Но тут вдруг умирает Нхлату и для ндвандве наступают совсем уже беспокойные времена. Племени нужен вождь, а ни сыновей, ни родных братьев у Нхлату в живых не осталось. Племянников и двоюродных братьев — сколько угодно, но обычай требует, чтобы наследника выбрали из Большого дома, то есть среди сыновей старшей жены предыдущего вождя. Или предпредыдущего.

Может, старейшины и решились бы обойти закон ради благополучия племени, но тут претенденты на престол так перецапались, что едва все дело кровавой разборкой не закончилось. А пока они ссорились и мирились, соседи-сибийя повадились нападать на пастухов-ндвандве и не одно стадо таким путем у них отняли. Народ заволновался, им было уже все равно, кто вождем станет, лишь бы порядок в племени навел.

Тут-то Сикулуми и напомнил им про сына Нхлату, преспокойно живущего в его племени. Заодно пообещал, в случае положительного решения вопроса, помочь разобраться с вороватыми сибийя. А может, чем и пригрозил, если старейшины упрямиться станут.

Они, правда, пока ответа не дали. Спорят, сомневаются. Одни еще про злого духа не забыли, других беспокоит здоровье Звиде — как бы через год-другой снова не пришлось вождя выбирать, третьим кажется подозрительной настойчивость Сикулуми. Но сколько же можно племени без вождя оставаться? Рано или поздно согласятся, и Звиде вернется в родительский дом в качестве законного наследника. И сразу же ндвандве вместе с кумало нападут на сибийя, заставят вернуть награбленное и сверх того возьмут самую малость, чтобы впредь неповадно было.

Андрея предстоящая война не очень взволновала. Если численность всех племен примерно одинакова, — а иначе как до сих пор одни других не съели, — то честной драки не получится. Это, скорее, похоже на карательную операцию, продразверстку или какой-либо другой способ избиения младенцев. Не обязательно знать местные условия, чтобы понять, чем дело кончится. А вот пареньку этому — Звиде — Шахов не завидовал. Мало приятного оказаться среди чужаков, где никто тебя не любит, а многие и вовсе мечтают занять твое место. И если бы не поддержка из-за бугра, давно бы отравили, придушили, или как здесь принято поступать в подобных случаях? Нет, сам бы он отказался от такого заманчивого предложения. Да, слава богу, никто и не предлагает.

Кузнеца тоже занимали отнюдь не военные действия. Он собирался вывести из рассказа совсем другую мораль.

— Вот такие дела, Шаха, — заключил Бабузе, придирчиво осматривая свежеоткованный топор. — Никогда не знаешь, что тебя ждет за поворотом дороги. Да и ни к чему это. Просто иди и верь, что предки не оставят тебя в беде. И они не оставят. Вот увидишь, скоро у тебя все наладится. Может быть, тебе понравится жить у нас. Заведешь семью, детей, построишь дом…

Андрей усмехнулся. Что-то совсем размечтался кузнец. Не иначе, от жары это у него. Конечно, существует вероятность того, что Шахов застрянет в этой доисторической Африке навсегда. Пускай она даже более вероятна, чем все другие вероятности, вместе взятые. Но чтобы ему здесь еще и понравилось — это уж вряд ли.

А кузнец продолжал философствовать:

— Или может случиться по-другому: ты вернешься на родину и будешь с улыбкой вспоминать о своих приключениях. О встрече с колдуном, поединке со львом и о том, как работал в моей кузне. Хорошо работал, между прочим. Без тебя я бы еще долго возился. А теперь иди отдыхай. Утомил ты меня своими разговорами.

Шахов мысленно возмутился. Это еще разобраться надо, кто кого утомил. Бабузе и сам не дурак языком почесать, плешь проесть и зубы заговорить. Можно подумать, что до того, как Андрей к нему в помощники напросился, кузнец здесь в гордом одиночестве трудился. Наверняка ведь кто-то из сыновей помогал. А теперь папаша его в отпуск за свой счет отправил. Так ведь чего только ни придумаешь, чтобы дочку-разведенку к мужику пристроить.

Нет, дорогой друг! Такие номера со мной даже в дни далекой безбашенной молодости не проходили. А уж потом, когда начались подвиги ратные да бранные… Кстати, о подвигах.

— Погоди, Бабузе! — остановил Андрей кузнеца, принявшегося складывать инструменты в подсобку. — Ты сказал: скоро будет война. Как скоро?

Кузнец задумчиво почесал бороду:

— Один только Сикулуми точно знает когда. Остальные могут только догадываться. Но если подумать хорошенько, то должна начаться до праздника урожая.[?Праздник урожая, или праздник сбора первых плодов, обычно проводился в конце декабря либо в начале января, но обязательно в полнолуние.]

— А когда будет праздник?

— В следующее полнолуние.

— И меня тоже позовут на войну?

— Позовут.

— Точно?

— Клянусь своими дочерьми.

Должно быть, это очень сильная клятва. Если не брать во внимание сегодняшнее откровенное предложение, Бабузе, по-видимому, своих детей любит. В конце концов, не отдал же он среднюю дочку тому скандалисту с подозрением на импотенцию. Да и бог с ним, с кузнецом, и всеми его невестами на выданье. Не до сук, понимаешь ли, война.

Андрей хмыкнул, но тут же снова посерьезнел. Значит, не позднее новолуния. А когда оно у нас намечается? Он отыскал в уже темнеющем небе рогалик луны и облегченно вздохнул: поздняя.[?Шахов ошибается. В южном полушарии серп луны прирастает и убывает в обратном направлении.] Так что недели две на подготовку у него есть. Надо же выяснить, как они здесь воюют. А то ведь совсем глупо будет загнуться в каком-то мелком африканском междусобойчике.

* * *

Мзингва возвращался домой в прекрасном настроении. Нет, не домой, конечно. Но он уже обвыкся в краале кузнеца, почувствовал вкус к здешней спокойной, размеренной жизни. Ему здесь нравилось. Никто не пристает со всякими глупостями, вроде того, что нужно купить сыну новые ботинки, а новый диск можно и одолжить у кого-нибудь из друзей. Или что нужно отвезти клиента в клуб, а потом всю ночь дожидаться в машине, когда тому надоест уныло потягивать коктейли и неуклюже топтаться на танцполе. Белые не умеют отдыхать, Мзингва всегда это знал и теперь еще раз убедился.

Чем, к примеру, занят Шаха? Зубрит зулусский язык и потеет в кузнице у Бабузе. А для чего, спрашивается? Он же сам говорил, что не собирается здесь задерживаться надолго. Но раз уж занесла судьба в эту дыру, — Шаха считает, что вовсе не судьба, а Магадхлела, но какая разница? — расслабься и получай удовольствие от того, что само свалилось к тебе в руки и чего в другом месте не допросишься и не дождешься. Работать никто тебя не заставляет. Кормят, правда, однообразно, но, видать, кузнецу просто жены такие скаредные попались. Зато соседи обязательно что-нибудь вкусненькое предложат. А в гости чуть ли не каждый день зовут, слушают, как ведущего телешоу, и все время кальян подсовывают. Дагги здесь столько, что Мзингва иногда даже отказывается, но хозяева не обижаются — делай что хочешь, только рассказывай. Он уже все окрестные селения обошел и на второй круг отправился.

А какие девушки, это ж обо всем на свете забыть можно! Глазастые, грудастые, да и не такие уж дикие, как сначала показалось. Охотно смеются над его шутками и совсем не против пообжиматься где-нибудь в стороне от любопытных глаз. Дальше дело пока не заходило, но Мзингва и не старался торопить события. Он вовсе не горит желанием схлопотать по шее от какого-нибудь излишне бдительного папаши. Это еще в лучшем случае. Да и сами девушки нет-нет да и заведут разговор о том, где расположен крааль Мзингвы, сколько у него коров и сколько жен. С такими он сразу заигрывать прекращает, благо замену долго искать не приходится.

Нет, домой, в свой однокомнатный крааль на четвертом этаже, к своей единственной жене-корове, он всегда успеет. А пока он и здесь неплохо устроился.

Сегодня Мзингва посетил дальний крааль, где ему бывать еще не приходилось. Дорога туда заняла почти два часа, но удовольствие того стоило. Хозяин не поскупился ради встречи со знаменитым рассказчиком зарезать бычка, и обед выдался на славу. Вот только выступление чуть было не сорвалось самым неожиданным образом.

Мзингва собирался поведать о том, как копы устроили облаву в его любимом ночном баре, а он с приятелем ловко улизнул через подсобку. Приятель как раз работал в этом заведении и частенько проводил друзей в зал бесплатно. Собственно, поэтому бар Мзингве так и полюбился. А если совсем честно, то и приятелями они стали по той же причине.

— Ну так вот, — перешел Мзингва к самому волнующему эпизоду истории, — только мы с другом раскурили косячок, как вдруг в зале послышался шум: всем стоять, лицом к стене, руки за голову и все такое. Ну, думаю, попался. Если копы унюхают, чем я тут занимался, — все, ночь в участке мне гарантирована…

— Постой-постой, — перебил его хозяин. — Ты хочешь сказать, что в вашем племени не разрешается курить даггу?

— А у вас разве разрешается? — удивился Мзингва.

Хозяин замялся. Он и так чувствовал свою вину за прерванный рассказ, а теперь гость задал такой странный вопрос, что ответить на него, не поставив собеседника в неловкое положение, вряд ли удастся.

— Вождь Сикулуми сам иногда курит кальян, — осторожно начал хозяин. — И не запрещает другим кумало. Конечно, лишь после того, как сделаны все важные дела, и чтобы не очень увлекались этим занятием. Старейшины говорят, что от долгого курения дагги сбивается глаз, дрожит рука и слабеет печень.[?У зулусов существует идиома «иметь печень», то есть быть храбрым человеком.]

— А от пива, значит, печень не слабеет? — хохотнул Мзингва.

Никто, однако, не рассмеялся. Пауза получилась какой-то неуютной, а молчание — осуждающим.

— И вы что, всегда делаете так, как приказал вождь и решили старейшины? — не поверил Мзингва.

Собравшиеся замерли, напряглись, перестали жевать. Кальян сиротливо лежал на полу рядом с очагом.

— А как же иначе? — очень серьезно, чуть ли не торжественно заявил хозяин. — Сын слушается отца, взрослые кумало — старейшину, все вместе — вождя. Как прикажет вождь, так и будет.

— А если вождь отдаст плохой, неправильный приказ?

Не стоило Мзингве этого говорить. Тем более что ответ его ничуть не удивил. Зато обстановка накалилась, как камни в очаге.

— Вождь не может поступить неправильно, — отчеканил хозяин.

И все. Больше спорить не о чем. И любой здравомыслящий человек так бы и поступил. Но, наверное, Мзингва слишком долго общался с Шахой и заразился от него русским упрямством.

— Значит, если Сикулуми прикажет вывести меня из крааля к ближайшему оврагу, тюкнуть там дубинкой по затылку и оставить на корм гиенам, вы этот приказ выполните?

Хозяин оказался впечатлительной натурой. Лицо его посерело, взгляд остановился, толстые губы вытянулись в линию, крылья носа вжались. Видимо, он представил себе картину расправы и ужаснулся. Но голос при этом не дрогнул ни разу.

— Я буду самым несчастным человеком на свете. Ко мне никто больше не захочет прийти в гости. Но если вождь приказал, я не могу его ослушаться.

В итоге пришлось его же и утешать. И рассказывать, почему Мзингва и его друзья так неуважительно относятся к своему вождю. Тоже, в общем-то, нелегкая задача. И если бы не беседы с Шахой, он бы вряд ли смог толком что-то объяснить. Но от него и не требовалось ничего выдумывать — только повторить слова русского. Правда, еще проще, чем рассказывали ему самому.

А как же иначе, если эти счастливчики даже не знают, что такое апартеид? Повезло же этим кумало жить в таком месте, куда еще не добрались белые люди! Ну так вот, до племени Мзингвы они все-таки добрались. Очень злые белые, не такие, как Шаха. И очень сильные, как Шаха. Они победили черных и стали ими командовать. И конечно же, приказы они отдавали такие, от которых черным было плохо. Так продолжалось очень долго, и племя Мзингвы в конце концов научилось не исполнять приказы белых. Потом они прогнали врагов и теперь сами собой командуют. Но с привычкой не исполнять приказы ничего поделать не могут. Особенно те, которые остались еще от прежних, белых вождей. Например, запрещающие курить даггу.

Пожалуй, это был лучшее выступление Мзингвы. Так его еще никогда не слушали. Хотя он и раньше не мог пожаловаться на недостаток внимания. Но случалось порой, что слушатели мало что понимали в его рассказах. Теперь же успех был полный. Больше всех переживал, разумеется, хозяин. Он менялся в лице после каждой фразы. А когда убедился, что все закончилось хорошо, так и вовсе засиял от счастья. И понятное дело, никто уже и не помнил, как неприятно начинался этот вечер.

На обратном пути Мзингва размышлял о том, что теперь ему придется часто рассказывать эту историю. Хозяин наверняка не утерпит и похвастается соседям, какая замечательная вечеринка прошла в его краале. И все захотят услышать тот же самый рассказ своими ушами. Так что гастроли только начинаются. Главное — каждый раз напоминать, что Шаха к тем белым никакого отношения не имеет, что он совсем из другого племени. А то получится очень некрасиво — Мзингву все будут любить, приглашать в гости, угощать разными вкусностями, а того, кто, можно сказать, подготовил его программу, будут, наоборот, ненавидеть. У Шахи и так неприятностей хватает — вот с Нгайи он что-то не поделил. Делает вид, будто ничего страшного не произошло, но Мзингва-то сразу понял, как он переживает.

Зулус не успел понять причину, по которой могли поссориться эти достойные люди. Его отвлекли два силуэта, видневшиеся далеко впереди. Один из них был человеческий, а вот второй… Мзингва за последнее время часто слышал истории про злых духов. И вот теперь, кажется, получил возможность увидеть их собственными глазами. Правда, смотреть против заходящего солнца было не очень удобно, но шоферу и не в таких условиях доводится крутить баранку. Кое-как он приноровился.

Дух явно пытался принять человечье обличие — две руки, две ноги, ни одного рога или хвоста. Но с головой у него что-то не получилось. Она была слишком широкая и словно бы раздваивающаяся. И туловище тоже выдавало нечистую силу — толстое, бесформенное, постоянно меняющее очертания. Скорее всего, и его спутник тоже дух. Возможно, он всего один и есть. Просто ему зачем-то понадобилось изображать двоих людей, но сил и умения для этого не хватило.

Время от времени та часть, которая выглядела человеком, подбегала к другой части и ненадолго сливалась с ней. В этот момент силуэт вообще не походил на что-либо хотя бы смутно знакомое Мзингве. Разве что… Как-то он случайно переключил телевизор на канал «Дискавери» и нарвался на программу, рассказывающую о делении клетки. Что-то общее с той картинкой он видел и сейчас. Уродливое создание дергалось, выпускало в разные стороны отростки-щупальца, потом его вдруг разорвало, и опять появились два силуэта — человеческий и не совсем.

Нет, Мзингва не боялся злых духов. В мире существует множество других существ, которых следует опасаться. Полицейские, бандиты, дикие звери, в конце концов. А духи — не очень-то он в них и верил. Просто немного сам себя запугивал. Но подходить близко к непонятным и изменчивым фигурам все же не хотелось. И он уже подумывал, не сделать ли небольшой, миль на пять, крюк, чтобы обойти неприятности стороной, когда случилось новое превращение. Существо опять соединилось, потом сплющилось, словно бы расползлось по земле, и через мгновение обернулось уже двумя абсолютно нормальными людьми с установленным природой количеством рук, ног и голов. А на земле осталось лежать еще что-то, напоминающее… ну конечно же, напоминающее лежащего человека.

Мзингва облегченно вздохнул. Встреча с нечистой силой откладывалась на неопределенный срок. А людей, за исключением гангстеров и копов, он никогда не боялся. Но ни тех ни других на земле кумало, к счастью, не встречалось. И зулус прибавил шагу, чтобы лучше рассмотреть путников, чуть было его не напугавших. Те как раз заканчивали отдыхать, и один из них пристраивал тяжелую ношу на закорки другому. Теперь, с расстояния в триста шагов, Мзингва смог определить, что идут они в несколько ином направлении, чем он сам, и минут через пять совсем скроются из виду. А любопытство не позволяло просто так их отпустить.

— Эй, подождите! — крикнул он и замахал руками, скрещивая их перед собой.

Его услышали и заметили, но останавливаться, похоже, не собирались. Но и пойти быстрее с тяжелым грузом тоже не могли. А Мзингва мог даже побежать и в конце концов так и поступил. Тот из путников, который шел налегке, оглянулся и понял, что от преследователя им не избавиться. Он что-то сказал товарищу и направился навстречу Мзингве. И тут зулус его опознал.

— Бонгопа! — закричал он еще громче, чем в тот раз, когда крааль Бабузе посещал советник. — Вот так встреча! Кого это вы несете? И зачем? И куда?

Сын кузнеца скривился, словно ему носорог наступил на ногу, но тут же исправил выражение лица на радушную улыбку. Для кумало привет без ответа — кровная обида и верх неприличия.

— Рад тебя видеть, Мзингва, — сказал он, демонстративно оглядываясь на спутника. — Извини, что не могу с тобой долго разговаривать. Мы очень спешим.

— А что случилось-то?

— Человек умирает, — коротко объяснил Бонгопа. — Несем к колдуну. Может, Кукумадеву успеет дать ему какое-нибудь снадобье.

Если молодой воин думал, что после этих слов Мзингва от них отстанет, то он, видимо, вообще напрасно пытается думать. Любопытному шоферу только и нужна была какая-нибудь зацепка, а тут их набиралось с полдюжины.

— К колдуну? — переспросил он. — Вот здорово! Шаха говорил, нам тоже нужен колдун. Давай я пойду с вами, помогу нести умирающего, а заодно и разведаю дорогу.

— Мы очень спешим, Мзингва, — терпеливо повторил сын кузнеца. — Ты не сможешь идти так быстро, как привыкли ходить кумало. До скорой встречи.

И он повернулся, чтобы продолжить путь. Но не таков был Мзингва, чтобы без борьбы отпустить интересного собеседника.

— Это почему же? — притворно обиделся он. — Думаешь, ноги у шофера только для того, чтобы на педали нажимать? Да я пешком от Дурбана до Питермарицбурга[?Питермарицбург — столица провинции Ква-Зулу-Наталь. Расположен в 80 км от Дурбана.] могу пройти. Да я, если хочешь знать, в школе лучше всех бегал… бы, — добавил он после паузы. — Если бы во втором классе курить не начал.

Когда Мзингва пускался в воспоминания о прежней жизни, кумало обычно понимали через два слова на третье. Бонгопа исключением не оказался. Он лихорадочно придумывал, что бы ответить на загадочные слова гостя, да так, чтобы тот отвязался. Но Мзинва был парнем сговорчивым, только не очень догадливым.

— Ладно, не хочешь меня с собой брать — так и скажи. Но хотя бы узнать, кого вы несете к колдуну, я могу?

Вот это другое дело, обрадовался сын кузнеца. От прямых вопросов кумало никогда не уходят. Отвечают так же прямо.

— Нет.

— Почему?

— Потому что этого никто не должен знать. Приказ вождя.

Любому другому зулусу этого объяснения хватило бы. Но Мзингва был городским зулусом, родившимся на пару веков позже Бонгопы. И какой-то там вождь для него авторитетом не являлся.

— Ах вот как, — оживился он. — Интересно, кто же там такой важный?

Второму кумало надоело топтаться на одном месте. Он осторожно опустил больного на землю, прикрыл ему лицо полой плаща и вопросительно посмотрел на Бонгопу: долго ли тот еще собирается болтать? Сын кузнеца молча покосился в сторону навязчивого собеседника, показывая, что никак не может его спровадить. А Мзингва, приняв их немой диалог за разрешение, подскочил к неподвижно лежащему больному и потянул за уголок ткани. Совсем сдернуть плащ не удалось, Бонгопа перехватил руку и бесцеремонно оттолкнул зулуса. Но тот успел кое-что рассмотреть. Конечно, парень исхудал, лицо стало совсем желтым, глаза ввалились, но не узнать его еще труднее, чем узнать.