— А что я скажу отцу? — спросил парнишка у верзилы, словно надеялся, что тот и в самом деле поможет ему отыскать выход из тупика.

— Скажешь, что корову забрал Страж Брода, — важно ответил тот.

— А если он спросит, почему я позволил ее забрать?

— Не спросит.

В голосе Геракла звучала такая уверенность, что Андрей едва не поверил в законность его требований. Если бы не понимал, что подросток вряд ли стал бы спорить со взрослым мужчиной, не будучи убежденным в своей правоте. И если бы здоровяк дальнейшими объяснениями сам не разрушил это обманчивое впечатление:

— Он знает обычай: каждый, кто переходит реку в этом месте, должен подарить мне часть своего имущества. А если не подарит, я сам заберу столько, сколько захочу. Теперь тебе все ясно?

Шахов, который и сам по молодости не раз оказывался в подобных ситуациях, хоть и не видел лица парнишки, хорошо представлял, что творится у него на душе. И верзила тоже наверняка представлял и наслаждался собственным превосходством, самодовольно ухмыляясь. Не будь этой ухмылки, Андрей, возможно, и не вмешался бы. Но уж больно противно, когда кто-то силушкой не по делу хвалится.

— Ты бы, приятель, отошел в сторонку? — лениво и как бы дружелюбно окликнул он верзилу. — Это тебе заняться нечем, а мальчишка, наверное, домой торопится. Вечереет уже, между прочим.

Страж Брода обернулся к нему, как будто только сейчас заметил, скроил странную гримасу, по-видимому изображающую приступ гнева, и пророкотал:

— Между прочим, тебя это тоже касается. Все платят мне за проход, и ты тоже плати.

— А если мне нечем заплатить? — простодушно поинтересовался Шахов.

— Как, совсем нечем?

Верзила настолько удивился, что даже забыл в очередной раз сделать страшное лицо. Вероятно, с такой проблемой ему раньше не приходилось сталкиваться. Но, поразмыслив немного, от какового нелегкого занятия на лбу у бедняги выступили крупные капли пота, Страж все-таки сообразил, что над ним издеваются. Железа на шаховский ассегай ушло, конечно же, меньше, чем на топор, но и его без труда можно обменять на хорошую корову, а то и с теленком в придачу.

— Тогда отдавай копье, — громогласно объявил он о своем решении.

Шахов безразлично пожал плечами. Ну, раз нужно человеку…

— Бери! — коротко согласил он и протянул верзиле ассегай древком вперед.

Тот потянулся к добыче, наклонил голову и тут же получил деревяшкой по носу. Не больно — как слону дробина или как лайковой перчаткой по щекам. Не удар, а пощечина, вызов на дуэль. Жест, понятный без слов любому папуасу, и зулусскому в том числе. Оскорбленный в лучших чувствах гигант взревел, ухватился за свой топор и бросился на обидчика.

И тут Шахов понял, что недооценил противника. Из себя-то он Стража вывел, но не настолько, чтобы тот забыл об осторожности. Или это просто манера боя у него такая? Может, в спокойном состоянии верзила и казался увальнем, но сейчас двигался быстро, ловко, со сноровкой опытного бойца. Вращал свой тяжеленный топор восьмеркой, как каратист работает с нунтяку,[?Нунтяку (нунчаки) — японское холодное оружие, представляющее собой две короткие палки, соединенные шнуром или цепью.] постоянно угрожая страшным ударом и не давая не единой возможности для контратаки. Первая же попытка Андрея пробиться сквозь этот живой пропеллер едва не закончилась катастрофой. Мало того, что он не дотянулся до груди врага, так еще и не успел выдернуть ассегай обратно. Встретившись с бешено вращающейся глыбой железа, древко жалобно крякнуло и переломилось, оставив в руке обрубок длиной с барабанную палочку.

Секундная растерянность чуть не стоила Шахову головы. Причем в самом буквальном смысле. Топор верзилы вдруг сорвался с уже ставшей привычной траектории и выстрелил в сантиметрах над ухом Андрея. Страж недовольно рыкнул и попытался зацепить врага на обратном движении, но теперь Шахов уже был готов к обороне. Он пригнулся и сразу же нырнул под копыта ближайшей коровы. Та испуганно дернулась, и слава богу — Андрея она не зашибла, зато топор просвистел в том месте, где только что находилась ее шея.

Теперь растерялся Страж. Порубить на куски собственную добычу не входило в его планы. Но и белокожего наглеца следовало наказать любой ценой. Верзила недоуменно переводил налитые кровью глаза с топора на корову, с коровы на Шахова, но пока не мог решить, как ему влезть на елку и не уколоться.

А Андрей, прикидывая маршрут дальнейшего отступления, неожиданно встретился взглядом с парнишкой, благоразумно отбежавшим в сторонку в самом начале драки. Ужас был написан на его лице крупными буквами. Но переживал он явно не за своего нежданного заступника, а за буренок. Оно и понятно. Предположим, минут через пять верзила утомится, у него собьется прицел, и в конце концов страшный топор застрянет в теле какой-нибудь из коров. Пятой или, допустим, шестой по счету. Шахов, разумеется, воспользуется моментом и обезвредит этого недоумка. Но обрадуется ли отец парнишки такой победе — большой вопрос. Может, он решит, что было бы лучше, если бы сын отдал одну из коров по-хорошему, а не подставлял своим упрямством под топор все стадо?

Андрею стало стыдно. Какого черта он, трехкратный чемпион Ленинграда по борьбе, гроза Кузнецкого рынка и вообще авторитетный в определенных кругах человек, прячется от дикаря, не знающего ни одного приема айкидо или дзю-дзюцу? Да ребята, увидев этот спектакль, на смех бы его подняли. Не лучше ли рассмеяться самому?

— Да ты мясник, а не воин, — расхохотался он в лицо противнику. — Я тебя голыми руками задушу. Мне даже эта деревяшка не понадобится.

Андрей шагнул навстречу Стражу, небрежно перебрасывая с руки на руку обломок древка, размахнулся, покрутил головой в поисках места, куда можно было выбросить бесполезный предмет, и вдруг, резко развернувшись, метнул его в лицо верзиле. Тот и в самом деле оказался ловким парнем, успел убрать голову и почти мгновенно поднял топор, чтобы прикончить наконец ненавистного врага. Но в том-то и дело, что почти. Шахов успел сделать шаг навстречу, так что топор начал опускаться уже за его спиной. Теперь, оказавшись на выгодной для себя дистанции, он справился с верзилой без особого труда — продернул левой рукой предплечье врага вперед, выводя того из равновесия и не позволяя сгруппироваться для нового атаки, и одновременно тыльной частью правой ладони приложился снизу ему в нос. Затем подхват, бросок через спину и контрольный тычок в голову лежащего противника. Впрочем, это было уже лишним. Кажется, Страж вырубился еще от первого удара. Ну да и ладно, не извиняться же теперь перед ним!

* * *

— А что это был за чудак? — с некоторым запозданием поинтересовался Андрей, провожая парнишку со стадом до его крааля. Не то чтобы в этом была необходимость — верзила если и придет в себя, то очень нескоро, — просто хватит уже на сегодня мальчику приключений.

— Это Страж Брода, — охотно объяснил пастушок. — Он никого через реку не пропускает. Самый сильный воин в наших краях. Такой сильный, что даже вождю не подчиняется, живет сам по себе. Люди зовут его Зембенкулу.

Шахов хмыкнул. Это имя по-зулусски означает «огромный топор». В иных обстоятельствах Андрей бы подумал, что речь идет о другом топоре — том, который периодически требуется обтирать. Но тут наверняка слово использовалось в прямом смысле. Топор у этого стража действительно был, и отнюдь не маленький. Тяжелая, между прочим, хреновина. Шахов прихватил ее с собой, чтобы у очнувшегося разбойника не возникло искушения снова заняться своим нехитрым промыслом. Парнишка надеялся, что ему по обычаю разрешат нести трофей, но Андрей лишь сурово покачал головой. Ну его на фиг, еще надорвется. И взрослый-то мужик по2том умоется, таща на плече такую тяжесть.

Чтобы пастушок совсем не расстроился, Шахов доверил ему свой сломанный ассегай. Железо здесь ценится высоко, выбрасывать даже такое бесполезное в бою оружие как-то не хочется. Впрочем, почему бесполезное? Он попросил у парнишки нож, выровнял место слома, обтесал лишнее, потом еще немного пошкрябал лезвием по деревяшке, как бы ошкуривая поверхность. Получилось очень даже сносно. Метнуть такое копье, конечно, уже не получится, так ведь Андрей и раньше это занятие недолюбливал. А в ближнем бою с ним, пожалуй, даже удобней будет. Это уже не ассегай получается, а короткий меч, только без гарды. Но не беда — уж с мечами-то Шахову обращаться привычнее, чем с копьями.

— А что ж вы его терпите, бандита этого? — продолжил беседу Андрей, справившись с модернизацией оружия и снова передавая его парнишке на хранение. — Собрались бы все вместе, надавали бы ему по шее и прогнали отсюда.

— Зембенкулу хитрый, — непонятно чему улыбнулся мальчик. — Когда много людей приходят его ловить, он прячется в пещере. А одного или двух противников Страж всегда побеждает.

— Ну, так уж и всегда! — не удержался от бахвальства Шахов.

— Ха! — еще шире засверкал зубами пастушок. — Одно дело — простой воин и совсем другое — Шаха.

Андрей от неожиданности сбился с шага, крякнул и поудобней передвинул топор на плече.

— Какой такой Шаха?

— А разве ты не?..

Теперь уже парнишка остановился и растерянно посмотрел на Андрея. И пока его взгляд перемещался с головы на ноги, на лицо медленно возвращалась довольная улыбка.

— Нет, все правильно. Большой, белокожий, без сандалий. Зембенкулу не испугался. Не обманывай меня, ты — Шаха!

Да, тут уже отпираться бесполезно. Все приметы сходятся. Непонятно только, кто ему о них рассказал. Ну да ничего, сейчас Андрей это выяснит.

— А откуда ты про меня знаешь?

— Про Шаху в нашем краале все знают, — радостно сообщил парнишка. — И не только в нашем. Я сам видел, как вчера внуки старого Цубе в Шаху играли.

Андрей от удивления чуть топор себе на ногу не уронил. В Чапаева и Александра Невского он и сам в детстве играл. Про то, как играть в Гастелло, — в анекдотах слышал. Но чтобы в него, Шахова, играли — это уже перебор, ребята. Найдите себе другого героя, поинтереснее.

— А раньше — позавчера, например, — не играли? — задал он первый пришедший в голову вопрос.

— Нет, позавчера не играли, — серьезно ответил мальчик. — Позавчера мой отец с войны вернулся и только вечером про тебя рассказал.

— А как зовут твоего отца?

— Какака. Ты его должен помнить.

Вот ведь, ёкарный бабай! Выходит, не зря его Бабузе учил — первым делом при встрече нужно спросить, из какого рода твой новый знакомый, кто его отец. А потом уже про все остальное. Послушался бы его совета — удивлялся бы теперь минут на десять меньше.

Ну да ладно, Какака — не самый противный мужик в этом племени. Так уж и быть, придется заглянуть в гости.

— Да, я знаю твоего отца, — согласился Шахов. — Он храбрый, всеми уважаемый воин. А вот твоего имени пока не знаю.

— Меня зовут Бедже, — представился мальчуган. — Когда я вырасту, то стану еще храбрей, чем мой отец.

— Ну-ну, расхвастался, — невольно улыбнулся Андрей. — Ты вот что мне лучше скажи, храбрец: если твой отец знает про Зембенкулу, как же он тебя одного отпустил за реку?

Парнишка сразу приуныл, опустил глаза и после долгих раздумий сознался:

— А он и не отпускал. Я сам утром, пока Страж еще спал, перегнал туда стадо.

— Зачем? — удивился Шахов. — Может, там трава сочнее?

— Нет, не сочнее, — совсем по-детски шмыгнул носом Бедже, но все ж таки решился на правдивый ответ: — Просто я поспорил с ребятами, что не испугаюсь Стража. Что я такой же храбрый, как Шаха.

Вот она, обратная сторона популярности! Наслушавшись рассказов про подвиги Шахи, мальчишки готовы на любую глупость, лишь бы походить на своего героя. А когда станут взрослыми — глупости вырастут вместе с ними. Нет, ну ее к лешему, такую славу! Надо объяснить этому парню, что мертвым героем стать не трудно, а вот выжить на войне — это действительно подвиг.

— Послушай-ка меня, Бедже, — строго посмотрел на парнишку Андрей. — Запомни раз и навсегда и друзьям своим объясни. Шаха храбрый потому, что точно рассчитывает свои силы. Если он может победить врага, то смело идет в бой. Но нет ничего позорного в том, чтобы уклониться от битвы, если у тебя нет никаких шансов в ней победить. Вот, к примеру, твой Зембенкулу — полез в драку, не подумав, с кем связался, и сразу же получил в нос. Ты хочешь быть таким храбрецом?

Сын Какаки испуганно замотал головой.

То-то же! Не все, конечно, на самом деле так просто, но для первого урока парнишка усвоил достаточно.

* * *

— Голыми руками? — переспросил Какака, выслушав рассказ Шахова. — Если бы я сам не видел, как ты дерешься, ни за что бы не поверил. Да и вот он — топор Зембенкулу, у тебя в руках. Значит, ты действительно его победил.

— Я-то победил, — проворчал в ответ Андрей, — а вот почему ты у себя дома такое безобразие терпишь — этого я понять не могу.

Почтенный военачальник не спеша выдернул из мочки левого уха серьгу в виде тонкой длинной трубочки из блестящего темного дерева, вытащил из ее торца комочек мха, закрывающий отверстие, и высыпал себе на ладонь кучку мелко порезанной и остро пахнущей травы. Затем поднес ладонь к носу, шумно вдохнул воздух и оглушительно чихнул.

Трубочка оказалась маленькой табакеркой. Шахов уже видел подобные украшения у некоторых модников, а чаще — у модниц, но все никак не находил времени спросить, что это за штуковина. Оказалось — очень даже полезная вещь. И достать недолго, и руки не заняты. Какака, как и многие пожилые войны, недолюбливал даггу, а вот нюхательный табак — это совсем другое дело. И рука от него не слабеет, и глаз не подводит, и просто бодрит. А уж как удобно с его помощью время потянуть и с мыслями собраться!

— Понимаешь, Шаха, — ответил наконец Какака, — этот Зембенкулу, конечно же, разбойник, кто спорит. Но разбойник свой, привычный и нестрашный. К тому же еще и осторожный. Вреда от него не так уж и много, а вот поймать — дело хлопотное, почти безнадежное. Все прекрасно знают, что он нападает только на одиночек, и поэтому ходят к броду только большой компанией. А если кто из чужаков туда забредет — это уже, извини, не наша забота.

Интересно, как бы запел этот философ, если бы узнал, что лишь по чистой случайности не лишился сегодня одной из своих коров, а возможно, и сына в придачу? Но Андрей пообещал пастушку не выдавать его и мужественно помалкивал, кивал и поддакивал.

— Если бы все разбойники такими были, — продолжал хозяин, — нам жилось бы намного спокойнее. Но в последнее время странные вещи стали твориться на земле кумало. Нет больше в ней порядка. Взять хотя бы тебя, Шаха.

Какака засмущался и снова потянулся к табакерке.

— Хороший ты человек, и воин отличный. Но ведь чужак же! Таких, как ты, в наших краях никогда не видели. И, ты уж не обижайся, не к добру твое появление. Сам ты никакого зла нам не принес, но наверняка другим дорогу показал. А кто придет за тобой — ни мне, ни тебе неведомо.

Андрей по-прежнему молчал. Что тут возразишь? Это для пацанов он стал героем, а взрослые как не доверяли ему с самого начала, так и теперь поглядывают с опаской. Правильно говорит Какака — он чужак. Гарик и Мзингва хотя бы такие же чернокожие, как кумало. А белый должен жить среди белых. Так он бы и рад вернуться к своим, но как? Одна надежда на колдуна.

— А у нас и без тебя неприятностей хватает, — не унимался отец Бедже. — Говорят, в лесу на горе Нгоме поселилось целое племя людоедов. Человек пятьдесят, если не больше. И никому прохода через этот лес нет — поймают его и съедят. А еще говорят, что командует ими настоящий злой дух. Тот самый, которого Нтомбази вместе с молодым вождем Звиде родила. И будто бы грозится этот дух нашего Звиде погубить и вместо него вождем сделаться. Может, на самом деле ндвандве именно такого вождя и заслуживают, только мальчишку жалко. Понятно, что злой дух сильнее его окажется.

Тут уже Шахов не выдержал и ответил:

— Ты же взрослый человек, Какака. Смелый человек. Мы ж с тобой вместе против сибийя сражались. И настоящего, живого врага ты не боялся. А теперь пугаешься каких-то глупых детских сказок.

— Какие уж тут сказки, — начал горячиться хозяин, — если позавчера крааль самого Кукумадеву сожгли. Вот скажи: ты сам бы решился на колдуна напасть? Нет? И я бы не рискнул, и ни один из кумало не осмелился бы. Но ведь кто-то же сжег дом колдуна! Кто, если не злой дух?

Андрей уже раскрыл рот, чтобы спорить дальше, когда до него дошел смысл сказанного.

— Как ты сказал? Кукумадеву? Сожгли его крааль?

— Ну да. А ты разве не слышал?

Откуда, интересно, он мог слышать, если второй день в дороге проводит и до того, как с этим долбанутым Стражем повстречался, ни с кем по пути не разговаривал? А если бы заранее знал, что тут происходит, то, может, никуда и не пошел бы.

— А что с самим колдуном? Он жив?

Какака опять ухватился за табакерку. Дурной знак.

— Может, и жив, — ответил он после основательного чиха, — только никто его с тех пор не видел. Или его злой дух убил, или колдун на другое место решил перебраться.

Ну спасибо, обрадовал! В злых духов Андрей, понятное дело, не верил. А вот то, что теперь Кукумадеву днем с огнем не отыщешь, — это, конечно, плохо.

— И где же мне теперь его искать?

— Кого? — не понял Какака.

— Ну, не духа же! — недовольно буркнул Шахов. — Колдуна.

— А зачем он тебе?

— Значит, нужен, раз спрашиваю. — Андрей сообразил, что совсем уж грубо ответил хозяину и постарался смягчить впечатление: — Вообще-то, я к нему и направлялся. Посоветоваться надо было. А теперь даже и не знаю, что делать.

— Нет, в таких делах я не советчик, — виновато пробасил Какака. — Из людей я действительно никого не боюсь, это ты верно сказал. А вот с духами и колдунами стараюсь не связываться.

Андрею стало неловко за собеседника. Здоровый мужик, воин, отец семейства, а верит во всякую чепуху. Но не читать же ему лекцию по научному атеизму! А если честно, то ведь и в России в последнее время этой мистикой стольким людям голову заморочили, чего ж с дикарей спрашивать? Да и где она, та Россия?

— Ну, я, пожалуй, пойду, — сказал он, поднимаясь с циновки. — Спасибо за угощение.

Не бог весть какое на самом деле. Могли бы спасителя стада — а скорее всего, и сына тоже — и мяском побаловать. А то от этой кукурузы у Шахова скоро живот лопнет. Но напрашиваться как-то неудобно, да и Бедже он обещал не выдавать. Ладно, в другой раз, в другом месте. Хорошо бы, если б совсем в другом…

— Придется возвращаться обратно.

— Постой, Шаха! — вдруг забеспокоился хозяин. — А зачем ты вообще пошел к броду?

Андрей удивленно посмотрел на Какаку. А как иначе-то, вплавь? Или здесь где-то мост неподалеку? Что-то раньше о нем слышать не приходилось.

— Если тебе нужно было к Кукумадеву, так по той стороне реки быстрее получилось бы, — объяснил отец Бедже.

— Как объяснили дорогу, так я и шел, — пожал плечами Шахов.

— А кто тебе объяснял?

— Не помню, кто-то из слуг Сикулуми.

Ответ вроде бы успокоил Какаку. Он кивнул и задумался о чем-то. Андрей решил, что хозяин занят своими проблемами, ему теперь не до гостя, тем более уже с ним попрощавшегося, и направился к выходу из хижины. Но тут же был остановлен еще одним вопросом: