— Почему вы не сопротивляетесь? Прятки способны запугать кого угодно.

— Владыка сказал, что нас должны или принимать, или не принимать. Он не хочет, чтобы нас терпели из страха.

— Почему?

— Потому что в следующий раз гнойник лопнет гораздо сильнее.

— Но ведь следующего раза может не быть! Передышка поможет людям опомниться и понять, что мы можем жить вместе.

«Черт! Я ведь в это верю!»

Причем — гораздо сильнее, чем в Поэтессу. В каждое слово, в каждое предложение. Мы можем жить вместе! И можем жить в мире. Ломщики и храмовники.

«То ли старею, то ли, мать ее, Африка…»

— Ты хороший парень, Илья, хотя старательно гробишь все доброе, что в тебе есть, — негромко произнес Корнелиус.

— Что выросло, то выросло, — вздохнул Чайка.

Но ему было приятно услышать эти слова от Ежова. От друга.

— Ты надеешься на лучшее, но закрываешь глаза на тот факт, что мы слишком долго шли в разные стороны, — грустно продолжил храмовник. — Владыка предсказывал, что когда-нибудь ваше терпение лопнет.

Это было правдой, но произнес ее единственный человек, которого Чайка называл в душе другом. И от этого Илье стало горько.

— Я не вижу в тебе ничего чуждого.

— Кроме моей веры.

— Я… я тоже верил… Верю.

— В Поэтессу?

— Поэтесса не богиня. Я верю в Эпоху Цифры.

— В наступление следующего этапа развития общества?

— Да.

— И как он тебе?

Нравится ли тебе информационный хаос, бесчинства тритонов и рушащаяся на глазах цивилизация? Доволен ли ты или считаешь, что чего-то не хватает? Ядерной войны, к примеру. Одним-единственным вопросом умный храмовник показал Чайке, что его вера рухнула, но сдаваться без боя Илья не хотел.

— А что для тебя вера, Корнелиус? В чем радость ощущать себя ничтожным червем, копошащимся у ног божества, до которого ты никогда не сможешь подняться?

— Какой ты еще, в сущности, мальчишка.

— Разве я не прав? Разве ты станешь богом? Поднимешься до уровня Владыки? Нет. Ты хочешь быть рабом? Но это не мой путь. — Чайка помолчал. И вдруг подумал, что в другой религии, в нейкизме, огромное количество людей без труда и хлопот достигло уровня сетевых богов. И все видят, к чему это привело. Подумал и потому закончил гораздо тише, без надрыва: — Что для тебя вера, Корнелиус?

— Если бы я мог здраво и прагматично ответить на твой вопрос, я бы, наверное, не верил.

— Хорошая отговорка.

— Это не отговорка. Это объяснение.

А может, так оно и есть? Может, наличие необъяснимого и непонятного, наличие чуда, которое невозможно оцифровать и описать формулами, делает религию религией? Ты принимаешь или не принимаешь. А если принял, то вступаешь на длинный путь, способный привести тебя к богу. Без «поплавков», «синдина» и нанов, а разбудив нечто необъяснимое, непонятное, но чудесное в твоей душе.

Илья кивнул: «Разливай». Отсалютовал храмовнику поднятой рюмкой, выпил и хрипло спросил:

— Куда вы уходите?

— Не знаю.

— Вы купили остров? Построили подземный город в Гималаях? Где вы прячетесь?

— Владыка ведет нас.

— Ты ведь взрослый мужик, Корнелиус! Как так можно?!

— Я верю.

— Это безумие.

— Это исход.

— Куда?

Чайка не понимал. Не мог осознать, что люди, взрослые, сформировавшиеся люди, личности, способны бросить все и пойти по неизвестно куда ведущему пути. Не понимал.

— Всякий раз, открывая глаза, мы должны стремиться. Вперед и вверх, к тлену или славе, свершению или поражению. Мы должны стремиться, ибо в этом есть смысл, коего нет в остановке. — Корнелиус в упор посмотрел на Илью. — Это цитата. Один из постулатов Милостивого Владыки. Я нахожу его правильным. Вселенная есть река, но стремление ее — мы, а не время.

Чайка залпом выпил рюмку, без спроса налил себе еще и снова выпил.

Он прощался с последним другом. Он оставался совсем один.

— Выше нос, Илья, — улыбнулся Ежов. — Когда-нибудь об этих окаянных днях будут слагать легенды.

— Я бы предпочел, чтобы их изучали на уроках истории.

— История остается историей только до тех пор, пока живы те, кто ее творил. А потом становится легендой.

* * *

Территория: Россия

Научно-исследовательский полигон «Науком» № 13

Кайфоград

Если уж слух пошел, его не остановить

Выезжая из «Вонючки», Го приказала сменить маршрут, ехать не прямо по Санкт-Петербургскому проспекту, а дать круг, обогнуть город с северо-запада по дуге Мурманского шоссе и остановиться у пуповины, связывающей Кайфоград со Станцией — у КПП «Восток». Эмира сказала, что хочет посмотреть на пикеты «зеленых», однако на самом деле ей нужно было привести в порядок мысли и решить, что делать дальше, — спускать смерть Шоколада «на тормозах» майор не собиралась, но бить по кому попало не хотела.

КПП «Восток» выстроили по всем правилам военного искусства. Титапластовые ворота вшиты в массивный бетонный бункер, прищуривающийся пулеметными бойницами — установленные в них «Ревуны» могли вбить в землю любое количество штурмующих. На полкилометра слева и справа от бункера поднималась трехметровая стена, перед которой приветливо поблескивала на солнце колючая проволока. Подъезда к воротам нет, только пешком, а для особо непонятливых безы установили бетонные блоки и металлические рогатки, да еще соединили их все той же колючкой — захочешь, не подъедешь. Всех возвращающихся на Станцию досматривают досконально: просвечивают, выискивая вживленные гаджеты и скрытые полости, прощупывают, даже медицинский экспресс-анализ проводят. Ходили слухи, что год назад кто-то заразил развлекавшихся в Кайфограде работяг штаммом проказы Рейгана, так что предосторожность оказалась не лишней.

Не лишней…

Внедорожники остановились метрах в двухстах от КПП — зачем лишний раз нервировать безов? Эмира взяла бинокль и вышла из машины, вроде как осмотреться, однако картинка интересовала майора гораздо меньше, чем размышления о смерти агента.

Кто убил Мурата?

Самое очевидное предположение — Слоновски. Ему-то на ОКР точно плевать с высокой колокольни Теплого Дома. На Станции и вокруг нее Грег делает что хочет, но… Предположим, Шоколад сумел узнать нечто действительно важное о Станции, за что и поплатился головой. Вероятно? Увы, нет. Слоновски работает масштабно, обнаружив утечку информации, он отправил бы в Кайфоград несколько боевых групп и взял не только Мурата, но и всех, с кем Шоколад мог поговорить. Взял бы, перевез в Теплый Дом и тщательно допросил. Вот как поступил бы Слоновски. Потом, конечно, убил бы, но это потом. И уж точно не стал бы отправлять тело в «Вонючку», сжег бы на Станции. Значит, Слоновски отпадает. А у всех остальных причин дразнить ОКР нет. Кайфоград давно поделен, каждый занял свое место… Или что-то изменилось?

Го посмотрела на купол Главного Энергоблока.

Не в этом ли дело? Станция почти достроена, а значит, все силы должны активизироваться. Обязаны активизироваться, потому что, как только Станция заработает, Мертвый сядет на трон.

— Быстро они. — Подошедшая к Эмире Фатима кивнула на блокировавших КПП «зеленых». — Я думала, раньше полудня не начнут.

— Наверное, у них запланировано два представления, — улыбнулась Го, опуская бинокль.

— Артисты.

— Придурки.

Сегодняшнее шоу «Остановим Ад!» посвящалось детям. Наряженные младенцами экологи перекрыли ведущие к КПП дорожки и жалобно, с подвыванием, агукали. Пластиковые лица «новорожденных» были щедро украшены язвами и ранами. Плакаты соответствовали: «Подумайте о детях!», «Не отбирайте у детей будущее!», «Сохраним Землю для наших детей!». Бромберг читал в микрофон призывы. Репортеры снимали. Два беза у ворот дремали стоя.

— Сегодня драки не будет. — Фатима пытливо посмотрела на майора и уточнила: — Здесь.

Эмира прекрасно поняла смысл высказывания.

— Для начала нужно понять, кого бить.

— Для этого надо поговорить с Алишером, — уточнила Тураева, назвав имя компаньона Шоколада. — Он наверняка в курсе, кто шлепнул Мурата.

— Поговорим, — пообещала Эмира, поворачиваясь к внедорожникам. — Едем в город.

Пора браться за расследование.

На Свободе увяз в дерьмовом болотце чей-то «Мерседес». Дерьмовом в буквальном смысле — где-то прорвало канализацию, и ее содержимое затопило центральную площадь Кайфограда, вылилось туда, где находилась вечная центральная лужа. Дорогами в Кайфограде никто особо не занимался — построили, и ладно. А то, что асфальт просел на следующую же весну, так это суровая русская зима и глобальное потепление виноваты, а не воровство. Экология хреновая, вот дороги и накрываются.

Но водила «Мерседеса» об экологии не знал, он летел по Санкт-Петербургскому проспекту где-то под двести — установившаяся месяц назад теплая и сухая погода привела дороги в относительно нормальное состояние, — поздно заметил препятствие и посадил дорогую тачку в лужу. Теперь водила со спутниками — четверо брюнетов в кожаных куртках и выпендрежных брюках — курили на тротуаре, а согнанные к месту крушения обитатели «Вонючки» копошились в жиже, пытаясь высвободить «Мерседес» из дерьмового плена. Собравшиеся зеваки осторожно, стараясь не ранить самолюбие неудачливых путешественников, комментировали происходящее.

Напялившая респиратор Фатима выскочила из внедорожника разбираться, а Эмира безразлично отвернулась.

Кайфоград, мать его, — это Кайфоград. Город, в котором бешено дорогой «Мерседес» застревает в канализации, а приносящие огромный доход клубы ютятся во временных сараях с протекающими крышами и грибком на стенах. Город, который делает своих обитателей богачами, но не имеет ни одной больницы. Золотоносная пиявка. Кайфоград. Место, не красящее застрявших в нем людей.

В отличие от большинства обитателей Кайфограда Эмира сюда не стремилась. Понимала, что доходы около Станции большие, но не стремилась — ей было комфортно в Москве, в охране российского представительства, и она была не против дослужить в Анклаве до пенсии. Но далеко не всё происходит так, как хотелось бы. В свое время Эмира Го сделала выбор, согласилась позаботиться о напуганной девушке по имени Петра Кронцл, внучке всемогущего Романа Фадеева, и теперешнее ее положение стало прямым следствием того шага. Только теперь Эмира не заботилась, теперь она служила девушке по имени Патриция Грязнова, уже давно не напуганной и постепенно становящейся такой же всемогущей, как ее дед. Именно Патриция попросила Го отправиться в Кайфоград.

«Подай рапорт о переводе, а я сделаю так, чтобы его удовлетворили».

«Зачем?»

«Ты нужна мне там. Станция слишком важна, и контролировать прилепившуюся к ней клоаку должен человек, которому я полностью доверяю».

Коротко и ясно. А что этот человек? Ему интересно ехать в мекку ублюдков и подонков? Какие планы были у этого самого человека на свою жизнь?

Но кто будет задавать подобные вопросы, когда идет большая Игра? Когда на кону стоит власть над всем? Никто не будет. И Го не стала. Попросила только:

«Сделай так, чтобы мои ребята не узнали, что я сама подала рапорт о переводе подразделения. Они не простят».

Патриция сделала.

Ребята ничего не узнали и вот уже два года топтали безрадостные северные земли, проклиная неведомых, но тупых бюрократов из Управления кадров ОКР. Два года они пытались поддерживать порядок в городе, которому требовалось что угодно, кроме этого самого порядка. Стали богаче, чем были, но два года из жизни вычеркнуты.

И теперь, глядя на застрявший «Мерседес», Эмира видела себя, разогнавшуюся и влетевшую в помойку под названием Кайфоград на полной скорости. Все отличие в том, что ее никто вытаскивать из дерьма не собирался.

— МВД Южного округа, — сообщила вернувшаяся Фатима. — Ехали усиливать свое представительство, но не доехали.

— Ну что же, добро пожаловать в Кайфоград.

— Просят помочь.

«ГАЗ Тайга» выдернул бы блестящую игрушку южан шутя, но…

— Да пошли они, — буркнула Эмира. — Возвращаемся на базу.

— Уже? — удивилась Фатима.

— У них Алишер объявился. — Го кивнула на пришедшее в коммуникатор текстовое сообщение. — А это важнее застрявших олухов.

— Согласна.

Внедорожники развернулись, вырулили на проспект Российского Величия и направились на юго-восточную окраину.

— Как он до нас добрался? — отрывисто спросила Эмира, широко шагая по коридору.

— Дворами и закоулками.

— Состояние?

— От любого шороха шарахался. Сейчас немного отошел.

— Что-нибудь говорил?

— Просил спрятать и сообщить вам, товарищ майор. Это всё.

— Этого достаточно. — Эмира открыла дверь в один из кабинетов и отпустила сопровождающего: — Вы свободны. — Прошла в комнату и все тем же, командирским тоном сообщила: — Я распорядилась насчет похорон, до захода солнца все будет сделано.

И уселась напротив Алишера Мирзоева. Тот судорожно всхлипнул и втянул голову в плечи.

Могло показаться, что выбранная Го линия поведения способна придавить перепуганного осведомителя, однако Эмира хорошо изучила Мирзоева и знала, что тактика себя оправдает.

— Жаль, что лучший друг не проводит усопшего в последний путь.

На это замечание Алишер вновь не ответил. Го выждала несколько секунд, после чего очень и очень жестко велела:

— Рассказывай.

— Я хочу на материк, — тихо, но твердо произнес Мирзоев. — Я подпишу бумаги на клуб, отдам его тебе или кому скажешь, но, пожалуйста, отправь меня на материк.

Кайфоград и тринадцатый полигон находились не на острове, однако их обитатели упорно называли остальной мир «материком».

— А если ты сделаешь мне документы Анклава Москва, я отдам тебе половину того, что накопил. — Алишер наконец-то взглянул Эмире в глаза. — Три миллиона юаней отдам.

Теперь стало окончательно ясно, что Мурата придавил кто-то из соотечественников. Но что это дает? Пока ничего, нужно больше информации.

— Рассказывай, — повторила Го. — И ничего не упускай.

Алишер вздохнул.

— Я почти ничего не знаю.

— В этом случае тебе нечем оплатить пребывание на базе, — усмехнулась Эмира. — Не говоря уж о билете на материк.

Еще один вздох.

— Может, лучше деньгами?

— Думаешь, я плохо зарабатываю?

— Три миллиона…

— Еще раз вякнешь не по делу, и я тебя сама пристрелю, — пообещала Го и врезала кулаком по столу. — Куда ездил Шоколад? С кем разговаривал перед смертью? Чем занимался? Быстро отвечай, сука! Быстро!

— Я не знаю.

— В таком случае — выметайся!

— Я не знаю, с кем Шоколад встречался, — торопливо поправился Алишер. — Но я знаю, чем он занимался.

Естественно, знаешь, вы ведь, мать вашу, были компаньонами.

— Рассказывай! — в третий раз приказала Го, и Мирзоев сдался.

— Это связано с «зелеными». Они… Ну, ты ведь знаешь ситуацию, Эмира, они не хуже других: и курят, и колются, и выпивают. Всё как у всех. Среди них любителей дури полно, и к нам они за товаром захаживали постоянно, и соседей не обижали, одним словом, шел бизнес. Все довольны. А недели две назад дело стало затухать. То есть остальные торчки на месте, а «зеленые», один за другим, ходить перестали. Будто отрубило нах.

Любопытно, очень любопытно! Эмира поздравила себя с тем, что проспала весьма подозрительный факт. «Отличная работа, майор Го! Расслабились?»

— Сначала мы смеялись, решили, что Бромберг месячник чистоты организовал, потом задумались. Мурат с соседями поговорил, выяснил, что у всех то же самое творится: «зеленые» перестали брать дурь. Выпивать выпивали, девчонками интересовались, в лагере ведь три к одному примерно, на всех не хватает, но с наркотой завязали конкретно…

Вот все и прояснилось. Мурат допустил классическую ошибку жителя Кайфограда: стал заниматься не Станцией, а змеиным клубком, что сплелся вокруг нее. Не он первый, не он последний. Правда, до сих пор головы отрывали исключительно пронырливым репортерам.

— Я ему говорил: успокойся, тебя это не касается, но Мурат не слушал. Стал искать людей, которые смогут объяснить… — Мирзоев на мгновение сбился. Всего на мгновение, но это не ускользнуло от внимания Го. — В общем, вчера он поехал на встречу, потом позвонил мне и сказал, что бизнес встал из-за «фармацевтов».

— Тоже мне новость, — прищурилась Эмира.

Федеральное агентство фармакологической безопасности при Министерстве здравоохранения вплотную занималось наркотиками и присутствовало в Кайфограде. Впрочем, в Кайфограде кто только не присутствовал.

— Мурат сказал, что «фармацевты» взяли «Остановим Ад!» на довольствие и поставляют любую дрянь в любых количествах, да еще по оптовым ценам. Сейчас в лагере зелья столько, что его выжимать можно, подсаживаются даже те «зеленые», кто раньше не баловался. Короче, «фармацевты» конкретно сдуривают «зеленых».

А вот это уже интересно. Эмира вспомнила утренние мысли: больше десяти тысяч человек, объединенных ненавистью к Станции. Сила? Сила. А если добавить наркоту? Получится уже не сила, а самый настоящий бульдозер, который можно направить на что угодно.

К чему готовят «зеленых»?

Го кивнула.

— Теперь рассказывай самое главное.

Мирзоев ответил удивленным взглядом.

— Больше ничего не знаю.

— За информацию о том, что «фармацевты» кормят «зеленых» дурью, Мурата не убили бы, — назидательно произнесла Эмира. — Что еще раскопал Шоколад?

— Не знаю.

А вот теперь можно и чуть мягче. Го улыбнулась и чуть подалась вперед:

— Не глупи, Алишер, ты пришел ко мне, под мою защиту, ты сделал выбор и знаешь, что тебя грохнут только за то, что ты сейчас сидишь здесь. Поэтому хватит играть в девочку — рассказывай. Кого назвал Мурат?

— Я этого человека не знаю.

— А ты и не должен, теперь это мое дело. Называй имя.

— Стоун.

— Просто Стоун?

— Да. Мурат сказал, что парень безвылазно сидит в лагере «зеленых».

Стоун. В списке зарегистрированных «фармацевтов» такой боец не значился. Либо прибыл инкогнито, либо вообще со стороны.

— Хорошо, разберемся, о чем еще говорил Мурат?

— Сказал, что готовится шумная акция. Что-то связанное с поездом.

— С поездом? — переспросила Эмира.

— Да, — подтвердил осведомитель.

В Кайфограде вокзал отсутствовал, и строить его никто не собирался. А если бы и был, это ничего не меняло: очевидно, что акция «зеленых» будет направлена против Станции, и только против нее. Но идущие на строительство эшелоны надежно охраняются, безы давно приучили всех к мысли, что не потерпят перебоев с поставками, и открывали огонь без предупреждения.

«Десять тысяч одурманенных человек, не забыла? Десять тысяч!»

«Ради одного поезда? Не верю».

— Я рассказал все. — Алишер с надеждой посмотрел на Эмиру. — Теперь поможешь?

Го встала из-за стола.

— Кто-нибудь видел, как ты явился сюда?

— Меня бы убили.

— Логично. — Последовала пауза, во время которой Мирзоев покрылся холодным потом. Но все для него обошлось. — Завтра в Мурманск пойдет наш грузовик. Сядешь в него.

— Спасибо.

— Не за что.