Следующее потрясение не заставило себя долго ждать — Дениска предложил поистине иезуитски коварную комбинацию. И слово-то подобрал нерусское — книжное. Он всегда любил читать, а купец, пять лет назад овдовевший, перенес всю нерастраченную любовь на единственного сына и ни в чем старался ему не отказывать.

Вот только комбинация смущала. Была она какая-то… с душком. Где Дениска только слов таких начитался? Просил узнать про фри-флоат и реестр владельцев. Явно обрадовался, когда узнал, что почти все акции распределены между шнееровскими сродственничками.

Еще бы — год назад сгорел лесопильный завод акционерного общества, и все продавали его акции. А когда выяснилось, что на полученную страховку (кто ж знал-то про нее?!) Шнеер строит новую лесопилку, было поздно: все акции оказались скуплены задарма его многочисленной родней…

— Пойди-ка сюда, оглоед! — гаркнул Иван Кузьмич, подзывая Федьку.

Сорванец, с беззаботным видом направляющийся в сторону кухни, услышав громкий оклик, испуганно вздрогнул и выпустил из рук истошно голосящую курицу.

— Чего изволите, барин?

— Ты Дениску не видел? Куда он запропастился?

Расправив крылья, бедная птица устремилась в сторону сарая. Главное блюдо предстоящего ужина судьба переселенца не интересовала.

— В типографии он, вместе с братцем своим двоюродным.

— Что они там делают? — удивился купец. — Ночь уже скоро.

— Мне не докладываются, барин, — с независимым видом ответил паренек.

— Слушай, Федька, — смущенно замялся купец. — Что такое — фри-флоат?

Налетев по дороге на миску с водой, курица опрокинула ее на мирно спящую собаку. Дворовый пес судорожно вскочил с пригретого места и залился суматошным лаем.

— Количество акций, находящихся в свободном обращении, — с гордостью отчеканил сорванец.

— А ты откуда это знаешь?

Купец поднял с земли сучковатую палку и запустил ее в сторону собаки. Разъяренная дворняга привычно пригнулась, бросив вопрошающий взгляд на недовольного хозяина.

— Денис Иванович меня многому научили! — похвастался Федька. — Еще обещали показать, как на кулачках правильно биться.

Просвистев мимо оскорбленной морды, коряга залетела в летнюю кухню. Недоуменно проводив ее взглядом, пес с глухим ворчанием улегся на подстилку: произвол, творимый пернатой живностью, вызвал праведное негодование в душе лохматого охранника.

— Самое важное дело, — недовольно пробурчал купец. — Последние мозги выбьете друг другу. А что такое — схема?..

Обращаться к сыну ему было неудобно. Значение некоторых слов он отгадывал интуитивно, другие — требовали пояснения. Три дня назад Дениска попросил его найти парочку лихих людей и узнать схему телеграфных линий. У Ивана Кузьмича уже ум за разум стал заходить, и он безропотно подчинялся всем указаниям сына. Тут еще Федька масла в огонь подлил, взахлеб рассказывая о потасовке с ногаревскими. Купец видел этих парней в кулачной «стенке» — бойцы не из последних. Как Дениска смог их уложить? Много загадочного обнаружилось в сыне. Правду старики про тихий омут молвят…

— Это, Иван Кузьмич, такая вот штука…

Федька неуверенно потоптался на месте и изобразил растопыренными пальцами непонятную конструкцию, которая могла означать все что угодно.

— Какая — такая?

— Не знаю, барин, — честно признался паренек. — Дениса Ивановича попытайте, он скажет…

И еще многое не понимал Иван Кузьмич. Когда в очередной раз начал возмущаться хитромудростью еврейских банкиров, сын посоветовал почитать список учредителей федеральной резервной системы пиндосии, а также банкирских домов Европы. И успокоиться. Что за пиндосия такая? Затем Дениска долго о чем-то шептался со своим двоюродным братом — тем самым типографским наборщиком. Под конец разговора вручил ему сто пятьдесят рублей. На дело.

По пятнадцати целковых выдал лихим парням. Задатком. Да и бог с ними, с деньгами: снявши голову, по волосам не плачут. Еще дольше спорил с маклером, яростно что-то доказывая. Половины слов Иван Кузьмич просто не понял. Да и старый друг — биржевой маклер — выглядел слегка охреневшим. Но когда уходил, физиономия разве что не лоснилась от довольной улыбки…

— А что означает «охреневший»? — продолжал допытываться купец.

Федька, с любопытством прислушивающийся к женскому визгу, доносившемуся из летней кухни, отвлеченно пояснил.

— Ну-ка, брысь отсюда, негодник! — рассердился купец, не забыв наградить паренька подзатыльником. — Пороть вас некому!..

Вчера за сыном заезжала в рессорной коляске красивая молодая особа — племянница Павла Рябушинского. Приглашала покататься Дениску и смотрела на него влюбленными глазами. Вот бы с кем породниться!

А три дня назад что учудил? Отправил Федьку в портняжный цех, и тот притащил два мешка: кожаный — побольше и холщовый — поменьше. В маленький мешок насыпали речного песка, крепко обмотали конским волосом и засунули в большой. Теперь вдвоем колотят по нему руками и ногами. И на скакалке прыгают. Как дети малые…

Впрочем, пора и почивать. Завтра будет трудный день: завершающая фаза операции «Ы»… Откуда он только словечки такие берет?

* * *

Уфимская губерния. 22 июня. 1896 год

Александровская улица. 9:00

— Срочная новость! Специальный курьерский выпуск «Биржевого вестника»! Раскрыт жидомасонский заговор против Его Императорского Величества! — Вихрастый мальчуган, размахивая газетой, бежал по центральной улице в сторону Уфимской биржи. — Арестованы главные фигуранты! Только пятьдесят номеров! Налетай — покупай!

Звонкий мальчишеский голос доносился до каждого закоулка широкой улицы. Городовой Омельянчук привычно поднес свисток ко рту. Но, еще раз взглянув на медную номерную бляху незнакомого разносчика и отметив его опрятный вид, махнул рукой: «Нехай бежит, может, брата подменяет. Но артельному старшому все равно нагоняй устрою — нельзя, по закону, таких мальцов ставить на работу».

Газеты между тем были моментально раскуплены. Спешащие по своим делам обыватели, прочитав первую полосу газеты, собирались небольшими группами и оживленно обсуждали новость. Некоторые из них резко меняли свой маршрут и направлялись в сторону Уфимской биржи. Заглянув через плечо знакомого купца, увлеченно читавшего «Вестник», Омельянчук профессионально выделил фамилии арестованных. «Поляков… Шнеер… Уринсон… Шнеер… Черт, у меня же бумаг Абрашкиных на сто семьдесят пять целковых лежит! На старость отложенных. Если братьев евойных схватили, то и за нашего Шнеера примутся».

Городовой свистнул одного из босяков, крутившихся рядом:

— Бегом ко мне домой и скажешь Марфе Петровне, чтобы все бумаги «Юго-восточного товарищества» несла к маклеру. Пусть срочно продает. Все запомнил? Тогда дуй быстрей! Одна нога здесь, другая — там.

Страж порядка проводил убежавшего посыльного задумчивым взглядом: оставалось надеяться, что малец ничего не напутает. Покидать пост было рискованно, слишком уж зверствовал с утра начальник управления. Еще позавчера замолчал телеграф, и ремонтная бригада уже третьи сутки не могла найти причину неисправности. С вечера по городу поползли слухи о возможных погромах, но о причинах не было слышно ни звука. Молчали и осведомители. Всю полицейскую управу перевели на усиленный режим.

Омельянчук заметил направляющегося к нему сына купца Черникова. «Повзрослел мальчишка после случая с молнией. И взгляд изменился — как дробовик заряженный навел», — заинтересованно отметил он.

— Здравствуй, дядька Архип.

— И тебе не хворать.

— Куда мальчонку-то отправил? Побежал как ошпаренный.

Городовой замялся. Оглянувшись по сторонам, горячо зашептал:

— Шнеера за микитки брать будут. А у меня бумаг евойных полно.

— Продать решил?

— Ну да. Сейчас все купцы сполошатся, и к вечеру по полтине за рупь не получишь.

Теперь задумался уже Денис. Наказать Шнеера и помочь отцу — дело хорошее, но не хотелось, чтобы страдали посторонние. Да и городовой был ему симпатичен — никакого сравнения с родными ментами. За неделю, проведенную здесь, Денис успел оценить профессиональные качества рядового стража. А о человеческих ему рассказывал Федька. И про то, что подношений не принимает, и как босоту леденцами с невеликого жалованья угощает…