Гонка тем временем подошла к своему логическому концу. Как и предсказывал Солнцевский, победителем Первого открытого чемпионата Киева по биатлону на приз князя Берендея стал Илья Муромец. Алеша Попович, казалось, уже было догнал друга, но на финише Илюха припал на одно колено, резко выкинул вперед правую лыжу и первым пересек финишную ленточку.

Несмотря на то что победитель был только один, любовь ликующих киевлян на себе ощутили все участники гонки. Болельщики методично выловили всех биатлонистов и принялись их качать. Желающих таким образом выказать свое восхищение было много, а богатырей мало, и потому их бережно передавали с рук на руки и со всей присущей киевлянам широтой души подбрасывали в воздух.

— Хорошо, что лыжи догадались снять, — философски заметил Солнцевский, с улыбкой наблюдая за происходящим.

— А вот колчаны не догадались, — в тон бросил Изя, глядя как сыплются на землю неиспользованные на огневых рубежах стрелы.

Неугомонная Любава тоже хотела броситься в эту куча-малу, но бдительный Илюха вовремя ухитрился поймать ее за рукав. Некоторое время ушло на бурное выяснение отношений, но вскоре Соловейка была вынуждена признать, что лучше пока остаться в стороне от бушующих спортивных страстей.

— Слушай, Илюха, а почему ты сам не принял участие в чемпионате? — несколько запоздало поинтересовалась Любава, наблюдая, как в очередной раз отправляется в полет Муромец.

— Да ну его, — отмахнулся Солнцевский, — нормальных винтовок нет, из лука стрелять я так и не научился, а к беговым лыжам у меня стойкое отвращение еще со времен школьных уроков физкультуры.

— Так ради чего ты все это затеял? — поинтересовалась совершенно сбитая с толку Соловейка.

— Скучно было, вот и решил немного развеяться, а заодно и народ поразвлечь, — совершенно честно признался старший богатырь, — а то зимой мертвый сезон настает, жизнь как будто замирает. Вон у нас с первого снега ни одного задания не было.

— Ну и хорошо, — пожал плечами Изя и ехидно добавил: — Солдат спит, служба идет, а жалование капает. Или забыл, как послы-иноземцы со своими ратниками нас чуть стрелами не истыкали?

— Во-первых, чуть не истыкали не тебя, а нас с Любавой, — твердо поправил друга Илюха и, поразмыслив, с грустью в голосе добавил: — А во-вторых… да когда это было!

Изя пропустил уточнение мимо ушей и внимательно посмотрел на компаньона. Через минуту был озвучен поставленный многоопытным чертом диагноз:

— Все ясно, наш несгибаемый и непобедимый Илюха Солнцевский банально захандрил со скуки.

Старший богатырь возмущенно встрепенулся и хотел было возразить, но тут же стушевался и был вынужден признаться:

— Ну да, есть немного.

Соловейка, которой благодаря неугомонному характеру слово «скука» было знакомо только понаслышке, решила прийти на помощь непосредственному начальству:

— Илюш, так тебе тем более надо было участвовать в чемпионате. Не победил бы, так хотя б развеялся.

— Я же говорю, что беговые лыжи терпеть не могу! Вот на горных с удовольствием катаюсь.

Тут выходец из далекого будущего спохватился и осторожно поправился:

— То есть катался.

— Горные лыжи — отстой! — категоричным тоном отрезал Изя. — Сноуборд рулит!

— Это горные-то лыжи отстой?! — взвился Солнцевский.

— Конечно, — как ни в чем не бывало отозвался черт. — Ski must die! (Лыжи должны умереть! (англ.))

— Ничего они не должны умирать! Да на сноубордах нынче катаются одни прыщеватые тинейджеры с пепси-колой в голове.

— Ага, а на лыжах пузатые бизнесмены с оглядкой на президента, да их жены, чтобы продемонстрировать друг другу свои крутые горнолыжные шмотки, — не остался в долгу Изя. И пока возмущенный до глубины души друг пытался собраться с мыслями, дабы достойно ответить, черт резко обратился к Соловейке. — Так что тебе, Любава, одна дорога — на сноуборд. Ты же наверняка не захочешь, чтобы путёвые пацаны посчитали тебя лохушкой?

— Нет, — на всякий случай вставила словечко Соловейка, с большим трудом пытаясь разобраться в сути спора, внезапно возникшего между коллегами.

— Вот видишь! — просиял от восторга Изя, вновь обращаясь к Солнцевскому. — Молодежь выбирает адреналин, а не старческие прогулки на сон грядущий.

Илюха, поняв, что говорливый черт обходит его на вираже и уже начинает вербовать сторонников, решил идти с другой стороны:

— Да я тебя на трассе даже в режиме прогулки как стоячего сделал бы!

— Никогда ты меня не сделаешь! Даже такому упертому зануде, как ты, должно быть ясно, что доска реально быстрее.

На этот раз Солнцевский торопиться с ответом не стал. Он распрямился, расправил плечи, откашлялся и только после этого торжественным холодным тоном обратился к рогатому другу:

— Вызываю тебя на дуэль. В любое время, на любом склоне, при любых погодных условиях готов доказать, что лыжи в умелых руках…

На мгновение Илюха сбился, но тут же поправился и продолжил:

— … лыжи на умелых ногах быстрее любого сноуборда.

Черт тут же принял предложенную форму общения и, перейдя на такой же официальный тон, дал свой ответ:

— Ваш вызов, милостивый сударь, я принимаю. О месте и времени предстоящей дуэли я сообщу вам дополнительно через своих секундантов. И пусть победит сильнейший! Тьфу ты, то есть, конечно, быстрейший.

Соловейка, совершенно сбитая с толку происходящим на ее глазах, заметно заволновалась. Рожденная за много веков до появления на свет как сноуборда, так и горных лыж, она понятия не имела, что это за диковинные вещи. По непримиримому настрою спорщиков она решила, что разговор идет об оружии. И что прямо на ее глазах коллеги ни с того ни с сего вызвали друг друга на поединок не на жизнь, а на смерть. Так как потеря ни одного из спорщиков никоим образом ее не устраивала, Любава решительно встала между сцепившимися коллегами.

— Значит так, — тоном, не терпящим возражения, отрезала она, — никакой дуэли между вами не будет. У меня только жизнь начала устраиваться, а они туда же, поубивать друг дружку решили!

Друзья-спорщики некоторое время не могли понять, чего это вдруг их боевая подруга встала в стойку, а когда наконец сообразили, чуть не попадали с помоста от смеха. Не обращая никакого внимания на ярко выраженное недовольство соседей по VIP-ложе, друзья, вволю насмеявшись, вкратце поведали Соловейке о сути их спора.

— Ну, раз так, можете выяснять кто быстрее, — успокоенная рассказом, смилостивилась Соловейка, — а я достанусь победителю в виде приза.

Ответом бывшей разбойнице послужили два до глубины души удивленных взгляда. Илюха что-то недовольно буркнул, Изя заинтересованно присвистнул, и оба уставились на Любаву, ожидая пояснений. Та, сообразив, что ляпнула явно не то, быстро прокрутила в уме их разговор назад и тут же залилась густой как маков цвет краской.

— Да не в этом смысле! — взвилась она, как только смогла говорить. — Я имела в виду, что победитель будет учить меня кататься с горы на этом самом сноуборде или горных лыжах!

— Уф… — дружно выдали друзья и так же синхронно смахнули пот со лба.

— А вы что подумали? — ехидно поинтересовалась Соловейка, в упор глядя на старшего и среднего богатырей их немногочисленной дружины.

— Я ни о чем таком не думал, — торопливо выдал Илюха, для достоверности усиленно тряхнув головой.

— А я именно обо всем таком и подумал, — развязным тоном заявил ничуть не смутившийся Изя и наглым взглядом окинул с ног до головы Любаву. — А то Илюха не мычит и не телится. Я же после неудачной женитьбы черт максимально свободный и, как никто другой, нуждаюсь в женской ласке и сочувствии…

Илюха и Любава, несомненно, обладали чувством юмора и конечно же по достоинству оценили бы остроты Изи, но только лишь при одном условии: они не должны были касаться их и без того запутанных личных отношении.

От немедленного и неотвратимого возмездия за его двусмысленные намеки черта спасла представительница верховной власти в лице дочки киевского правителя княгини Сусанны. В свое время команда Солнцевского удачно устроила ее личную жизнь, и после того как княжна обрела новый статус — стала княгиней, она начала общаться со спецдружинниками по-свойски, без особых церемоний. Кстати, эта самая «личная жизнь», в виде законного мужа Галицкого князя Вилория, стояла за ее спиной и даже приветливо помахивала оттуда рукой.

— Мне, конечно, было бы интересно посмотреть, как вы коллективно придушите Изю, он и сам меня временами просто бесит, но вынуждена прервать ваш милый междусобойчик, — выдала Сусанна и решительно встала между говорливым чертом и его обиженными коллегами.

— Ничего, ничего, — тут же нашелся Изя, на всякий случай перемещаясь на безопасное расстояние от пылающих жаждой мести друзей, — всегда к вашим услугам.

— К тому же нам ничто не помешает продолжить наш разговор позже, — сурово заметила Соловейка.

По уму Изе нужно было бы просто промолчать, но такая, по сути, мелочь оказалась рогатому не по зубам.

— Против научного коммунизма не попрешь, назрела революционная ситуация. «Верхи» не могут, «низы» не хотят, и вам все равно придется так или иначе разобраться друг с другом.

— Это я-то не могу?!

— Это я-то не хочу?!

Как вы понимаете, первый возмущенный возглас вырвался из уст Солнцевского, а второй — Соловейки. Так уж получилось, что в этот момент никто из почетных гостей не проронил ни слова, и данные высказывания громко прозвучали в тишине, вызвав нескрываемый интерес всех окружающих.

Дородная дама с огромным количеством белил и сурьмы на рыхлом лице тут же громогласно прокомментировала услышанное, обращаясь к высокому прыщеватому юнцу, стоящему подле нее:

— Вот видишь, Студнеслав, какие жуткие нравы царят в столице. Она, вишь, хочет и не стесняется об этом заявить во всеуслышание, а он, несмотря на это, ничего уже не может, но так же не стесняется произнести это вслух.

— Да что тут говорить, мамочка, — незамедлительно отозвался сынок, с интересом рассматривая Любаву, — разврат, да и только. Вот у нас, в Малом Халявце, такого нет. А если и есть, то не принято выставляться так при всех.

Услышав подобные речи, Илюха стиснул кулаки и сделал шаг по направлению к нагловатой парочке. Соловейка также была настроена весьма решительно, но еле сдержалась и лишь нервно облизала губы. Обычно это нехитрое действие предшествовало ее молодецкому свисту. И только Изя был несказанно рад появлению на сцене новых персонажей, ведь, именно благодаря им, его скромная персона на некоторое время избавилась от излишнего внимания со стороны друзей.

И на этот раз конфликт решительно погасила Сусанна. С тех пор, как под руководством Солнцевского она увлеклась бодибилдингом и стала первой на Руси культуристкой, ее характер резко изменился, и от плаксивой и истеричной особы, которой она была ранее, не осталось и следа.

— Стоп, — резко бросила она. — Это мои дальние родственники. Феврония и Студнеслав из города Малый Халявец. Между прочим, они княжеского рода, и конфликтовать с ними не советую. Вам, конечно, многое сходило с рук, но за такое Берендей по головке не погладит.

Под напором подобных аргументов Илюха был вынужден сдаться. Тем более что главный рогатый провокатор с княжеским семейством в родстве не состоял и от справедливого возмездия за длинный язык укрыться не смог бы никоим образом. Хотя где-то в глубине души Солнцевский отлично понимал, что черт был прав, и разобраться в отношениях с Любавой рано или поздно придется. Не сейчас, конечно, а как-нибудь потом, когда будет благоприятная ситуация, или удачное расположение звезд, или еще что-нибудь.

Отложив, таким образом, предстоящее выяснение отношений с Соловейкой на неопределенный срок и освободив плечи от тяжелого гнета, Солнцевский вспомнил, что у Сусанны было какое-то дело к их компании. Ничто так эффективно не отодвигает личные проблемы на задний план, как какое-нибудь срочное и желательно ответственное дело. В крайнем случае, может сгодиться простое поручение или даже отчет о проделанной ранее работе. Какой вообще может быть разговор о личной жизни, когда служба стоит?

Сусанна уже смекнула, что ее готовы выслушать, и обратилась к дружинникам с простым на первый взгляд вопросом:

— Ребята, а вы не знаете, что, собственно, происходит?

— Как, что? — удивился Илюха и на всякий случай огляделся по сторонам. — Закончился Первый Киевский чемпионат по биатлону на приз твоего отца, князя Берендея.

— И что планируется дальше? — продолжала гнуть свое Сусанна.

— Поздравление, вручение и обмывание, — тут же влез черт, всем существом не терпящий, когда беседа идет без него, вездесущего.

— Ну с третьим номером программы все более или менее ясно. А что будем делать с первыми двумя? — поинтересовалась супруга князя Галицкого, бросив выразительный взгляд в сторону спешащего к подиуму Ильи Муромца.

Пока компаньоны выясняли отношения, былинный богатырь стойко выдержал положенную порцию весна родной любви и славы и теперь собирался получить честно заслуженный кубок.

— А где, собственно, князь? — Любава первой догадалась, куда клонит Сусанна. — Ведь он лично собирался вручать приз.

— Он обещал быть к началу гонки, — уточнил Изя. — Берендею всегда были по душе молодецкие забавы.

— Может, случилось чего? — поинтересовался скромно молчавший доселе Вилорий. В присутствия жены он предпочитал помалкивать и никогда не лез вперед.

Конечно, Мотя мог бы еще долго сквозь сон выслушивать всевозможные версии происходящего, но вместо этого он лениво выпустил из ноздрей сноп искр и, убедившись, что привлек к себе внимание, выразительно кивнул на дорогу. Именно по ней, со стороны Киева, во весь опор неслась княжеская тройка, запряженная белоснежными жеребцами.

— А вот и князь! — обрадовалась Любава.

— Или кто-то в его санях, — остудил эмоции черт.

Спустя пару минут все присутствующие убедились в правоте среднего богатыря. Вместо князя из саней на снег соскочил воевода Севастьян и тут же стремительно взлетел на помост. Зная степенный и основательный нрав воеводы, все поняли: произошло что-то из ряда вон выходящее. Даже дремлющий Мотя прервал свой отдых и с интересом стал следить за происходящим.

— Будьте здравы, — торопливо бросил Севастьян именитым гостям и тут же без проволочек обратился к Солнцевскому и его команде: — Как дела? Вижу, что хорошо. Кто победил? Наверняка Муромец. Живо в сани, Берендей ждет!

Закончил Севастьян особенно «удачно»:

— Вы не волнуйтесь, ничего не случилось.

Если до этого момента хоть у кого-то оставались иллюзии, что все в порядке, то после такого торопливого заверения они испарились окончательно и бесповоротно.

Между тем воевода перешел от слов к делу и чуть ли не силой потащил Илюху по направлению к транспортному средству мощностью в три лошадиные силы. Изе с Соловейкой ничего не оставалось, как отправиться следом. Мотя также не пожелал отставать от остальной команды и, тщательно встряхнувшись, чтобы окончательно прогнать дрему, спрыгнул с подиума и расправил крылья. При всем своем желании Змейчик не смог бы поместиться в тройке и потому намеревался следовать во дворец по воздуху.

— Э… — начала было Сусанна, но продолжить Севастьян ей не дал.

— Говорю же, ничего не случилось!

— Но… — попытался вставить хоть слово Солнцевский, указывая на участников соревнований, столпившихся тут же во главе с победителем.

— Ах да! — спохватился воевода.

Старый служака торопливо вытащил из-за пазухи золотой кубок и сунул его Илье Муромцу:

— Поздравляю, — коротко бросил Севастьян ошарашенному богатырю. — Молодец и прочее.

На этом церемония награждения была исчерпана. Видя обиду, застывшую на лице Муромца, Солнцевский попытался исправить ситуацию.

— Первому победителю чемпионата по биатлону, Илье Муромцу, ура! — что есть мочи завопил старший богатырь, когда тройка уже рванула с места.

Ответом ему послужили восторженные крики тысяч преданных болельщиков и благодарный взгляд победителя. Несмотря на то что шум стоял невероятный, Изя также решил внести свой посильный вклад в исправление последствий странного поведения воеводы:

— Пир во славу победителей завтра!

Как и следовало ожидать, слова черта были услышаны и оценены по достоинству. Во всяком случае, второе «ура!» было ничуть не тише первого. Народ во все века любил погулять и повеселиться, особенно за казенный счет.

— Что ты себе позволяешь? — сурово поинтересовался Севастьян, когда бушующая народная масса осталась далеко позади. — Насколько я знаю, никакого пира не планировалось.

— Так это такой хитрый ход, — не моргнув глазом, отозвался черт, — чтобы все окончательно поверили, что ничего не случилось, так сказать, отвлекающий маневр.

Севастьян открыл было рот, чтобы высказать свое личное мнение по поводу стратегического гения Изи, но столкнулся с выразительным взглядом Соловейки, осекся и передумал. Матом ругаться в присутствии женщины (хоть и младшего богатыря) как-то неприлично, а другими словами выразить свое отношение к выходке черта было просто невозможно.

— Может, все-таки стоит рассказать, что нас ждет у Берендея, — осторожно поинтересовалась Любава, когда легкая тройка въехала в главные ворота и понеслась по улицам пустынного Киева по направлению к княжеским палатам.

В ответ Севастьян только лишь махнул рукой и отвернулся. Мол, когда приедете, сами все услышите из первых уст. Некоторое время друзья ехали молча, пытаясь каждый сам по себе угадать, что же произошло во дворце. Несмотря на то что для анализа ситуации было слишком мало информации, один общий вывод уже можно было сделать. Именно его озвучил черт, обращаясь к Солнцевскому:

— Помнится, кто-то говорил, что стало скучновато жить на белом свете? Таки я уверен, что с этой напастью ты можешь распрощаться надолго…

Рогатый хотел было добавить еще что-то, но в этот момент тройка проезжала мимо неестественно пустого базара (так как все покупатели на какое-то время переквалифицировались в болельщиков). Сам этот факт ровным счетом для черта ничего не значил, но вот зрелище двух десятков горожан самого сомнительного вида, столпившихся вокруг двух масштабных личностей в восточных одеждах, вещающих что-то толпе с перевернутых бочек, не оставило его равнодушным.

— Стоять! — что есть мочи завопил Изя, и в то же мгновение княжеский возница резко натянул вожжи. Лошади, возмущенные таким к себе отношением, предприняли попытку остановиться, сопроводив ее энергичным ржанием. Сани пошли юзом и только благодаря какому-то чуду не перевернулись. Еще никто толком не успел понять, что же, собственно, произошло, как черт ловко спрыгнул на снег и сломя голову понесся к толпившемуся народу.

— Вот обнаглели, уже средь бела дня…

Кто, почему и в чем «обнаглел средь бела дня» — никто так и не понял. Времени же разобраться, что к чему, просто не оказалось, так как события стали развиваться с поразительной скоростью. Кто сказал, что один в поле не воин? Еще как воин! Особенно если это не поле, а городской базар, и один — не просто отвлеченная единица, а черт Изя. Ну и что, что морок он использовал совершенно негероический? Смотреть, как лупит собравшихся почем зря румяный мальчиш-плохиш, было от этого еще забавнее.