эллизии попал под сильное влияние священников Церкви Шести, в результате чего страна была переименована и медленно, но верно отходила от норм светского государства. Номинально ей до сих пор управлял монарх, но по факту всеми делами заведовали священники. И так уж получилось, что Гаррис имел какой-то зуб против их церкви.

Брекчия будет драться с Империей не на жизнь, а на смерть. Это факт.

Но лично я не верю, что у нее есть какие-то шансы, и Черный Ураган, бушующий на Срединном континенте, скоро снесет все ее оборонительные порядки.

Тхай-Кай. Могучие и благородные Фанги, вот кто может остановить Гарриса, если он на самом деле не удовольствуется одним континентом и замахнется на покорение всего мира.

С завоеванием Тхай-Кая у Гарриса могут возникнуть проблемы. Если даже забыть о постройке флота, способного вместить должное количество войск, об опасностях переправы через океан (а океан — это вам не лужа посреди двора, на бумажных корабликах его не переплывешь), о сложностях высадки и акклиматизации армии на другом материке…

У Тхай-Кая огромная армия. А если судить о многочисленном тхайском дворянстве по представляющему его в Тирене лорду Вонгу, оно, дворянство, просто помешано на искусстве войны. Даже книги на эту тему пишет.

Я прочитал «Искусство побеждать», потому что мне было интересно. Бегло ознакомился с «Умением проигрывать», потому что меня заставил маркиз Жюст. Пролистал «Десять правил хорошего командира», чтобы было о чем поспорить с лордом Вонгом. Знаю о существовании еще пяти-шести книг на данную тематику. В этих книгах присутствует огромное количество мудрых мыслей, но главная идея одна — Тхай-Кай любит и умеет воевать, причем занимается этим уже более двух тысяч лет, начав практические занятия по этой дисциплине задолго до появления Фангов.

Возможно, все это время только океан спасал Срединный континент от вторжения тхайцев. Потому что тхайцы — мудрые люди и понимают все опасности переброски войск через водную преграду. Зато безумцев вроде Гарриса такие проблемы вроде бы и не волнуют.

— Пожалуй, на сегодня хватит, — сказал маркиз Жюст. — Просто подумайте о том, что я вам сказал. Сейчас ваши мысли далеки от текущей политической ситуации…

Он не стал продолжать, да и не надо. Я знал, о чем он думает. Когда мальчик Джейме станет королем Джейме, текущая политическая ситуация сама свалится ему на голову и времени на праздные мысли уже не останется. А пока пусть мальчик немного порезвится. Недолго ему осталось.

Я вышел в сад и в первой же беседке обнаружил лорда Вонга, сестру Ирэн и сэра Джендри, одного из лучших рыцарей королевства. Они беседовали, и, разумеется, темой их разговора был Гаррис Черный Ураган. Последнее время император был самой модной, едва ли не единственной темой любых бесед.

Еще бы. Нечасто нам встречаются люди, обещающие стать властелинами мира и обладающие реальными шансами это обещание выполнить.

— Гаррис сочетает в себе качества чародея и воина, а это очень странно, — говорил лорд Вонг. — Конечно, чародеи убивают людей, но предпочитают использовать для этого дела магию, а не холодную сталь. Зачастую физическая форма чародеев настолько далека от совершенства, что она даже не позволяет им взять в руки меч.

— Как правило, у чародеев нет подобной необходимости, — сказал сэр Джендри. — Зачем человеку меч, если он способен поразить своего врага молнией? Может быть, Гаррис не настолько преуспел в чародейском искусстве и орудовать мечом ему куда привычнее?

— Я так не думаю, — ответил лорд Вонг. — Люди, считающие, что Гаррис Черный Ураган не преуспел в чародейском искусстве, сильно заблуждаются. Гаррис — весьма могущественный маг. Говорят даже, что он почти бессмертен.