— Спасибо, Стэнриан… — промолвила дочь Великого магистра.

— Заговор внутри заговора… — пробормотал Великий магистр. — Однако он и обнаглел, этот Холлерг… как только я найду, кем его заменить…

— Ладно, папа, — подмигнула отцу дочь. — У тебя найдется чем заняться. У нас со Стэнриан — тоже.

— И то верно, — кивнул Великий магистр, вставая. — Спасибо, доченька. Что бы я без тебя делал?

Завернувшись в «плащ пустоты», он вышел.

Если бы он мог видеть то, что произошло потом!

Стоявшая рядом с дочерью Великого магистра девушка повела плечами, глубоко вздохнула и… превратилась в дочь Великого магистра. А та, что сидела, тотчас стала похожа на нее прежнюю.

— Ну и как приключение, госпожа? — полюбопытствовала сидящая в кресле Стэнриан.

— Это было забавно, — откликнулась дочь Великого магистра, падая в кресло, с которого совсем недавно встал ее отец. — Холлерг и впрямь немощный сластолюбивый урод. Полное ничтожество… И как же им легко управлять…

— Так же, как и вашим отцом? — поинтересовалась Стэнриан.

— Еще легче, — отмахнулась дочь Великого магистра. — Ладно. Слушай следующее задание…

* * *

Завернувшийся в «плащ пустоты» Великий магистр бесшумной тенью скользил мимо ничего не подозревающих магов Ордена. Ни один из них не обладал должной безупречностью и могуществом, чтоб почуять незримое присутствие. Великий магистр шел, мимоходом запоминая брошенные фразы, потом он их все припомнит и внимательно проанализирует, но сейчас его мозг был занят другим. Ну надо же — Холлерг! Нет, про сваренную для него самого отраву Великий магистр давно знает. Ему даже известно, где оная отрава хранится. Он даже позаботился наложить на нее ма-аленькое такое заклятье… оно невидимо, неощутимо и вообще никак не действует, отрава остается самой настоящей отравой, мощнейшим, неизлечимым магическим ядом — до тех пор, пока не коснется губ Великого магистра. А вот тогда она мгновенно обезвредится. Великий магистр не раз забавлялся в своих мыслях, с наслаждением представляя себе недоумение Холлерга. Однако… заговор в заговоре… это, извините, совсем другое. Кто из его сторонников, из тех, на кого он полагается целиком и полностью, искренне считая своими людьми, кто из них на самом деле — человек Холлерга? Кто из них только и ждет момента, чтобы ударить в спину? Не станешь же всем подряд девиц подкладывать? Тем более что дочь у него только одна, а начни он всем своим сторонникам наложниц дарить — кто-нибудь обязательно догадается зачем.

А его собственная наложница… так недавно подаренная ему… неужели Холлергом? Великий магистр похолодел. Он, конечно, в постели о делах не треплется, но… даже маги иногда спят… даже Великие магистры. А во сне чего только люди не бормочут, особенно если им немного помочь при помощи магии… и никаких защитных чар на сей случай не существует. То есть существуют, конечно, вот только они такие громоздкие. Сто раз проснешься, пока установишь.

Великий магистр подумал и о своей дочери. Слишком сильна становится. Слишком. Жаль ее, конечно, родная кровь. А все-таки… как только будут устранены все, кто мешает, кто загораживает Великому магистру дорогу к трону Владыки Зари… одной из последних…

Великий магистр вздохнул.

Она так похожа на мать. Так похожа… Он все еще помнит прекрасную Гвэррис, ее нежную кожу, обворожительную фигуру, сводящий с ума запах. О да, он все помнит. Но примитивные человеческие чувства не должны его останавливать. Ведь именно это всегда и губит великие идеи. Простые человеческие чувства, такие как верность, любовь, привязанность, страсть… Маги много раз могли уже победить своих вечных соперников — высоких лордов, но каждый раз вмешивалось нечто человеческое, не дающее идее осуществиться. На сей раз этого не случится. Любовь к жене не удержала его от того, что примитивные люди назвали бы злодеянием. От того, что на самом деле было служением великой идее. Любовь к дочери точно так же его не остановит.

Впрочем, это будет еще не скоро. Сначала нужно разобраться с остальными. И пока его любимая девочка еще живет, дышит, украшает собой вселенную, пока она помогает ему в его грандиозном замысле… он может любоваться ею, ловить те крохи, те мгновения вечности, что им еще остались, наслаждаться ее речью, взглядом, жестами, ее походкой, ее острым умом, ее магическим даром… у них есть еще время побыть друг с другом до тех пор, пока не придется ее убить. Она успеет еще порадоваться победе отца и посрамлению всех, кто встанет у него на дороге, а он успеет наглядеться в ее чудные глаза, наслушаться звуков ее родного голоса…

Великий магистр оглянулся по сторонам и проскользнул в свой кабинет. Устроился в любимом кресле и глубоко задумался.

* * *

Отправив Стэнриан с очередным заданием, дочь Великого магистра удовлетворенно вздохнула. Итак, все получилось! Отец и впрямь не смог отличить ее от заколдованной ею девушки. А значит, и никто не сможет. Достаточно лишь немного помочь этому мерзкому Холлергу, снять то заклятье, что отец наложил на отраву. А потом, когда отца не станет… можно будет перевоплотиться в него, сделать вид, что он очнулся, выжил после яда. Стать отцом и казнить Холлерга за попытку переворота и неудачное покушение. А уж потом… Быть одновременно и мужчиной и женщиной… правителем страны и его дочерью…

Вот только отца жалко. Он такой на самом деле наивный и даже смешной со всем этим своим заговором. Ему и впрямь кажется, что он всех провел, всех обманул…

Но… жалость не должна мешать делу. В конце концов — он сам так учил. Что ж, она способная ученица и готова доказать это. Как только подвернется случай…

* * *

— Значит, в столице? — Великий магистр Ордена Охраны Зари хищно усмехнулся. — Причем именно исцеление? Вы не ошиблись?

— Ошибка исключена, господин Великий магистр, — отозвался стоявший перед ним маг. — К несчастью, патруль поздно отреагировал. Они опоздали его схватить. Но вот в чем закавыка… Это был совершенно другой человек!

— Совершенно другой? — нахмурился Великий магистр. — Что вы хотите этим сказать?

— Какой-то мальчишка… — растерянно развел руками маг.

— При чем здесь мальчишка? — Великий магистр гневно посмотрел на стоящего перед ним мага. — В нашем мире есть лишь один владеющий подобной магией, и нам стоило огромного труда его раздобыть!

— Выходит, теперь уже не один, — ответил маг. — Понятия не имею, кто он такой и откуда взялся, но тип магии тот же самый… он исцелил другого мальчишку, из тех, что не прошли испытание эликсирами, после чего они смылись из-под самого носа патруля.

— Исцелил не прошедшего испытание эликсирами?! — с ужасом выдохнул Великий магистр. — Да вы хоть понимаете, что это значит?! Мы — не в состоянии их исцелить, а он — может. А что еще он может такого, чего не можем мы? Их уже сейчас двое, может, и больше… а дальше что?!

Маг потрясенно взирал на перепуганного и разгневанного Великого магистра и молчал.

— Найти обоих. И немедля! — приказал Великий магистр. — Если через три дня оба не будут у меня в лаборатории, вы пожалеете, что прошли испытание эликсирами! Вы пожалеете, что вообще родились на свет! Идите!

Маг опрометью бросился к выходу.

— Какая страшная магия… — восторженно прошептал Великий магистр. — Это именно то, что я всю жизнь искал! Именно то!

* * *

Трактир у господина Тэйна почти такой же, как у господина Вагрита, и это лишь утверждает тебя в подозрениях, что именно у господина Вагрита твой нынешний хозяин и начинал. Уж больно тут все знакомо. Так и кажется, что стоит лишь свернуть за угол…

Хотя, конечно же, все тут совсем-совсем другое. Начать хотя бы с того, что трактир господина Тэйна во много раз больше. Столица все ж таки! Одних завсегдатаев — тридцать девять человек, любой здешний слуга их что в лицо, что по имени знает, а тебе — попробуй сразу всех запомнить! А ведь придется. И чем быстрей, тем лучше. Потому что — столица. Потому что слуга, не помнящий постоянных посетителей, здесь ни одному хозяину даром не нужен. Потому что человека, который тебя приютил и защитил, подводить просто-напросто стыдно.

Вот и ходишь, бурча себе под нос: «Господин Гронс, в зеленых штанах и чуть примятой по самой последней моде серой шляпе. У господина Фруслина огромная черная борода и тихий голос, он всегда приходит после обеда и заказывает ровно две хорошо прожаренные отбивные и один кувшин нейзерского пива. Госпожа Вармиш, обладательница огромного черного зонта и маленького визгливого песика, свой любимый катанный в зелени сыр она заказывает еще от входа, и если служанки не успевают… лучше сбегать самому, госпожа умеет визжать куда громче своей шавки. Одни Боги ведают, почему господин Тэйн их обеих терпит. Господин Фолле может прийти в любое время и быть одетым во что угодно, единственная примета — невероятная худоба и растрепанные рыжие волосы. Господин Фолле — художник и большой любитель сладкого. Пирожные он поглощает просто в устрашающих количествах, что не мешает ему оставаться худым, как щепка. Время от времени он появляется в компании очаровательных девушек. Тогда он несколько более причесан и даже, кажется, умыт. Впрочем, и девичья компания не спасает его от появления на людях в башмаках разного цвета. Господин Ронстер обычно одет в нежно-розовый камзол, у него орлиный нос, властный голос и огромный перстень с черным камнем на указательном пальце. Госпожа Шеллис украшает свои потрясающие черные волосы смешной беленькой шляпкой, она пьет только вино, ест только пирог с грибами. Господин Крийес совсем ничего не ест. Он всегда одет во все черное, отдает предпочтение темно-красным сортам вина, в общении холоден. Госпожа Грэлли улыбается так ослепительно, что именно по этой улыбке ее обычно и узнают… Госпожа Корайе так красива, что на нее смотреть больно. Она может заказать что угодно, никогда заранее не знаешь, что именно. Господин Ормонди ходит в коротком черном плаще, но он не из «Старших Братьев», просто ему похожие плащи нравятся. Господин и госпожа Биссены — веселые и смешливые, предпочитают одеяния светло-коричневых тонов и фруктовые салаты…»

Ты всматриваешься в лица, запоминаешь одежду и имена.

Главный повар господина Тэйна потихоньку начинает учить тебя готовить. Сначала что попроще, потом и более сложное. Даже и некоторые пироги… и супы… и салаты… до знаменитого грибного пирога тебе еще, конечно, далеко, но кое-что ты уже умеешь…

Ты работаешь, ты живешь, ты наслаждаешься жизнью… ты почти забываешь о том ужасе, от которого бежал сюда. Ты поглядываешь на хорошеньких девушек и раздумываешь о том, как бы тебе завести с кем-нибудь из них небольшую интрижку.

Ты почти забываешь о рунах. Ты все еще помнишь о том, чему решил посвятить свою жизнь, но… откладываешь это со дня на день. Просто жить и быть счастливым — ведь это так здорово!

Дестин ходит за тобой по пятам, выхватывая у тебя из-под рук всю работу, которую только может самостоятельно выполнить, и бормочет почти то же самое. В чем-то его ощущения еще острей твоих. За твою предыдущую жизнь ты успел смириться с тем, что стал калекой, он — нет. Вновь быть здоровым для него, быть может, вдвойне радостно. А уж услужить тому, кто подарил ему утраченное здоровье…

Ты начинаешь всерьез опасаться, что эта его идея превратится в манию. Он никогда не работал в трактире, для него все в новинку, но и старается он за двоих. Еще как старается! Порой он, конечно, садится в лужу, зато иногда ему удаются поразительные вещи. В конце концов, в трактире нет никого другого, кто мог бы хоть иногда слышать чужие мысли. А ведь для трактирного слуги это такое полезное умение! Порой — просто необходимое…

Вот и сейчас…

— Госпожа Вармиш сейчас потребует еще сыру, — торопливо шепчет тебе Дестин. — И заорет во всю глотку, не успеет служанка и шагу ступить!

«А господин Крийес оскорбится, встанет и уйдет, и господину Тэйну потом придется перед ним извиняться за допущенное безобразие», — тотчас смекаешь ты.

И со всех ног бросаешься на кухню. Потому что скандала еще можно избежать. Конечно, если действовать быстро. Чуть не сбиваешь с ног главного повара, требуешь еще порцию для госпожи Вармиш и вылетаешь обратно раньше, чем оная госпожа открывает рот. Передаешь означенную порцию Тисаф, очаровательной служаночке. Та удивленно смотрит на тебя, а ты киваешь на госпожу Вармиш. Госпожа Вармиш открывает рот и требует свою порцию. Тисаф бросает на тебя быстрый благодарный взгляд и со всех ног кидается к госпоже Вармиш. Та недоуменно таращится на подоспевшую служаночку, на принесенную порцию… на вовремя принесенную порцию… на порцию, которую принесли быстрей, чем вовремя, быстрей, чем она надеялась… куда быстрей… ее лицо принимает обиженное выражение. Она поджимает губы и принимается есть с таким видом, будто у нее отняли все самое дорогое. Что ж, так оно, наверное, и есть. Вот только ее «самое дорогое» слишком дорого обходится всем остальным. Ее песик время от времени повизгивает. В глазах госпожи Вармиш неземная печаль — она не может к нему присоединиться. В глазах трактирной прислуги — счастье.

Тисаф смотрит на тебя с восхищением. Ты залихватски ей подмигиваешь. И отправляешься по своим делам. У вас с Дестином их и впрямь достаточно.

— Спасибо, — по дороге шепчешь ты ему.

— Не за что, — подмигивает он. — Ничего, если повезет, мы еще пару раз эту самую Тисаф эдак выручим, и она всерьез тобой заинтересуется! Такая красотка…

— Так почему же ты не для себя стараешься, раз уж она тебе так приглянулась? — спрашиваешь ты. Собственно, ты уже знаешь ответ.

— Слуга должен вначале печься о сердечных делах своего хозяина, а уж потом о своих собственных, — смиренно отвечает Дестин.

И ведь что самое обидное — бить его по лбу совершенно бесполезно.

Кроме Тисаф, у господина Тэйна аж шестеро служаночек, одна другой краше.

«Может, удастся Дестина с какой из них свести?» — думаешь ты.

Впрочем, как ехидно замечаешь ты сам себе, под старость все девушки красавицами кажутся, а ты его даже перевалить успел, этот восхитительный возраст.

«Может, Дестину просто ни одна из них не нравится?»

«Да, — тихо соглашается старик. — Все, с чем прощаешься навсегда, кажется неожиданно прекрасным. Только тогда понимаешь, сколько ты всего просто-напросто не заметил, не оценил, не прочувствовал. Прошел мимо. Сколько ты всего не успел осознать — и уже не успеешь… сколько всего не сделал — и уже не сделаешь… О чем-то ты даже не догадывался, что-то всегда откладывал на потом, жизнь так длинна, успеется еще. Это не только девушек касается. Просто с девушками мужчина прощается чуть раньше, чем со всем прочим… и впервые с необыкновенной отчетливостью понимает, что они — прекрасны. Все, до единой. А потом делает еще шаг к последнему порогу и видит, как прекрасен весь тот мир, что ему предстоит покинуть. Это милосердие Богов, что мужская сила уходит раньше жизни. Боги дают нам знак, дают время остановиться и осознать, как необыкновенен и восхитителен мир. Нам дается возможность как следует с ним попрощаться…»

Что ж, ты подошел к пределу… и вернулся. Вернулся оттуда, откуда никто не возвращался, даже высоким лордам не дано этого, они и впрямь живут почти тысячу лет, но смерть — это всегда смерть, для любого из них. И лишь тебе дана восхитительная возможность попробовать еще раз. И на сей раз сполна насладиться красотой всего этого мира.

Ты не знаешь, чем ты заслужил такую невероятную удачу. Да и можно ли заслужить такое?

Еще раз видеть этот мир, жить, любить, дышать… принимать решения и ошибаться, находить правильные ответы для того, чтобы оказаться перед новыми вопросами…

Все решил случай?

Но ведь недаром говорят, что Боги управляют случаем. Для чего-то ведь они это сделали? Что и кому ты теперь должен за свое неизмеримое счастье?

— Крэлли! — пробегающая мимо Тисаф задорно подмигивает. — Там какой-то толстый господин пришел, ему второй стул требуется.

Нелегкие думы мигом вылетают из твоей головы.

Хватаешь стул и стремглав летишь в зал. Подметающий пол Дестин довольно ухмыляется. Чтобы прочесть его непристойные мысли, вовсе не нужно уметь забираться в чужую голову. Очень хочется огреть его этим самым стулом, но тогда несчастный толстяк так и останется стоять, а с посетителями так не поступают. Спешишь дальше, спиной чувствуя ухмылку.

Проклятье! Мне и впрямь нравится эта девушка! Даже чересчур нравится! Она мне нравится куда больше, чем должна!

* * *

— Я давно заметил, что ты ей нравишься, хозяин, — довольно сообщает тебе Дестин через несколько дней, когда вы сообща нарезаете капусту. — А уж когда я рассказал ей, в каком восторге ты от нее…

— Что ты сделал?!

Нет, определенно требовалось сломать тот стул об этого негодяя! А потом поискать еще один и сломать тоже! Ишь — ухмыляется! Рот до ушей, небось со спины видно! Быть может, где-нибудь здесь неподалеку тоже найдется какой-нибудь стул? Быть может, еще не поздно? Нет. Определенно поздно. Ведь он все равно уже…

— А разве ты запрещал? — невинно осведомляется Дестин. — Разве ты говорил мне: «Вот только попробуй, и я оторву тебе голову!» Ведь не говорил же! Разве ты говорил мне: «Я, твой хозяин, тебе запрещаю!»

— Дестин, у меня нож в руке! — грозно рычишь ты.

— Ах! — восклицает он, театрально прикрывая глаза. — Но ты же не станешь резать меня этим ножом!

— Почему это — не стану? — бурчишь ты.

— Потому что он будет весь в крови… — трагическим тоном повествует Дестин. — И ты не сможешь дальше нарезать капусту… и никакого салата не будет… несчастные посетители умрут с голоду! Бедный господин Тэйн, он так на тебя рассчитывал!

— Дестин, мерзавец, как ты мог?! — выпаливаешь ты, чувствуя, что ваша беседа чем дальше, тем больше напоминает сценку из какого-то кукольного спектакля времен твоей юности, когда ты, калека, не будучи в силах делать какую-то более серьезную работу, порой нанимался озвучивать в маленьких кукольных театриках роли несчастных влюбленных и прочих трагических персонажей. Вот только… Дестин никак не мог видеть этих спектаклей. Что ж, жизнь порой так похожа на них, что даже странно. И что тут делать прикажете, смеяться или плакать?

— Дестин, как ты мог Тисаф обо всем рассказать? — возмущаешься ты, в гневе кроша капусту.

— Ну? Теперь ты видишь, какой он скромный? — обращается Дестин к кому-то находящемуся за твоей спиной.

У тебя медленно отвисает челюсть, ты слышишь чей-то нежный вздох и быстрый-быстрый перестук каблучков. Ты оборачиваешься, но в дверях уже никого нет.

— Дестин, я тебя убью, — хмуро сообщаешь ты не только своему слуге, но и всему миру заодно.

— Тот, кто подарил жизнь, не имеет права ее отнимать, — хихикает этот демон в человеческом облике.

Что ж, может, ты и старше, зато он, безусловно, хитрее.

Ты все-таки ломаешь нож. О разделочную доску.

Выдавая тебе новый, распекая тебя за сломанный, главный повар ухмыляется так, словно ему все известно.

«Неужто Дестин и ему успел чего наплести?» — с ужасом думаешь ты.

А уж когда ты вновь сталкиваешься с Тисаф… то, как она на тебя смотрит… Эй, Кертелин, ты что это?! Не смей краснеть, заикаться и мямлить… Что это с тобой, в самом деле? Влюбился, что ли? Немедленно подмигни ей в ответ! Не ты ли так недавно мечтал о какой-нибудь интрижке? Вот тебе интрижка — бери, пока дают! Сегодня откажешься — завтра не предложат. А ведь так удобно… ее комната совсем недалеко от твоей. И тот же Дестин из кожи вон выскочит, чтоб у вас все было отлично. А что до всего остального… Были у Тисаф парни до тебя, будут и после. Ну так ведь тебе того и надо. Нельзя тебе никого к себе привязывать. И самому привязываться нельзя.