— Нам нельзя, — затряс вихрастой головой послушник, — нам вино пить по уставу не положено.

Алехандро улыбнулся в усы. Ему очень понравился этот чистосердечный мальчишка. Впрочем, плохого, надо думать, Кардинал к нему бы и не послал.

— Вода это. — Виконт вновь настойчиво подтолкнул угощение поближе к Антонио. — Чистая, из скважины. Да ты не бойся — другого не держим.

Не дожидаясь повторного приглашения, забегавшийся Антонио с наслаждением, до дна, выдул немаленькую емкость.

— Садись, — указал виконт на пуфик. — Рассказывай — что в монастыре затеяли? С чем тебя Кардинал прислал?

Посланник опасливо угнездился на хрупкой, обтянутой дорогим шелком мебели. Попутно подивился причуде сильных мира сего, придумавших сей бесполезный предмет: ведь не стул, не лавка — а так, недоразумение сплошное. Не откинешься, ног не вытянешь, того и гляди, на полу окажешься. Алехандро насмешливо наблюдал за робкой возней послушника.

— Ну? — требовательно выгнул он черную бровь.

Антонио еще раз предусмотрительно огляделся, не обнаружил ничего подозрительного, придвинулся поближе к его светлости и торопливо зашептал:

— Именно в день грядущего празднования святого восшествия на небо полностью истекает срок, указанный в летописи!

— В этот день она и должна вернуться? — уточнил виконт.

— Да, да! — интенсивно закивал послушник, выкатив от усердия серые глаза. — Точно так, ваша милость!

— И монастырский астролог уверен, что там… — Алехандро не глядя указал пальцем куда-то вверх (угодил точнехонько в аляповатую потолочную фреску с семью ангелами), — там находится не какая-нибудь дрянь, а действительно прилетевший обратно звездолет?

— Вы правы, ваша милость! Это не знамение, как судачат невежественные люди, а именно звездолет.

— М-да! — задумался виконт. — Согласно всем законам подлости, Ника высадится в самый разгар праздника. И что в итоге получится — богоявление? Паника?

— Чудо! — благоговейно подсказал послушник.

— Да ну тебя на фиг, фанатик хренов! — как от назойливой мухи, небрежно отмахнулся виконт, вскакивая на ноги. — Люди, понимаешь, дурень, люди, а вовсе не боги, выполнили свою тяжелую работу и возвращаются домой. А дома… М-да… — Алехандро выразительно покрутил пальцем у виска. — Дома их встретят разруха и дурдом! Знаешь, мне ее жалко даже, девочку эту — Нику. Она-то думает, что просто рапорт сдаст, перед начальством отчитается и примется отдыхать по полной программе — с конфетами, танцами, нарядами и прочей женской дребеденью. А вместо этого ее тут ждут, будто манну небесную, и готовятся свалить на хрупкие девичьи плечи проблему планетарного уровня. И как она все это разгребать станет, а?

— Но она же — святая! — однообразно напомнил послушник.

Наследник неприлично заржал и хлопнулся обратно в кресло:

— Клянусь, если она сможет сделать хоть что-то существенное для умирающей планеты или нашего многострадального народа, — тогда и я поверю в то, что Ника — святая, и скажу — чудо! — саркастически пообещал он. — А чего хочет от меня Кардинал?

— Не могу знать — не моего ума это дело, — смиренно признался Антонио. — Но его высокопреосвященство доверил мне письмо для вашей светлости, скрепленное личной печатью, и велел передать вам…

— Ну так давай! — протянул руку виконт. — Чего тянешь? Может, хотя бы оно что-то прояснит…

Глава 5

Алехандро сломал сургучную печать и принялся читать письмо, периодически задумчиво хмыкая, то есть мысленно соглашаясь или не соглашаясь с Кардиналом:

«Сын мой! — официально писал пастырь. — Заклинаю тебя, помоги. — Ясное дело: а кого же еще заклинать, если не титулованного воспитанника? — На острове Сатар, этом рассаднике зла и интриг, наблюдается необычное оживление. Полагаю, оно вызвано не чем иным, как очередными происками проклятого Верховного Навигатора. Думаю (тут Алехандро полностью согласился с Кардиналом), Орден не меньше нашего (больше, ваше высокопреосвященство, намного больше) ожидает прибытия Ники. Могу только догадываться (вот именно, ведь вы, учитель, никогда не были на острове лично), что с помощью Ники Навигатор собирается укрепить свою власть…»

Дочитав до этого места, Алехандро хмыкнул еще громче: «Не власть он укрепить хочет. Отнюдь. Смотаться он собирается из этого радиоактивного гадюшника. Вот так-то!»

«…Поэтому заклинаю тебя, мой возлюбленный духовный сын и воспитанник, собрать отряд преданных короне кирасир под руководством опытного лейтенанта де Ретая и защитить Нику от возможного посягательства Ордена, поелику сие возможно с учетом наших скромных сил».

В конце письма красовалась витиеватая подпись с шикарным росчерком: «Волей святой Ники — его высокопреосвященство Кардинал, отец и пастырь герцогств Федрина и Багардия».

— Передай Кардиналу — я все сделаю, — приказал виконт, сворачивая прочитанный свиток. — Только вот не знаю: поможет ли это? Одно из двух: либо Орден имеет в запасе достаточно ресурсов, позволяющих захватить звездолет, либо Ника держит в кармане козырь, способный заметно поуменьшить аппетиты Верховного Навигатора. Впрочем, это уже… — Он требовательно посмотрел на Антонио.

— …Не моего ума дело! — послушно закончил сметливый послушник.

— Верно, — удовлетворенно кивнул наследник. — Беги давай обратно к Кардиналу, а я посижу, подумаю на досуге, покумекаю о нашем дальнейшем житье-бытье. И еще, — крикнул он в спину удаляющемуся Антонио, — зайди к нашему управляющему, передай, что я велел выдать тебе приличную обувь!

— Черт, не нравится мне все это! — мрачно изрекла я, разглядывая картинку на внешнем экране.

— Что — все? — рассеянно спросила Крися, продолжая усиленно напихивать медицинскую сумку громадным количеством каких-то тюбиков и баночек.

— ВСЕ! — многозначительно обобщила я. — Мои предчувствия, наши выводы, оперативная информация, поступающая с мониторов и датчиков, — все не нравится… Крись, у тебя сейчас сумка лопнет.

— Не лопнет. — Подруга отложила распухшую торбочку и выжидательно уставилась на меня донельзя довольнющими синими глазищами. — Нужно быть готовой ко всему.

— Вот именно, — покладисто согласилась я. — Поэтому корабль останется на орбите, а мы выведем из ангара наш единственный уцелевший десантный бот, ибо два других утопли в огненном болоте на Нимфее-6, да совершим на нем тихую посадку без лишней помпы и шумихи.

— И окажется, что «предчувствия ее не обманули», — хорошо поставленным шаляпинским басом пропел Феникс, неслышно вошедший в отсек.

— Типун тебе на язык! — тут же пожелала я в ответ, услышав такое дурное пророчество.

— Типун — это чирей? Где чирей? — испуганно вскинулась биологиня.

Феникс согнулся пополам от бурного хохота:

— Крись, ты хоть иногда о работе не думаешь?

Подруга задумчиво подергала ремешок вместительной сумки, перегруженной медикаментами:

— Да, во сне! Потому что во сне она мне снится…

— Так, ребята, хорош прикалываться! — В дверях отсека появились два новых элемента, а именно — голова нашего штурмана Змея, увенчанная пижонистой, залихватски заломленной набекрень бейсболкой с объективной надписью «I am bad», — и его мускулистая рука, размахнувшись, запустившая в нас грязной тряпкой, отвратительно воняющей какой-то машинной смазкой. — Я там, понимаешь, пуп себе срываю, пашу один, как проклятый, бот к посадке готовлю, а они тут байки травят. Закурить у кого-нибудь найдется?

— Курить — вредно для здоровья! — наставительно изрекла Крися, непедагогично складывая для штурмана красивую фигуру из трех пальцев. — Вот тебе, а не сигареты!

— Изверги, садисты, сатрапы! — нервно взвыл Змей. — Я — бессмертный! Зачем мне о здоровье беспокоиться? Мужик упахался, понимаешь, антидепрессанта просит…

— Так не того просить тогда надо, — пошловато складывая губы бантиком, глубокомысленно намекнул Феникс, — после двух-то сотен лет воздержания в криокамере!

— Ниче, будут вам антидепрессанты скоро, — ехидно утешила я, специально подстраиваясь под простецкий тон Змея. — Вот высадимся на Землю — а там, понимаешь, фронт работ по восстановлению генофонда, целина непаханая!

— Ты это серьезно, кэп? — шокированно вылупились на меня мальчишки. — А если там одни уродливые мутантки остались?

Крися сдавленно хихикнула.

— Так я вам об этом и говорю, — с серьезным видом продолжила я, незаметно подмигивая Кристине. — Генофонд восстанавливать…

Змей и Феникс обменялись выразительными гримасами. Очевидно, обоих навигаторов одновременно посетила одна и та же страшная мысль, потому что парни дружно скривились и синхронно прикрыли ладошками свое самое ценное достояние — штурманские значки.

— Нет, нам по уставу не положено с бабами шашни заводить! — торопливой скороговоркой выдал Змей, задом пятясь к дверям. — Лучше уж укуриться вусмерть, чем с мутантами того-с… размножаться! — Он судорожно сглотнул.

— Пойдем, — потянула его за рукав по-прежнему хихикающая Крися, — я тебе каких-нибудь витаминов дам. Для стимуляции потенции…

— А-а-а, так теперь ЭТО у вас витаминами называется? — завистливо поддел Феникс. — А как же ожидающие нас на Земле мутантки? Брому ему, брому!

Девушка с порога показала юмористу маленький, но весьма крепкий кулачок.

— «Он сказал — поехали, он взмахнул рукой…» — героически напевал Дракон, плавно переводя рукоять ручного управления в рабочее положение, но все равно тряхнуло нас ощутимо.

— Водила криворукий, предупреждать надо! — возмутился Айм откуда-то из глубины салона. — Весь коньяк из-за тебя на штаны пролил!

— А ты не пей на работе — и не на работе тоже не пей! — наставительно крикнул Дракон из рубки.

— Услышал-таки! — угрюмо пробурчал себе под нос упитанный аналитик и сварливо огрызнулся уже вслух: — А может, меня укачивает и мне коньяк доктор прописал!

— Знаешь, меня что-то тоже. — Феникс протянул руку к знаменитой серебряной фляжке Айма, но тот шустро спрятал раритетную посудину к себе за пазуху:

— Отвали, Финик. Штурмовикам лучше не пить. А то кто тогда станет защищать от всевозможных земных напастей нас, то есть последние выжившие великие умы человечества?

— Это ты, что ли, выживший великий ум? — недоверчиво прищурился штурмовик. — А может, выживший из ума? Да ты же настолько быстро ассимилируешь в компанию местных мутантов, что никто этого даже и не заметит.

Айм обиженно засопел.

— Отставить разборки и выпивку! — строго приказала я. — Еще не хватало пьяными высадиться — вот это вообще картина маслом будет! А фляжку мне отдайте.

— Так ты ведь весь коньяк сама выпьешь, — подчеркнуто комично заканючил Феникс.

Аналитик виртуозно просвистел первые такты марша «Прощание славянки» и трагическим жестом застегнул куртку, намекая: отныне он серьезен и трезв как стеклышко, — попутно воровато прикрывая локтем извлеченную из кармана фляжку…

— Вам всем давно известно, что коньяк я не пью. — Я бесцеремонно выдернула плоский сосуд из цепких пальцев Айма.

— Ну вот — ни себе ни людям! Нет в жизни счастья, — философски пожалобился он, скорбно вздыхая. — Рыжая, ну чего ты такая злая-то?

— Известно: она же «дедушку лопатой» того-с… — ехидно подначил Феникс.

Я только замахнулась, собираясь шлепнуть по губам нашего неуемного шутника, как подошедшая сзади Крися успела вовремя перехватить мою карающую капитанскую длань.

— Ребята, ну зачем вы Нику достаете? — Она укоризненно повела синими глазищами в сторону балагуров. — Не понимаете, что ли, — она волнуется!

— Все волнуются, — чуть слышно прошептала робкая Нея, тихой мышкой прикорнувшая в углу и, согласно инструкции, единственная из всех пристегнутая ремнями безопасности.

— Да, — ничуть не смутилась Крися, — но отчитываться, отвечать за все — Нике!

— Рыжая, мать твою! — вдруг дико заорали на два голоса Дракон и Змей, находившиеся у штурвалов в рубке. — Срочно дуй сюда со всех своих длинных ног!

Но побежали в рубку конечно же все. Да так и замерли перед огромным панорамным штурманским иллюминатором. Опытные пилоты ориентировались на сигналы маячка вспомогательной базы, идущие с острова Сардиния. И теперь нашим глазам предстало захватывающее зрелище: богатый приморский город, широко раскинувшийся вдоль берега Средиземного моря. Десятки гордых парусников около пристани. Высоченная каменная стена, а за ней — стройные башни дворцов и позолоченные шпили других зданий. Яркие флаги, украшающие башни, полощутся на ветру. Сотни крохотных точек-людей, спешащих к воротам. Гордо гарцующие всадники, повозки, запряженные быками. А на самом острове — серебристо-серая, зловещего вида цитадель, напоминающая иглу, устремленную в небо.

— Народу-то сколько! — восхитилась Дина. — И заметьте, все движутся по направлению к городу. Может, у них там какой-нибудь праздник сегодня намечается?

— Уж не нас ли они ждут? — задумчиво почесал в затылке Айм.

— Вполне здравая гипотеза. — Я не сомневалась, что так оно и есть. — Мы прибыли в точно назначенный срок, из графика не выбились ни на день. Так что очень может быть, что все это торжественное мероприятие ради нас и затеяно…

— Да вы только приглядитесь повнимательнее, — неожиданно вылезла к самому окну Нея. — Замок, парусники, лошади! У них там что — сказочное королевство? Или это бал-маскарад?

— Да какой маскарад, — презрительно хмыкнул Феникс. — Скажешь тоже. Отсталые они. Средневековье у них. Понимаешь, Сред-не-ве-ковь-е!

— Ой, мать моя женщина! — панически схватился за голову Змей. — Вот такого я точно не ожидал! Как же люди могли скатиться до подобного уровня?

— Скажи спасибо, что не каменный век, — справедливо упрекнула Крися.

— Охренели вы все, что ли? — возмущенно завопил потерявший терпение Дракон. — Или ослепли? Вы на ворота-то хоть гляньте!

Мы глянули.

— Чего-чего? — потрясенно пробормотал Айм, вытаскивая из кармана очки и водружая их на нос.

Феникс громко присвистнул, Змей тер глаза, Нея без остановки визжала на одной нудной ноте, а Крися срочно искала валидол в своей необъятной сумке…

У главных городских ворот возвышалась статуя: большущая… нет, просто гигантская. Метров двадцать от земли до макушки — никак не меньше. В виде женской фигуры с обнаженным мечом в одной руке. Второй ладонью воительница покровительственно прикрывала вход в город, как будто защищала деревянные створки от любых непрошеных гостей. Прилегающий брючный костюм, спокойное, странно знакомое лицо. Волнистые волосы ниже плеч, выкрашенные в яркий цвет, ослепительно сияющие в лучах солнца. Кудри медно-рыжего оттенка…

— Что же это деется-то, а? — с неровным придыханием, предобморочно простонала я. — Это я, что ли, да-а-а?

— Ты, ты самая, радость наша! — почти злорадно ответил Дракон. — И кажется, в роли как минимум местной народной героини.

— Может, типа Жанны д’Арк? — предположила Дина.

— Ой, не надо Рыжую в Орлеанские девы, — категорично запротестовала Крися. — Жанну ведь сожгли.

— А помните тот прикольный анекдот про Рыжую, что на последнем курсе по школе ходил? — хохотнул Феникс. — Ну, в котором ее еще памятником называют? Кажись, накаркали!

— Не-э-эт, — мысленно анализировал ситуацию Айм, продолжая внимательно разглядывать статую, — они Нику жечь не собираются. Видите, у подножия статуи цветы и что-то вроде таблички с текстом. А ну-ка дайте увеличение на мониторе…

Дракон послушно пощелкал кнопками. Изображение заметно придвинулось, стало более отчетливым и контрастным. Айм прищурился и с чувством прочитал:

Сказал Господь тебе и мне:
«Погибнет человечий род,
Вы — словно бабочки в огне.
Не перейти геенны вброд.


Но вам не зря душа дана —
Лишь в ней спасенье бренных тел,
Бессмертный дух познать до дна —
Последних выживших удел!»

— М-да, чертовски символично! Если мне не изменяет память, — Крися первой прервала затянувшуюся паузу и отважилась на комментарий, — это, кажется, строчки из тех стихов, которые ты писала на третьем курсе?

Я подавленно кивнула.

— Интересная ситуация у нас складывается, — хмыкнул Айм. — Нике цветы подносят, статуи воздвигают, слова ее цитируют…

— Они что, молятся на нее, что ли? — недоуменно предположил Феникс.

— Именно! Она для них — богиня! — Айм победно улыбнулся. — И ждут они ее возвращения — точнее, пришествия — как манны небесной, как явления Христа народу!

Все потрясенно молчали, ошарашенно таращась на злополучную статую.

— Пропустите! — тихонько попросила Крися. — Не хочется прерывать вашу коллективную медитацию, но мне нужно пройти к Рыжей и дать ей понюхать нашатыря. Похоже, она в обмороке…

Алехандро проснулся от переливчатого звона колоколов. Это послушники монастыря Святой Ники с натугой раскачивали тяжелый язык большого благовестника, чей солидный бас дополнялся более тонкими голосками полиелейных подзвонников, созывая благочестивых прихожан на утреннюю службу. Только на сей раз церковная служба обещала стать особенно долгой и пышной — ведь день сегодня незаурядный, даже знаменательный: очередная годовщина восшествия на небо святой Ники. Народу соберется тьма — и, как обычно, все пойдет своим чередом: сначала торжественная служба в храме для избранных дворян герцогства и приглашенных гостей, а потом — публичная проповедь для простолюдинов на главной дворцовой площади. И уже после этого, ближе к вечеру — всеобщее гуляние с танцами, представлениями и пиршеством до утра.

Вспомнив миновавший вечер, виконт поморщился, словно от острой зубной боли. Вчера во дворец прибыл Гастон Толстый, правитель соседней Багардии, вместе с сыном Альфонсом и дочкой Сюзеттой. Наследник с балкона все это безобразие наблюдал, укрывшись за гардиной. Слышал, как матушка щебетала у кареты высокородных гостей: ах, до чего же, мол, Алехандро вырос и возмужал, давно уже ему жениться пора, а какой муж отличный из него получится — все дамы Сюзетте завидовать станут! В первое мгновение виконт даже не смог понять: кто это матушке отвечает таким утробным басом — уж не сам ли герцог Гастон? А потом увидел своими глазами и понял… Когда три пажа с трудом выгрузили из кареты что-то низенькое, круглое, укутанное в шелка и кружева… Алехандро от растерянности приоткрыл рот и так щелкнул зубами, что прикусил себе язык. За год, прошедший с их прошлой встречи, Сюзетта растолстела вдвое против прежнего. Моргая маленькими поросячьими глазками, девушка плотоядно оглядела фасад замка, не пропустив ни одного балкона, ни одного распахнутого окна. И где это там любезный женишок прячется? Алехандро плотнее завернулся в пыльную бархатную ткань, с содроганием отмечая и красные, безобразные руки своей невесты, покрытые валиками отвисшего жира, и необъятное, вяло колыхающееся декольте. А чего стоили ее пять обрюзгших подбородков, в которых совершенно потерялось бесценное бриллиантовое колье!

Ах, такие чудные камни совершенно потрясающе смотрелись бы не на этаких телесах, а на округлой, лебединой шее, плавно переходящей в широкие, гордые плечи. Прозрачные, похожие на льдинки алмазы могли бы ослепительно контрастировать с миндалевидными зелеными глазами, яркими алыми губами и нежной кожей, чуть тронутой лучами инопланетного светила. С тех пор как Алехандро увидел голографическое изображение Ники, он так уже и не сумел выбросить из головы мечтаний об этой удивительной девушке. Такой задорной, такой прекрасной, такой юной — возрастом в целую тысячу лет! Виконт тряхнул головой, отгоняя пленительный образ, целиком завладевший всеми его помыслами, а потом дернул витой шнурок в изголовье кровати, призывая слугу.