Военный комиссар задает вполне уместный законный вопрос — объявлена ли уже мобилизация?

В этот момент заходит помощник — в гараже все в порядке, машины заправлены, мест хватает всем…

Коммунисты выжидающе смотрят на своего первого секретаря…

Но Тупицын не собирается покидать город. Одному из секретарей обкома поручено подготовить Брест к эвакуации, второму — уничтожить учетные документы партактива, первому секретарю Обкома комсомола товарищу Мазурову — обеспечить вооружение коммунистов…

Однако с объявлением всеобщей мобилизации пока решили подождать, но тем не менее вызвать всех военнообязанных в военкомат повестками…

22 июня 1941 года.

05 часов 31 минута. Аэродром Бяла-Подляска

Командир истребительной эскадры, «эксперт», воздушный ас оберст Мальдерс гордо докладывает генералу фон Рихтгофену:

— В полосе между Бяла-Подляской и Брест-Литовском нами добыто несомненное воздушное превосходство. Небо над Бугом — немецкое!

Надежды юношей питают…

22 июня 1941 года. 05 часов 32 минуты.

39-й скоростной бомбардировочный полк. Аэродром Жабчицы, невдалеке от Пинаса

В воздухе еще носится гарь… Техники и бойцы БАО энергично заделывают воронки на взлетной полосе.

Хотя приказ о рассредоточении и маскировке техники поступил в полк только в три часа, командир полка явочным порядком нарушил распоряжение командира дивизии — и растащил по краям поля свои СБ…

Стоять в ровном порядке, сияя краской, остались только девять новехоньких Пе-2, которые несколькими днями ранее поступили в полк и не имели экипажей. Да и бензина для них высокооктанового тоже не было. Бесполезный балласт.

По ним и отбомбились фашисты.

Так как «пешки» были не заправлены, они не загорелись. Техники быстро сообразили, что к чему, залатали на них дыры, покрасили…

Люфтваффе еще три раза эти «макеты» бомбило, пока осколки не разнесли их в щепки… [По сообщениям одного выдающегося демократического историка, только один лейтенант Эрнст-Вильгельм Ириг, из эскадры KG-3, уничтожил на этом аэродроме аж шестьдесят самолетов Красной Армии (из всех сорока девяти, бывших в наличии)!]

Сейчас полк безуспешно ожидает приказов от штаба дивизии…

Надо сказать, соседи полка по аэродрому — 46-я отдельная авиационная эскадрилья Пинской ВФ, в отличие от них, вовсе не скучает.

Вот и сейчас ее разведчики Р-10, именуемые в авиационном народе «сверхсрочник», вновь куда-то полетели… Ну, у флотских свое начальство, вменяемое…

22 июня 1941 года. 05 часов 33 минуты.

Цитадель

Бойцы 3-го батальона 84-го стрелкового полка, которые вывели буквально с того света медиков, несмотря ни на что, чувствуют себя победителями.

Они видели, как в панике бежали от них немцы!

Есть первые трофеи — и младший лейтенант Мохнач, так и не нашедший свою роту и помчавшийся в бой с первой попавшейся группой бойцов, наконец-то заряжает свою любимую игрушку. До того чудо враждебной техники могло быть им использовано только в качестве тяжелого тупого предмета.

Рядышком с ним держится Клаша Никанорова — она обзавелась брезентовой сумкой с красным крестом и выглядит, пытаясь быть очень серьезной, донельзя забавно…

Комсорг батальона Самвел Матевосян, который совсем недавно водил бойцов в атаку, отдышавшись, сказал, стирая чужую или свою, не понять, кровь с покрытой черной щетиной щеки:

— Товарищи! Друзья мои! Фашисты, как кровожадный зверь, набросились на нас из-за куста, потому что боялись и боятся открытой схватки с русскими воинами. Мы уже имеем первые жертвы. И будем еще иметь. Но враг потерял и еще потеряет много больше у стен нашей Крепости, гораздо больше, чем мы! СССР — не Польша и не Франция, и враг скоро почувствует это! Главное — не впадать в отчаяние и не терять надежды на победу. Мы далеко от Москвы, но я знаю, и все вы это знаете, что Иосиф Виссарионович Сталин думает сейчас о нас! Я уверен, что ему уже доложили! Скоро к нам придет помощь от несокрушимой Красной Армии! Ребята, комсомольцы — не подведите! Будьте примером всему личному составу! Так будем достойными сынами Отечества! Да здравствует наша Советская Родина! Да здравствует Великий Сталин!

...

…Автор этой книги, может, и не поверил бы… но несколько очевидцев пересказывают эти слова комсорга… причем сказал он все это в куда более тяжкой обстановке, чем в нашей истории.

22 июня 1941 года. 05 часов 34 минуты.

Станция Жабинка. Пункт сбора 22-й танковой дивизии

На уютной синенькой лавочке в мирном и уютном привокзальном скверике, у маленького уютного вокзальчика, одиноко сидит среди цветущей сирени босой, без пилотки и ремня, солдатик…

На бледном запыленном лице его — абсолютно мертвые, ничего не выражающие глаза…

Спешащая мимо женщина в красной железнодорожной фуражке сначала минует его, потом резко останавливается, берет его за плечо:

— Товарищ боец, товарищ боец… Что с вами? Вам плохо? Вы кто?

Солдатик, будто во сне, невнятно отвечает:

— Литвяков я… из 22-го мотострелкового… третья рота… Как начали стрелять, как начали… в казарме все горит… старшине голову оторвало… а я живой остался… и вот куда надо прибежал… Литвяков я… а где тут наши все? Я же бегом бежал, все пятнадцать километров… где же здесь наши? Почему их здесь никого нет? Ведь я же здесь? Литвяков я, Литвяков…

Потом сползает с лавочки, сворачивается на песке в клубочек и, содрогаясь всем своим хрупким телом, затихая, горячечно шепчет:

— Где же здесь наши все… ведь должны же еще быть живые наши… должны же! Должны быть! Литвяков я… Литвяков…

А женщина с тихим ужасом видит, как голову русского солдата, нашедшего в себе нечеловеческие силы после того, как он вырвался из пылающей казармы, прийти в указанный ему приказом уже мертвого командира пункт сбора, [Реальный случай.] чтобы снова сражаться с врагом, прямо на ее глазах покрывает седина…

22 июня 1941 года. 05 часов 35 минут.

Левый берег реки у Коденя. Южнее Бреста

— Опаздываем мы, на целых полтора часа опаздываем, совсем мы выбились из графика! — генерал-лейтенант Вальтер Модель, командир 3-й танковой дивизии, с досадой смотрит на свои швейцарские часы. — Чертовы большевики! Зачем они мост взорвали до начала боевых действий? Это же неправильно… так в Европе давно не воюют. Они же форменные азиаты, варвары… Ну ничего. Нам бы только переправиться — и нас уже не остановишь!

Между тем головной отряд дивизии: 394-й моторизованный полк, 543-й дивизион ПТО, батарея 503-го дивизиона «штурмгешютц», полицейский батальон СС «Райх» — скопившись на берегу, с интересом наблюдает, как саперы налаживают восемнадцатитонный понтонный мост, один из трех во всей танковой группе. Эсэсманы докуривают дрянные польские сигаретки…

Скоро им в путь.

Прямо нах Москау!

Это же время.

Внешний форт литеры «Е» Крепости, расположенный у деревни Ковалево

И.о. командира 204-го гаубичного артполка 6-й стрелковой дивизии капитан И. А. Лукьянчиков был страшно зол. Зол на своего комполка, нежданно, после Сообщения ТАСС от 14 июня, укатившего в отпуск в Сочи, кур-р-рортник. Зол на начштаба полка, который этой весной провалился под лед и теперь лечил радикулит в Минске, р-р-р-рыбак хренов. Зол на свое начальство в Округе, нач-ч-чальнички… ну на этих Лукьянчиков злился вроде бы без особой причины… впрочем, отчего же? Причина была, и весьма важная.

Конечно, моторизовать его полк — это было начальством задумано очень здорово! Коней отобрали — меньше в полку мороки… а то вечно хозспособом заготавливай для них сено, доставай фураж… а упряжь, ее вечно чинить опять же надо!

Кстати, верховых коней в полку отобрали тоже… а Лукьянчиков так привык к своему Огоньку… Эх, какой у Лукьянчикова славный коник… был.

Упряжь, кстати, у полка тоже отобрали, да заодно и передки для гаубиц… А то бы в соседнем колхозе хоть коров можно было бы сейчас в гаубицы припрячь…

Да. Теперь не запряжешь, без упряжи-то. И без передков…

А вот трактора в полк так и не прислали.

Так что сейчас полк был совсем без тяги… Перемещайся хоть на пердячем пару…

«Тревогу мы объявили — да что толку-то… — тягостно думал капитан. — В район сосредоточения нам все одно не выйти… И с дивизией связи все нет… мать, мать, мать…».

У КПП полка, вздымая пыль, остановился маленький броневичок ФАИ-М с зеленой окантовкой красной звезды на борту. Из открывшейся дверцы выпрыгнул лейтенант НКВД в зеленой фуражке.

Капитан Лукьянчиков подтянулся и проверил заправку — хоть гость по званию ему формально и равен, но черт их знает, бесов бесхвостых… Зачем он, изверг, интересно, пожаловал?

— Командир мангруппы Свиридов! — лихо отрекомендовался пограничник.

— И.о. комполка Лукьянчиков! — мрачно представился капитан.

— Слушай, капитан, давай выручай нас! Немцы вроде форсировать реку собрались — напротив Коденя их хренова туча… Переправятся — всем нам хана, у меня здесь всего двадцать бойцов…

— А можно мне стрелять-то? По сопредельной территории ведь!!!

— Капитан, посмотри туда…

Над Южным городком продолжало висеть черное страшное облако…

— Вопросов нет. Лейтенант! Давай, запиши мне в блокнот — для прокурора, что ты ставишь мне боевую задачу… ага, и все реквизиты с удостоверения, пожалуйста, укажи… число и время, не забудь, пожалуйста… вот так. Зер гут. А теперь, пошел на хуй, упырь энкавэдэшный!

— Как?!!

— Ножками, блядь, ножками пошел! Пошел, пошел, паскуда, мне сейчас недосуг, мне сейчас работать надо! А ты мне мешаешь, отвлекаешь меня от дела своим гнусным видом.

И с видимым удовольствием Лукьянчиков добавил:

— Четыре года я мечтал это сделать… А чего мне их ТЕПЕРЬ-ТО бояться? — И вкусно, сочно скомандовал: — По-о-о-олк, К БОЮ!!!

Подбежавшим комбатам Лукьянчиков пояснил:

— Да прямо вот здесь и развернемся, на месте постоянной дислокации… Старшина! У нас водовозная телега на ходу? Сбрось с нее бочку, убываю на КНП (показывает точку на карте) вот сюда, южнее триста метров н. п. Каменица Жировская. Со мной выдвигается отделение разведки и рация. Ну, я поехал, ребята… Черт, волнуюсь, братцы, как девка перед первой эх, эх… Двадцать лет ведь я уж не воевал, это же не шутка. Поэтому мне, натурально, сейчас маленько и боязно, как бы вдруг часом не оплошать… Ну, болезная, трогай! Эх, где ты, мой славный Огонек…

22 июня 1941 года. 05 часов 55 минут.

Левый берег реки у Коденя. Южнее Бреста

Взревев двигателем «майбах», первое самоходное орудие качнуло коротким стволом и въехало на скрипнувший понтон.

Великий Восточный поход начался!

«Гот мин унс!»

За первой самоходкой пошла вторая, и вот уже выстраивается очередь к переправе, как вдруг…

Ш-ррр… Б-бах!

«Внимание, воздух, воздух!» — засуетились зенитчики, но это были не русские авионы…

Ш-ррр… Б-бах! — великолепная фугасная свечка встала с другой стороны моста…

Вторым выстрелом — и сразу узкая вилка… отменно! [Автор сам артиллерист, но так, наверное, не смог бы.]

Хорошо да что там! — отлично, превосходно, великолепно стреляет капитан Лукьянчиков, бывший друг бывшего врага народа бывшего комкора Рокоссовского, и сам четыре года тому назад, в 1937-м — бывший комбриг… [Ну, вот так аттестовали его за эту дружбу — переименовав из комбригов не в генерал-майоры, не в полковники даже, на худой конец, а сразу аж в капитаны… Только перед тем полгодика всего комбрига Лукьянчикова в тюрьме и подержали — и все дела! Правда, подержали его в камере смертников… Только дрожи теперь каждую ночь, капитан Лукьянчиков — придут сегодня за тобой снова или нет?]

А полк — это дивизион 122-мм гаубиц (гаубица старомодная, образца 1910/30 года — разработанная еще до империалистической войны французскими буржуями) и дивизион гаубиц 152-мм, которые типа М-10… Производства славной Мотовилихи… У последней гаубицы, кстати, снаряд весом в сорок килограммов…

И супостат так славно выстроился (мечта артиллериста!) — вдоль главной оси эллипса рассеивания…

Так что хоть перелет получим, хоть недолет, а все попадания придутся по цели!

И понеслась к немцам, опять же, по кочкам — великая русская пизда… [Артиллерийский термин. Означает беглый артогонь целого полка по сосредоточенной цели.]

Гот мин унс!!!!

Зря Модель на часы смотрел… на войне это плохая примета!

...

…Полк, погибший прямо на месте дислокации…

Разбитые, перевернутые гаубицы, среди них лежат мертвые бойцы и командиры… Их достали пикировщики, вызванные взбешенным Моделем…

Закон такой есть на войне: отстрелялся — немедленно меняй огневую позицию! Да как тут сменишь… без предательски отнятой у полка тяги.

Поэтому стреляли до последнего.

«Умирай, где стоишь!» — говорил в замечательном фильме Александр Невский. Умирали артиллеристы там, где стояли.

А КНП немцы засекли со своего смешного самолетика — «Хеншель-126», который в каждом немецком корпусе для разведки и связи имелся. Кстати, с того самого, который колонну беженцев утром расстрелял.

Не успели наши разведчики окоп на КНП оборудовать — времени у них на это не было. Работать уже надо было!

На КНП — у разбитой буссоли — лежит, свободно раскинув руки, как уставший пахарь, красный комбриг, советский капитан Лукьянчиков…. до октября семнадцатого — штабс-капитан Русской Армии.

На его обращенном к небу мертвом лице — улыбка. Улыбка человека, который уже ничего и никого больше не боится… и который хорошо, славно поработал…

...

«Утомленное солнце нежно с морем прощалось…»

22 июня 1941 года. 06 часов 00 минут.

Кобрин

«Вставай, проклятьем заклейменный
Весь мир голодных и рабов!
Кипит наш разум возмущенный
И смертный бой вести готов…»

Это ничего, это просто «Интернационал». Исполняется по Всесоюзному радио в шесть часов утра.

По улицам города носится опавшая листва, пожелтевшая и съежившаяся от пламени пожаров. Под ногами скрипит битое стекло, где-то завывает сирена «Неотложки»…

Десять минут тому назад закончился второй авианалет на город: несколько «зетстроеров» — Ме-110 атаковали опустевший штаб 4-й армии. Ну и окружающим жилым домам досталось…

Сейчас жители города высыпали на улицы и столпились у черных раструбов репродукторов…

Закончился партийный гимн, и наконец говорит Москва:

— Здравствуйте, товарищи! Начинаем утреннюю гимнастику! Поставить ноги на ширине плеч, подниматься на носки и поднимать руки через стороны вверх и опускать вниз с вдохами и выдохами раз-два, раз-два! А теперь ноги на ширине плеч, совершать вращательные движения головой, наклонять ее вправо и влево, вперед и назад, к плечам раз-два, раз-два; раз-два!

Потрясенные люди молча расходятся…

22 июня 1941 года. 06 часов 10 минут.

Аэродром вблизи Кобрина

Ведро звякнуло о жестяную воронку, и в самолетный бак полился бензин. Сильно завоняло…

Комполка Васильев задумчиво посмотрел на эту патриархальную картину и обратился к своему куму — старшине Галагану:

— Слушай, Толя, и что — так вот и все время у вас и заправлялись?

— А шо?! — Галаган недоумевающе вскинул курчавую голову. — Скольки тех заправок вообще было… Для нашей-то сирой корпусной эскадрильи… Да и летали они… ну в Минск за шелковыми чулками для командармовой женки, ну на охоту в Пущу… В общем, нечасто летали… Да, кстати, вроде был у нас тут один маслобензозаправщик… так его сменяли на легковушку «паккард» у кобринского зававтохозяйства… а «паккард» тот потом списали да и отдали… кому-то… не знаю кому!

— Какая трогательная история… а бомбы у тебя тут есть?

— Та маем трохи… АО-10, и АО-25… а так — все больше цементные… учебные!

— Будем вешать хоть бы и цементные… гвоздей туда в них еще понапихаем… гвозди-то у тебя хоть есть?

— Та маем трохи…

К стоянке самолетов, где возились приехавшие с инженером полка и потому чудом уцелевшие техники (кто еще уцелел, было непонятно, улетевший на разведку в Высокое на УТ-2 замполит так и не вернулся), подъехала штабная «эмка» — генеральская, полноприводная, с высоким клиренсом, новенькая, сияющая… Из машины, сопя, вылез начальник политотдела дивизии.

Васильев одернул реглан, поправил пилотку — звездочка точно над переносицей и доложил:

— Товарищ диввоенкомиссар, 74-й ШАП…

— Почему утратили?!! — прервал его грозный комиссаров рык.

— Товарищ диввоенкомиссар, наша третья эскадрилья взлетала непосредственно под немецким артобстрелом, поэтому некоторые самолеты просто не успели…

— Молчать!!! Я тебя не спрашиваю про твою паршивую херню! Я тебя спрашиваю, почему утратили портреты Вождей?!! Может быть, сейчас враг над ними глумится?!! Молчать!!! Я тебя разжалую, я тебя в порошок сотру, я…

Что еще бы сделал грозный диввоенкомиссар с Васильевым, осталось тайной, ибо над головой вдруг мелькнула стремительная крылатая тень, и вокруг раздались тревожные крики «Воздух! Воздух!!!».

Грозный диввоенкомиссар, на ходу запрыгнув в рванувшую с места «эмку», отважно скрылся в клубах пыли… [Случай подлинный, правда, он произошел в это страшное утро в другом авиаполку.]

…Приземлившийся с ходу и так напугавший грозного комиссара УТ-2 козликом попрыгал по щебню ВПП и заглушил мотор. Замполит вылез на плоскость и потрясенно сорвал с головы шлем:

— Ну командир, мы все тебе теперь должны наливать по гроб жизни… Там, в Высоком, — КАША!!! Так что пополнения из Высокого — не ждите, ребята… Не будет оттуда уже никого!

Васильев с досадой сплюнул себе под ноги:

— Хренов замполит, всю душу мне вынул! Толик, что ты там про гвозди-то говорил? Есть они у тебя или их нет? Да не верти мне вола, жмот!

— Та маем трохи…

22 июня 1941 года. 07 часов 25 минут.

Левый берег реки у Коденя. Южнее Бреста

— Айн-цвай, форвертс! Айн-цвай, форвертс!

Полугусеничный тягач с названием, состоящим из одних согласных, на тросах пытается вытащить из Буга утонувший понтон. Получается у него это довольно плохо — гусеницы буксуют, а передние колеса по ступицу зарылись в грязь. «Паркетный джип», что с него возьмешь…

Это вы, дорогие, еще так называемых проселочных дорог Смоленщины в октябрьскую распутицу не видели…

Окружающий пейзаж за последний час как-то неуловимо преобразился… Сама дорога и ее обочины сейчас больше напоминают лунный пейзаж. Из кратеров воняет сгоревшим толом и еще чем-то очень гадким…

Кроме того, вся дорога, сколько хватает взгляд, усеяна остовами сгоревших машин — тут и бронетранспортеры, и «опель-блитцы», и «дешимаги».

Особенно забавно выглядит самоходка «штурмгещютц», лежащая кверху гусеницами…

Невдалеке экскаватор на базе «бюссинг-нага» роет могилу. Могила получается широкой и просторной…

Рядышком пастор в военной форме наскоро отпевает длинный ряд накрытых шинелями фигур. Хороший такой ряд… Просто приятно посмотреть.

Эсэсовец рядышком с пастором нервно покуривает в сторонку…

А чего ты ожидал, партайгеноссе? Здесь все по-взрослому. Это тебе не цыган с евреями геноцидить.

Модель нервно смотрит на свои швейцарские часы:

— Это неслыханно! По графику мы уже должны быть на шоссе Кобрин — Брест! [Ну, это он погорячился… Пятнадцать километров от Буга до шоссе на Кобрин механизированный до зубов Модель в реальности преодолел за пятнадцать часов. Тут ему не Франция, по-любому…]