— Заговорил!.. Слава тебе Господи, заговорил! Пятнадцать годков молчал и заговорил… Вот он, гром небесный, грешных калечит, а добрых детей Божьих — лечит! — И торжественно указала пальцем на потолок. В озорную гипсовую русалку…

Так, по сценарию они, значит, говорящие галлюцинации. А я, типа, немой?!. Не-ет, граждане глюки, так не пойдет…

— Аналогичные случаи медицине известны, — важно произнес доктор, не забывая, впрочем, заниматься при этом прямыми обязанностями: стучать резиновым молоточком, осматривать зрачок через лупу и совершать еще массу других бессмысленных, с точки зрения обследуемого, манипуляций. — Некоторые после удара молнии даже на иноземных языках разговаривать начинали…

Давай, нянька, зашпрехай что-нибудь по-французски. По-английски тоже сойдет… И чего молчим? Жалко, что ли?..

— Ну, вот и все, — сказал доктор, и поднялся с кровати. — Моя помощь больше не требуется. Вы вполне здоровый молодой человек…

А укольчик?!. Не понял. Или это — не глюк?! Во попал!!!

Глава вторая

Москва. 15 апреля. 2009 год

…По прогнозам синоптиков, погода на завтра ожидается безоблачной, ветер северо-западный, три—семь метров в секунду, температура воздуха…

Прогноз погоды на ТВЦ

* * *

Уфимская губерния. 15 июня. 1896 год

— Федор, ты язык за зубами держать умеешь?

— Конечно, барин.

— Прекрати меня звать барином!

— Хорошо, барин…

Денис запустил мокрым полотенцем в сорванца…

Хороша была банька. Чудо как хороша. Жар стоял беспощадный — голову приходилось окунать в таз с холодной водой. Федька нещадно — в две руки — лупил березовыми вениками. Горела кожа, аромат свежесрубленного соснового лапника обжигал дыхание, и хотелось одного: скорее окунуться в ледяную воду. Нырнув в большую бадью, Денис почувствовал себя заново рожденным. Уже во второй раз за сегодняшний день. Мечталось просто валяться на лавке предбанника и ни о чем не думать. Не думать не получалось…

— Издеваешься?

Хотел сказать строгим голосом, но получилось сипло, невыразительно. То ли от парной, то ли связки голосовые еще не привыкли к речи.

— Ты мне вот что скажи, — продолжил Денис, с блаженством допивая холодный мятный квас из деревянного черпака. — Год сейчас какой?

— Да ты, барин, никак памяти лишился? — ахнул Федька, с грохотом свалившись с лавки.

— Прибью! Вот этим самым черпаком, — пригрозил Денис. — Еще раз барином назовешь…

— Извини, Денис Иванович, — покаялся малец. — Но уж больно ты меня оглоушил.

Интересно — обращение к себе по имени он услышал здесь впервые. Уловка с «барином» сработала. Оказывается, не только отчество, но и имя совпадает с прежним. Хоть на этом спасибо.

— Я сам оглоушенный. Молнией, — попытался пошутить Бесяев. — Вот она-то мне память и отшибла…

Версия казалась Денису неплохой. Любые ляпы и нестыковки всегда можно было свалить на потерю памяти. Но хоть что-то ему знать нужно: вариант «тут помню — тут не помню» должен быть подкреплен какими-нибудь познаниями о нынешних реалиях. Мальчуган на роль источника подходил идеально…

— Ты мне год назовешь или нет? — прикрикнул он на Федьку. — Может, из шайки тебя окатить, чтоб думалось скорей?

— Дык… лето тысяча восемьсот девяносто шестого будет. — Мальчуган непонятно зачем перекрестился. — От Рождества Христова.

— Что лето, я без тебя вижу, — задумчиво промолвил Денис. — Хотя разницы — никакой…

Значит, царская Россия. И что у нас в загашнике? Выходило не густо: никаких технологий будущего, кроме финансовых, в голове не было. По истории — давно забытый школьный курс. Можно считать, что не было и военной подготовки: не считать же за нее пару перестрелок в бандитские девяностые и службу в спортроте.

Кое-какие секреты, правда, он получил от своих бойцов. Был кандидатский норматив по «классике», еще советский, несколько лет занятий боксом — классическим и тайским, но все это осталось в том теле, прежнем. Хотя… Ясно было одно: нужно как можно быстрей становиться своим в этом времени. Денис хмыкнул — вспомнился любимый анекдот его зама.

Молодой лейтенант оканчивает школу ГРУ, кадрит дочку начальника управления — дело идет к свадьбе, и получает первое боевое задание. Старый кадровик проводит инструктаж. Цель задания — врасти в среду, обзавестись связями. Первые несколько лет его никто не тревожит. Легенда: он молодой, преуспевающий миллионер, своя яхта, особняк в Челси и прочее… Лейтенант на радостях устраивает «мальчишник», где будущего тестя называет старым козлом, а невесту — шлюхой. На следующий день его вновь вызывают в управление. Хмурый кадровик дает новую вводную. Цель задания прежняя — врасти в среду, но легенда меняется. Теперь он — нищий одноглазый педераст, живущий под мостом…

Денис перевернул небольшую кадушку, с сожалением проводив взглядом последние капли, падающие в черпачок. Пить, несмотря на приличное количество уже потребленной жидкости, хотелось неимоверно.

— Давай-ка, братец, закругляться. Пообедаем, а после по городу прогуляемся. Как он, кстати, называется? — мимоходом спросил он, стараясь не акцентировать вопрос.

— Ужель и этого не помните? — искренне огорчился Федька, не поддавшись на нехитрую уловку. — Уфа это, столица губернская.

Далековато занесло, к самым предгорьям Урала. Ничего не поделаешь: что выросло, то выросло. Место поменять можно всегда, а вот время — уже вряд ли.

Наскоро обтеревшись полотенцем, выскочил на свежий воздух, до мурашек по коже бодрящий после жаркой парной. Сигаретка не помешала бы… Сзади послышался шум. Поскользнувшись на мокром пороге, кубарем покатился по земле Федька. Немного рассмешило: горе друга — двойная радость.

— Не торопись. Обед нынче не по талонам.

Мальчуган поднялся с обиженной физиономией, потирая ушибленную коленку.

— Смешно вам, барин… грех это.

— Ладно, не дуйся. — Денис потрепал мокрые вихры сорванца. — Пойдем, заждались уже нас…

Обед не подкачал. Стерляжья уха, запеченные зайцы (или кролики?), какая-то дичь, молочный поросенок, множество солений, выпечка. После вынужденного трехдневного поста пришлось себя ограничивать — несмотря на гневные восклицания няньки.

Немного ушицы, балыка белужьего, нежно-сырого хариуса под лимонным соком, отварной форели — некрупной, ручейной, тающего во рту окорока, пару-тройку пирожков с заячьей требухой… Запить это блаженство брусничным морсом и… все! Диета и еще раз диета.

— Ты, сынок, прогуляйся маленько, если хочешь. — Сытно рыгнув, родитель торопливо перекрестил рот и поднялся из-за стола. — А мне еще по делам надо отлучиться. Вечером поговорим спокойно…

Денис вышел из обеденной залы, кивком головы позвав за собой Федьку:

— Где моя комната? Показывай.

Глядя на округлившиеся глаза мальчишки, шепотом пригрозил:

— Пришибу!.. Чтоб ни звука мне!

Федька понятливо мотнул головой и удивленно спросил:

— Дык, барин. Вы же в ней почивали?

Конспиратор хренов, детектив недоделанный! А еще я в нее ем. Денис тихонько выругался.

— Пойдем со мной, поможешь, если что…

Поднявшись в спаленку, привычно пошарил справа от двери. Пусто. Свет включать было нечем. Выручил Федька, мигом раздвинув портьеры. Одежный шкаф открылся со скрипом. И где тут любимый летний костюм из мятого льна?

Модный прикид отсутствовал. Напрочь. Но нашлись широкие светлые штаны, напоминающие фасоном послевоенную моду, и белая рубашка без ворота, но с орнаментом. Стильненько. Легкие парусиновые туфли дополнили гардероб. Торжественный выход в свет можно начинать.

Порадовало, что не раз виденная в кино одежда в его коллекции не нашлась. Представив себя в начищенных хромовых сапогах, ярко-красной рубахе навыпуск и заломленном набекрень картузе, Денис рассмеялся.

— Готов, боец? — спросил он у Федьки.

— А як же, барин?

— Тогда — по коням!..

* * *

Городок был небольшой. Вокруг, под горой, причудливой, неровной подковой изгибалась река. Неширокие, мощенные булыжником улицы кое-где суживались, а булыжник сменялся деревом. Дома были большей частью из соснового сруба, кое-где обшитого свежеструганной доской. Хотя встречались и новенькие, кирпичные особняки, в два-три этажа, с небольшими двориками, засаженными различной зеленью.

Праздного люда на улицах хватало. Мамаши с маленькими детьми за ручку, веселая стайка гимназистов, играющих в незнакомую игру, оживленно спорящая троица стариков с седыми клиновидными бородками, сидящих с пиалами в руках на летней веранде ближайшего трактира; двое из них были в ярко расшитых тюбетейках. Граница между Востоком и Азией.

Важно прогарцевали на рослых, караковой масти лошадях два жандарма в синих мундирах и с саблями на боку. Пробежал паренек с газетной кипой в руках, на ходу выкрикивающий анонс местных новостей… Бал-маскарад.

Денис прогуливался бесцельно, не выбирая направления, и с интересом осматривал дореволюционный пейзаж. Рядом, не переставая, трындел Федька, не давая сосредоточиться на невеселых мыслях. Хотя… почему невеселых? Что он там забыл — в той жизни? С женой давно развелся, детей у них не было. Девушки приходили и уходили, никого постоянного. Работа? А нужна она такая? С постоянной головной болью.

Хмыкнул — получился каламбур. Можно прекрасно устроиться и в этой эпохе. Молодой, здоровый организм — вся жизнь впереди. Двадцать с лишним лет разницы — не шутки. Воздух чистый, продукты натуральные, подружки хорошие, надо думать, и здесь найдутся. Что еще нужно для счастья? Вот, кстати, и девчонки.

Возле больших арочных ворот, украшенных затейливой ковкой, о чем-то оживленно беседовала компания молодых людей: две барышни лет восемнадцати и трое крепких парней. Эти были годика на два-три постарше. Одна из девушек — красивая брюнетка в нежно-голубом шелковом платье и затейливой шляпке — с кокетливым интересом взглянула на Дениса. Ему всегда нравились такие девушки: невысокие, гибкие, со спортивной фигурой.

Эталон красоты многих современников — голенастые подиумные красотки с непропорционально длинными конечностями — всегда вызывал у него ассоциацию с синими куриными тушками в мясном отделе супермаркета. Вторая девушка, одетая в белую блузу с галстуком и черную прямую юбку, была именно такого типа.

— А это чей дом… с башенками? — спросил он у Федьки.

— Миллионщика Ногарева, у него заводы чугунные на Урале, — беспечно ответил паренек. — А вон и сынок ихний, Трофим, с дружками своими. Щас опять дразниться будут.

— А девчушки? — с нарочитым безразличием задал еще один вопрос Денис.

— Так это — гостья барская, родственница их дальняя. Дочка самого Рябушинского. И подруга ейная… Красивая, правда? — мечтательно причмокнул Федька, не уточняя, впрочем, кого он имел в виду.

Когда они приблизились к веселой компании, местные парни радостно оживились:

— Эй, немой, песенку спой! Про бычка рогатого!

Сын миллионщика поднял руки ко лбу и пошевелил растопыренными пальцами, изображая рогатую скотину. Двое других радостно заржали.

— Как вам не стыдно, кузен? — возмутилась красивая брюнетка.

— Пусть споет, че ему, жалко что ль? — поддержал Трофима один из дружков.

Денис медленно оглядел весельчаков недобрым взглядом и мрачно осведомился:

— Может, вам еще и цыганочку сплясать? С выходом.

— Ась? — вылупился на него отпрыск местного олигарха.

— Хренась!.. Губу подбери — сапоги слюной зальешь.

Девчушки прыснули от смеха. Довольная физиономия главаря оплыла изумлением, постепенно меняя цвет на кирпичный. Перекосившись от оскорбления, он оглянулся за поддержкой к своим парням.

— Побьют, барин, — испуганно зашептал Федька. — Он на кулачках знатный боец будет. И все с рук сходит: дядька их в управе полицейской большой чин имеет.

— Ты че, немой, заговорил никак? — с угрозой в голосе направился к нему Трофим.

Дружки довольно грамотно стали обходить Дениса с боков.

— Мальчики, прекратите немедленно! — вмешалась светловолосая девушка.

— Щас и прекратим! — взревел детина, нанося размашистый удар с правой руки.

Привычный полушаг вперед-влево (привычный?!. а как же мышечная память?!), скрутить корпус, пропустить удар над правым плечом и, раскручиваясь обратным движением, два коротких боковых слева — в печень и челюсть. Любимый удар Тайсона. Уход с нырком от правого нападающего и — на выходе — с правой вразрез. Последнему из нападавших хватило лоу-кика в неосторожно выставленную ногу.

— Как вы их, Денис Иванович! — захлебнулся от восторга Федька, глядя на стонущих на пыльной мостовой парней. — Научите меня?

Денис подошел поближе к девушкам, смотревшим на него с испугом, сквозь который, впрочем, пробивалось и восхищение. Изяществу церемонного полупоклона мог бы позавидовать и опытный царедворец.

— Прошу простить меня, милые дамы, за столь безобразное зрелище, но не я явился тому причиной.

От черных, восхитительных глаз не хотелось отрываться — молодой организм дарил давно забытые ощущения. Весьма приятные, надо заметить. Этот мир нравился ему все больше и больше.

— Юлия Рябушинская, — мило улыбнулась юная красавица и протянула руку.

Целовать или жать? Память неуклюже поворочалась и выдала ответ: при первом знакомстве должно ограничиваться легким пожатием пальцев — барышни девятнадцатого столетия имеют склонность немедленно падать в обморок при малейшем нарушении этикета. Тонкие пальчики нервно вздрагивали в его руке, и Денис едва ощутимо прикоснулся губами к запястью. Нежный аромат фиалок, исходивший от атласной кожи, заставил учащенно забиться сердце. Обморок не последовал.

— Наталья Свиридова, — жеманно произнесла вторая девушка и слегка поморщилась от крепкого мужского рукопожатия.

— Денис…

Он на мгновенье замешкался — новую фамилию ему сообщить никто не удосужился.

— Черниковы мы, — пришел на выручку Федька. — Иван Кузьмич, купец известный, их батюшка будет.

Внезапно накатила слабость: перед глазами поплыли радужные круги и заломило в висках тоскливой болью.

— Прошу простить меня, милые прелестницы, — с трудом улыбнулся Денис, заметив вспыхнувшие щеки Юлии. — Но, к моему великому огорчению, вынужден вас покинуть.

— Заходите в гости, непременно!

Юные барышни, ответив хором, весело переглянулись и вновь зашлись в радостном смехе.

Глава третья

Москва. 15 апреля. 2009 год

Вниманию жителей столицы! Гидрометеоцентр объявил штормовое предупреждение. Рекомендуется не покидать без особой необходимости…

Прогноз погоды на ТВЦ

* * *

Уфимская губерния. 15 июня. 1896 год

Домой добрался практически без сил. Лоб покрыла испарина, руки и ноги сделались ватными. Правильно нянька говорила: рано поднялся с постели. Остановился на минуту, сделал несколько глубоких протяжных вдохов, чередуемых резкими выдохами. Вроде бы стало чуточку лучше.

В доме было подозрительно тихо. И ни души. Федька отстал еще во дворе, сославшись на какие-то дела. Денис заглянул в приоткрытую дверь столовой. Мрачный Иван Кузьмич сидел перед полупустым графином с вишневой наливкой и, едва взглянув на сына, обреченно произнес:

— Разорили меня, сынок. Полностью разорили.

— Что случилось, батя?

— Морды жидовские объегорили, как последнего несмышленыша. Ненавижу!

Купец грохнул кулаком по столу. Хрустальная посудина жалобно тренькнула, выплеснув наливку на белую скатерть.

— Дом заложил в пятнадцать тысяч, три лавки на Торговых рядах — в десять, маслобойню — в двадцать пять тыщ. Все нечистому под хвост пошло!

Черников взял графин, смотревшийся в его огромной ладони наперстком, и наполнил фужер. Подержал его в руке, раздумывая о чем-то, и вновь поставил на стол.

— Как дальше жить будем — ума не приложу, — горестно вздохнул он. — Ведь все отберут, подчистую. Могут и в долговое посадить.

— Ты можешь внятно объяснить? — неожиданно для самого себя разозлился Денис. — Без истерик?

Купец еще раз вздохнул, посмотрел мутными глазами на сына и начал рассказывать:

— Прииск купил я год назад, золотой. Хороший прииск. Грамотного инженера возил: должна быть там добыча, и немалая. Ссуду взял в банковской конторе Полякова — под залог всего имущества. А евойный сродственничек, Шнеер Абрашка, меня под монастырь-то и подвел. Купил рядышком участок, пустой, а золотишко у моих работников выменивал — на водку. Управляющего моего подкупил… Шкура продажная! Все обещал, что еще немного — и порода откроется. А я, дурак старый, верил!

Иван Кузьмич помолчал, поднял фужер с наливкой и одним глотком опустошил.

— Ну, а дальше? — нетерпеливо подстегнул его Денис.

— А что — дальше? Золото Абрашка, чин по чину, записывал в казенную шнуровую книгу — здесь не придерешься. Теперь он свою пустышку продаст кому-нибудь за хорошие тысячи, а мой прииск и все остальное имущество заберет за долги. Бумаги-то закладные он у банка выкупил. Через неделю срок истекает. И никто без заклада в долг не дает. Жаловаться бесполезно — власти у них много…

Попал ты, батя, под банальный рейдерский наезд. Грубый, но эффективный… Поляков, Поляков?.. Знакомая фамилия… Тьфу ты, ну конечно! Самуил Самуилович, Ротшильд российского розлива. Погорел на банковских махинациях, но Витте — министр финансов — его вытащил из дерьма. На государственные деньги. Ну, это как обычно: когда в экономике все нормально, банки протестуют против госконтроля, а как прижмет — сразу же в бюджетный карман лезут…

Идея возникла моментально — сказался богатый опыт в отражении рейдерских атак.

— Сколько у тебя есть свободных средств? — жестко спросил Денис.

Купец отставил в сторону графинчик и недоуменно переспросил:

— Чего — сколько?

— Денег, говорю, сколько сможешь набрать?

— Да, тысяч пять—семь наскребу, не более. А зачем спрашиваешь, сынок? Или удумал чего? — с надеждой в голосе спросил Иван Кузьмич.

— Есть мыслишка одна, — отмахнулся Денис. — Погоди, не мешай, дай додумать.

Все-таки, не зная местных реалий, можно было запросто сесть в лужу. Поэтому схема должна быть простой. Но что мешает разбавить ее технологиями следующего столетия?

— Ты мне вот что скажи. У этого Шнеера какие предприятия имеются и на какую сумму?

— Лесопильный цех, кожевенная мастерская, кирпичный завод. Еще ресторан, доходный дом и по мелочи кое-что. Тысяч на триста пятьдесят потянет.

Иван Кузьмич сосредоточенно перечислял собственность захватчика, неторопливо загибая толстые мохнатые пальцы. Не уступающие в диаметре говяжьим сарделькам конечности гнулись с трудом, заставляя хозяина морщить и без того напряженный от нерадостных мыслей лоб.

— А форма собственности какая?

— Чего — какая?

Купец смотрел на сына с возрастающим изумлением: многие слова он слышал впервые.

— Товарищество, акционерное общество, артель? — пояснил Денис.

— Они же спекулянты — все в звонкую монету превращают. Акционерное общество «Юго-восточное товарищество».

— Биржа в городе есть? С фондовым отделом?

Схема сложилась окончательно. Оставались мелкие штрихи.

— Есть, как ей не быть. Аккурат рядом с Большой Сибирской гостиницей и стоит. Нет, ты скажи — что удумал-то?

Огромная рука переместилась на затылок и неторопливыми движениями приняла участие в мыслительном процессе. Изумление в глазах бородатого мужика постепенно сменялось призрачной надеждой.