Меня отвлекла исступленная перебранка эльфов.

Лекарь стоял подле обломков стола, одной рукой держась за голову, а второй поднимая за хвост взъерошенную черную крысу, остервенело щелкающую оскаленными челюстями.

— Убей немедленно эту грымзу! — негодующе топала ногами Смотрящая. — Тварь с таким омерзительным характером просто недостойна жить на белом свете!

Услышав сей беспощадный приказ, крыса заверещала еще отчаяннее и принялась вырваться с удвоенным старанием.

— Не могу! — жалобно отнекивался лекарь. — Я ведь не некромант, я давал клятву лечить и спасать, а не убивать!

— Тогда я сама это сделаю, — кровожадно заскрежетала зубами эльфийка. Она выхвалила крысу из рук сына и ловко размахнулась мохнатой тушкой, намереваясь размозжить ее дурную голову об угол стола…

Но я практически в самое последнее мгновение успела перехватить тушку несчастного животного, вырвала из пальцев Смотрящей и опустила в нагрудный карман своего потрепанного кафтана. Поняв, что сейчас я являюсь ее единственным защитником, крыса благодарно замолкла, прижимаясь ко мне всем тельцем и лихорадочно дрожа.

— Забираю на перевоспитание! — Я заговорщицки подмигнула лекарю. — Нарекаю Грымзой!

Эльф коротко, понимающе хохотнул. Смотрящая недовольно надула губы.

— Ты, Дева… — Ее острый взгляд оценивающе скользнул по моей растрепанной фигуре, подмечая все: и драный под мышкой кафтан, и грязные сапоги, и разлохмаченные, словно соломенные жгуты, косы, и сабли за спиной. — Не очень-то ты на нее похожа!

Я и сама отлично понимала, что более всего смахиваю сейчас на безродную оборванку, а отнюдь не на избранницу судьбы, которой предназначено собрать свою пусть маленькую, но все-таки боеспособную армию и спасти мир от грядущей гибели. Поэтому я решительно вскинула подбородок и дерзко улыбнулась.

— Не ты ли обещала мне помощь богов, Смотрящая сквозь время?

— Я! — оторопело подтвердила эльфийка, буквально обомлев от моей вызывающей наглости.

— Вот и благослови тогда, я готова стать Воином Судьбы!

Я нахально подставила лоб, и Смотрящей не оставалось ничего другого, как коснуться его осторожным напутственным поцелуем. Грымза высунула из кармана черную мордочку и сварливо пискнула. Я хмыкнула, упихнула крысу обратно, на прощание благодарно улыбнулась доброму лекарю и вышла из шатра.

А эльфийка долго смотрела вслед княжне, обеспокоенно качая головой. Ее пальцы импульсивно гладили поднятую с пола карту. Настоящую карту, обозначавшую окончание Расклада Судьбы, а вовсе не ту, которую по ошибке подобрала Рогнеда…

Глава 6

В княжеских хоромах царили тишь, гладь да божья благодать. Опосля обеда времени миновало не боги весть сколько, до ужина оставалось еще часа четыре, поэтому делать было совершенно нечего. По закрывающей окно слюдяной пластине рассеянно ползала не по-летнему сонная муха, оглашая палаты монотонным сердитым жужжанием. Вторым звуком, удачно сочетающимся с однообразными мушиными руладами, стал храп престарелого боярина Акакия, мирно почивавшего на скамье в углу, полулежа навалившись на тяжелый резной посох. Высоченная горлатная[Традиционный головной убор знатного боярина, сшитый в форме высокого цилиндра из куньего или собольего меха.] шапка давно съехала боярину на нос, обеспечивая хороший резонанс и придавая храпу недостающую задушевность и звучность. Исполнение обязанностей дежурного по княжеской палате среди бояр всегда считалось чрезвычайно важным и престижным. Да и нужной, как ни крути. А иначе кто по надобности князю-государю яблочко моченое поднесет али кваса ковш? Хотя если дряхлого и хромого Акакия за квасом послать, то немудрено и от жажды помереть, пока дождешься. Поэтому боярина не будили и за нерадивость не совестили. И то лучше храп слушать, чем его бесконечные разговоры про времена стародавние да славные.

За накрытым камчатой скатертью столом (симметрично заляпанной липкими потеками сладкого эльфийского вина) сидел сам светлый князь Елизар, по-домашнему вольготно сдвинувший на лысеющий затылок изукрашенный лалами[Рубин.] и яхонтами[Здесь: сапфир.] венец. Ворот шелковой, лимонно-желтой рубашки не сходился на мощной шее, красный, отороченный куньим мехом кафтан небрежно сброшен на пол. Округлое сытое брюшко представительно оттопыривает дорогой шелк. Сафьяновый сапог нетерпеливо постукивает по полу, поджидая, когда княжич Елисей осмелится сделать следующий ход. А княжич сидит ни жив ни мертв, треплет свои геройские бинты да думу тяжкую думает — куда бы поудачнее фигурку на игральной доске передвинуть, чтобы батюшка остатки его армии в углу не зажал, партию не выиграл и заслуженный щелбан Елисею не отвесил. Ибо и проигрывать зазорно, и уж дюже тяжелая у батюшки рука!

С самого утра (разумеется, с перерывом на обед) от безделья и лени превеликой в княжеских палатах шла игра в любимые Елизаром «Сапоги и лапти», а играли, вестимо дело, на щелбаны. Разгромленные в пух и прах братья-близнецы Будимир и Святомир скромно притулились на приступочке трона, покаянно почесывая отбитые лбы. Ох и силен же был князь-батюшка в «Сапоги и лапти» дуться! Княжичи синхронно потирали одутловато распухшие чела, украшенные одинаковыми, надо признать, весьма изрядными шишками. Только у Будимира — справа, а у Святомира — слева. Елисей иногда тревожно вскидывал томные ресницы, с печальным предчувствием поглядывал на проигравших, слабонервно сглатывал и задумывался еще пуще. По палате, лихорадочно топча красную ковровую дорожку, маятником слонялся еще один княжич — Гвидон, следующий претендент на разгром и шишку. Близнецы Гвидона недолюбливали в открытую, резонно считая чистоплюем и неженкой.

— Эй ты, Ган… тьфу, Динь-Дон, прекрати шарашиться туда-сюда! — глумливо прикрикнул Святомир, свирепо зыркая в сторону младшего брата. — Вертишься, понимаешь, как вошь на гребешке, а у меня и без тебя в голове гудит, аки на храмовой звоннице!

Княжич остановился, заученно куртуазно отставил тонкую лодыжку, затянутую в модные эльфийские штаны в облипочку, и язвительно усмехнулся:

— Звенит — значит, это у тебя там пустота образовалась!

— Ты мне поговори еще, сопляк! — обиженно рявкнул Будимир. — Взяли, понимаешь, эльфийскую моду на бесстыжие штаны, смотреть противно! У одного портки до колен кожаные, перьями да рюшками кружевными обшитые, у другого — трусы красные поверх синих рейтуз… Тьфу на вас, охальники! — Но плюнуть Будимир не решился, побоявшись испачкать парадный красный ковер.

— Ой-ой, кто бы выступал! — мстительным речитативом завел Гвидон. — Забыли, что ли, как батюшка дал вам, сыновьям старшим, по стреле, вывел в чистое поле да велел стрелять куда глаза глядят, невест себе искать? Все равно, мол, на всех принцесс не напасешься. Так ладно Всеволод попал на боярский двор, а Добромил — на купеческий. Ты же попал в свинарник, а Святомир и вообще тебе в мягкое место…

Услышав упоминание о своем позоре, близнецы с кобелиным рычанием вскочили на ноги.

— Фу, сидеть! — властно гаркнул князь. — Не видите, что ли, брату думать мешаете!

Елисей что-то жалобно промычал, на носу у него повисла крупная капля пота.

— Лошадью ходи, надёжа-княжич! — напряженным шепотом на всю палату подсказал чародей Ерофил, один из двух княжеских советников, бдительно следивший за партией.

— Не слушай его, краса-княжич! — тут же взвыл Никодим, чисто из чувства соперничества и желания насолить давнему недругу. — Латника выдвигай!

Елисей растерянно завозился на лавке. Капля сорвалась с носа и упала на доску. Князь хохотнул густым басом и под столом несильно, а более для острастки пнул сына жестким носком сапога:

— Ходи уж, рохля!

Елисей зажмурил глаза, схватил всадника и от балды, вслепую, переставил на несколько клеток вперед.

— Болван! — мстительно констатировал отец. — Мой копейщик бьет твоего всадника. Ловушка тебе и разгром! — Он беспощадно вытянул толстые пальцы и одарил княжича полновесным трескучим щелбаном.

Елисей плаксиво взвыл и свалился со скамьи.

— А ну, подь сюды, сынку! — Князь поманил к себе Гвидона, видимо еще не исчерпав запланированный лимит фофанов.

Но княжич боязливо моргнул, поежился, сбледнул с лица и опрометью бросился вон из палат. Елизар запрокинул голову и бурно заржал, донельзя довольный собственной удалью.

— Это все чародей виноват, он подсказал! — оправдывался с пола Елисей, по лбу которого медленно расплывалось большое синюшное пятно.

— От служителей Смерти одно зло! — высокомерно изрек первосвященник Аолы, надменно оттопыривая слюнявую губу.

— Да уж конечно! — вредно хмыкнул чародей Ерофил. — Мы, служители королевы Смерти, наделены могучей магией и знаниями. Умеем превращать воду в вино и глину в хлеб! А другие, — он обвиняюще ткнул кривым мизинцем в сторону волхва, — только и могут, что кислород в углекислый газ, да пищу в г…

Толстый волхв обиженно засопел, хватая на изготовку свой посох, увенчанный звездой — знаком богини Аолы. Тощий, но высокий и жилистый чародей Ерофил ответно вскинул свой, с черепом на конце.

— А ну тихо, длиннополые! — сердито прикрикнул князь. — И чего вас вечно мир не берет? Ведь служите двум сестрам-богиням, а лаетесь ежедневно хуже дворовых псов. Быстро помиритесь!

Волхв демонстративно нагнул голову, сквозь зубы на всякий случай проклиная ненавистного чародея. А служитель Смерти дождался, пока первосвященник отвернется, и смачно харкнул ему на подол рясы.

— Ну, значит, закончим с развлечениями! — решил самодержец, нехотя отодвигая доску.

К «Сапогам и лаптям» он пристрастился давно, самолично и вполне удачно переделав на упрощенный лад правила известной, но шибко заумной эльфийской игры. Приказал выточить из дерева две армии, состоящие из латников, лучников, всадников, копьеносцев, воевод, а также двух князей и княгинь. Одну армию обули в сапоги, другую — в лапти. Дюже завлекательно получилось. И теперь в требующую неслабой смекалки игру резалось все Красногорье, увлеченно двигая фигурки по расчерченной на клетки доске.

— Перейдем к делам государственным! — важно изрек Елизар. — Чего у нас там неотложного накопилось?

— Да вот, челобитные, — подал связку бумаг Никодим. — Глянь, батюшка!

— Опять, поди, сплошные жалобы на княжну Рогнеду? — догадливо хмыкнул Елизар, скорбно шелестя бумагами.

— Не без этого, князюшка! — наветливо поддакнул Ерофил.

Ретивая княжна уже всем плешь начисто проела, одинаково изобретательно доставая обоих священников, постоянно издеваясь над их фанатизмом и строя всяческие каверзы. Особенно сердился на шебутную девицу Никодим, не без оснований подозревавший ее в причастности к пикантному происшествию на сеновале.

Князь хмуро глянул в челобитные, сердито смял свитки и обреченно подпер голову кулаком.

— А вы чего посоветуете? — устало спросил он у священников.

Волхв и чародей переглянулись. В отношении княжны они всегда отбрасывали свои обычные разногласия и действовали на удивление слаженно.

— Замуж ее отдать надобно! — хором провозгласили Ерофей и Никодим.

— Сам знаю, чай, не тупой! — разочарованно крякнул князь. — Тоже мне, умники, открыли Ундору. Да вот за кого? От нее ведь женихи как наскипидаренные бегают… Рогнеда у нас та еще невеста! Хоть за эльфа ее, ха-ха, — князь кисло усмехнулся, — сватай!

— Батюшка, — в унисон завыли близнецы Святомир и Будимир. — Сейчас как раз посольство эльфийское в столице гостит. Дык ты уж окажи нам божью милость, сосватай за нас пару самых что ни на есть завалящих эльфиечек, уж больно они все смазливые да пригожие.

— И мне! — обделенно вякнул из-под стола Елисей. — Я тоже хочу!

— Цыц, жеребцы озабоченные! — гневно прикрикнул отец. — Да кто ж их за вас отдаст-то, за остолопов!

— Негоже это, людям да с эльфами! — обличающе стукнул посохом волхв.

— Стыд и позор! — согласно поддержал чародей, по-козлиному вредно тряся жидкой бороденкой. — Не по закону это!

Княжичи отчаянно заканючили.

— Пшли вон, паскудники! — рыкнул Елизар, бесцеремонно выставляя сыновей за дверь. — Совсем вы мне со своими эльфийками надоели… А вот, однако, видал я вчера на ярмарке, — он покраснел и дернул ворот рубахи, будто ему внезапно не хватило воздуха, — зеленоглазую одну! Ох и хороша девка, доложу я вам! Глазищи — во, что твои плошки, коса землю метет, платье словно вторая кожа — ничего не скрывает, а сама бедрами так и вертит…

— Срамота! — шумно сглотнул Ерофил, тяжело ворочая выпирающим кадыком. — Как есть искушение демоново! А перси-то у нее большие ли?

— Точно, перси у бабы — самое главное достояние! — авторитетно поддержал его Никодим, громко сопя, натужно дрыгая упитанным чревом и сжимая ноги так, словно у него резко засвербело в чреслах.

— Да в двух руках не поместятся! — наглядно показал Елизар, оттягивая на себе рубаху.

Священнослужители восхищенно расширили глаза.

— Так, может, мы себе это, позовем эльфиечек-то? — похотливо подмигнул князь. — Только, чур, при княжичах молчок, ни слова об эльфийских девках!

— А-а-а! — в три рыла обиженно взвыли подслушивающие под дверью княжичи.

Елизар ругнулся, лично подбегая к порогу и хлопая тяжелыми дубовыми створками прямо по отбитым лбам.

Княжичи табуном ломанулись по переходу в свой флигель. Вскоре издалека донеслись рассыпчатые переборы гармошки, сопровождавшиеся лихим треньканьем балалайки, а молодой и звонкий голос издевательски завел охальную частушку:

Наш священник Никодим —
Диковат и нелюдим!
Ох не любит он народ,
Баб же любит только в… —

последнее слово заменил громкий издевательский свист.

Ерофил язвительно хмыкнул и с чувством огромного личного превосходства покосился на неприлично обсмеянного волхва. Первосвященник сердито набычился. А задорный голос продолжил:

А священник Ерофил —
Чародей и некрофил!
Ох не любит он народ,
Он лишь трупы любит в… —

финальный свист поднялся на два тона выше.

Отомщенный Никодим показал чародею язык. Князь насмешливо фыркнул, покровительственно поглядывая на обоих священнослужителей. И тут донельзя обнаглевший голос вдруг покусился на святое:

Ну а князь наш Елизар
Про эльфиек вел базар!
Да забыл один момент —
Он давно уж импо…

— Чего?! — истошно завопил князь, возмущенно топая ногами. — Ну нет, это уже ни в какие ворота не лезет! Я же запретил петь сочиненные княжной бесстыжие частушки! Так кто посмел меня ослушаться? Схватить баламута, батогами на конюшне отодрать…

И тут дверь великокняжеских палат с грохотом распахнулась. На пороге застыл встрепанный боярин, еле переводящий дух после быстрого бега:

— Князь-батюшка, к тебе эльфийские послы!

— Зачем? — недогадливо изумился государь. — Я же с ними третьего дня все обсудил. И ярмарку, и поставки вин, и закупку шелков…

— Так говорят, что княжну Рогнеду сватать! — потрясенно выдохнул боярин.

Самодержец рухнул на трон, хватаясь за сердце и роняя с головы венец. Волхв и чародей шокированно уставились друг на друга, лупая вытаращенными глазами. В княжеских палатах происходило что-то доселе неслыханное, невиданное и поистине невероятное!

Началось сущее столпотворение. Сетка сизых прожилок на носу князя налилась кровью, выдавая овладевшее им волнение. Самодержец подпрыгнул на троне, рывком застегнул ворот рубахи, напялил кафтан, водрузил на место усыпанный каменьями венец и торопливо вытащил из-под трона малость запылившиеся скипетр и державу, имевшую вид оплетенного крупными жемчугами шара, выточенного из цельного сапфира. Через заднюю дверь в палату рысцой вбежала вереница пригожих длиннокудрых отроков, одетых в одинаковые белые кафтанчики. Рынды[Рынды — личная почетная охрана государя из молодых дворян или бояр знатных фамилий.] торжественно выстроились по обе стороны от княжьего трона, чинно упирая в пол топорики на длинных ручках и сложив губы бантиком. Оба священнослужителя вытянулись по правую и левую руку от государя, до этого несколько минут привычно пихая друг друга локтями да выясняя, кто где должен стоять. Правый фланг, как обычно, отбил дюжий волхв — запросто столкнувший более худосочного и легкого соперника с прикрытой ковром ступеньки. Бояре и княжичи степенно рассаживались по стоящим вдоль стен лавкам. И наконец в хоромах установилась торжественная тишина, омрачаемая лишь все тем же монотонным жужжанием надоедливой мухи, которая не ведала ни стыда ни совести, а поэтому так и не смогла проникнуться важностью момента. Князь Елизар повелительно взмахнул рукой, собравшиеся трепетно затаили дыхание…

Престарелый боярин Акакий благолепно во всю ширь распахнул расписанные красными петухами и белыми единорогами створки великокняжеских врат, достигающие самого потолка.

— Благородный эльфийский посол, ближний родственник короля, лорд Денириэль-эль-Таваор со свитой! — объявил он дребезжащим от волнения голосом.

— Проси! — представительно надул щеки красногорский самодержец.

Поначалу из недр дворцовых коридоров доносилось лишь нескончаемо певучее позвякивание, а затем в палату ворвалась целая россыпь ослепительно-ярких солнечных зайчиков, рассеиваемых лучезарной персоной титулованного гостя. Братья Будимир и Святомир потрясенно отвалили небритые челюсти, княжич Елисей завистливо вздохнул. Источником режущего глаза света оказалась тончайшая, сплетенная из золотых нитей кольчуга, элегантно обнимающая тонкий стан чужеземного гостя. Лорд Денириэль шел упругой, пританцовывающей походкой, мелодично позвякивая об кольчугу двумя изогнутыми клинками чудной, доселе невиданной в Берестянске работы. Постукивали серебряные подковки на высоких сапожках, посмеивались прекрасные зеленые глаза, искусно подведенные толченым нефритом и от того казавшиеся еще краше. Настолько, что княжичи и думать забыли об эльфийках, уже вполне согласные и на эльфа. Только, чур, именно вот на этого самого, и ни на какого другого! Пепельноволосый посол (тот самый, что повстречался Рогнеде на ярмарке), изящно отвел рукой густую, спускающуюся ниже пояса волну крупно вьющихся локонов и отвесил князю церемонный поклон. Сопровождавшие лорда дворяне воспитанно подмели пол княжеских палат пышными плюмажами своих шляп. Государь Елизар милостиво кивнул, незаметно выпрямляя спину и втягивая живот.

— Поздорову ли вы себя чувствуете, господин посол? — дипломатично начал самодержец. — Клопы по ночам не кусают?

На солнцеподобном лике эльфа отразилось легкое недоумение.

— Никак нет, ваше величество! — учтиво ответствовал он. — Все замечательно!

— А шелка ваши как, моль не попортила ли? — елейно продолжил князь.

— Да нет, с товарами тоже все в порядке! — еще более удивленно доложился посол.

— А пиво… — нудно завел Елизар, как вдруг его неожиданно прервал мощный бас старшего сына Радомира:

— Батька, кончай кота за хвост тянуть! Отдавай эльфам княжну, и дело с концом!

Князь осекся и закашлялся. Лорд Денириэль тонко улыбнулся, опустился на одно колено и заговорил высоким, певучим голосом:

— От имени моего повелителя, короля клана Белой розы, великого владыки Рагнарэля-эль-Таваора, предлагаю заключить вечный и нерушимый союз между двумя нашими народами. А в подтверждение дружеских намерений нашего владыки прошу для него руку вашей прекрасной дочери, княжны Рогнеды…