— Прошу простить меня за неуклюжесть манер, тому виной мое смущение и нетерпение. — Секунду помолчав, он добавил: — Я немедленно отдам заказ в кузню, а вы пока подберите наряд для охоты. Марта в вашем распоряжении…

Чернокожая служанка, усердно пыхтя и обливаясь потом, долго швырялась в гардеробе, перебирая пухлыми руками всевозможных фасонов и расцветок платья, пока не пришла к окончательному выводу. Окинув Златку с ног до головы жалостливым взглядом, она насморочным голосом произнесла:

— Госпожа, вы такая худенькая, что на вас невозможно ничего подобрать. Месье вызвал портного из города, но он прибудет только завтра.

Новость о портном девушку порадовала, но сиюминутную проблему она не решала. Задумчиво пробежавшись глазами по вместительному шкафу, она неожиданно указала пальцем:

— А это что такое?

— Это? — удивленно переспросила негритянка. — Это парадный мундир хозяина, но только он ему уже давно не впору. Раньше наш месье был худеньким…

Не закончив фразу, она еще раз с придирчивым любопытством осмотрела девушку.

— Доставай! — коротко приказала Златка.

Бормоча непонятные фразы на каком-то африканском наречии, Марта извлекла на свет лейтенантскую форму королевских мушкетеров. Протянув ее девушке, она осуждающе покачала головой и открыла рот, пытаясь что-то сказать. Восторженный визг прервал ее словоизлияния.

— Какая прелесть!

Белая шелковая рубашка, роскошный камзол, черные, в обтяжку панталоны, искусной выделки ботфорты и в довершение синяя накидка, расшитая величественным крестом. Мечта, а не наряд! Быстро (как ей показалось) переодевшись, Златка с нетерпением, не обращая внимания на недовольное ворчание служанки, устремилась к зеркалу. Покрутившись перед серебряной поверхностью пару минут (не больше! — в этом она была твердо уверена), девушка сдвинула набекрень широкополую шляпу, украшенную разноцветными перьями, и лихо отсалютовала отображению тяжелой шпагой.

— Один за всех!..

Лозунг был прерван осторожным стуком в дверь. Рассмеявшись при виде отвисшей челюсти де Брюэ, девушка деловито осведомилась:

— Вы отдали пули на отливку?

— Но, мадемуазель… — обескураженно произнес хозяин, подкидывая в руке небольшой мешочек. — Они уже готовы.

— Так быстро? — поразилась Златка.

— Уже далеко за полдень, — недоуменно пояснил де Брюэ.

— Надо же! — озаботилась девушка, опуская шпагу. — А я и не заметила… Вроде утро было.

С минуту она недоверчиво смотрела на француза, мысленно поражаясь каверзам, творимым изменчивым временем.

Понимающе хмыкнув, Доминик одобрительно кивнул:

— А вы чертовски привлекательны в роли мушкетера.

— Ботфорты великоваты, — пожаловалась Златка. Еще раз оглядев себя в зеркале, она весело спросила: — Едем?

— Только шпагу оставьте, — посоветовал де Брюэ, распахивая перед ней дверь. Немного поразмыслив, добавил: — И мушкетерский плащ.

Проводив накидку сожалеющим взглядом, Златка вышла в коридор. Доминик, шагнув следом за порог, запоздало спохватился:

— Мы ведь даже не пообедали.

Резко остановившись, от чего француз едва не врезался ей в спину, девушка прислушалась к предательски заурчавшему желудку и решительно предупредила:

— Только быстро!

На быстрое были жареные бобы с маисовыми лепешками и холодная телячья буженина. Обжигающий кофе — она даже не дала хозяину выкурить неизменную послеобеденную трубку — был выпит второпях, и быстрым шагом (путаясь в ботфортах) Златка вышла во двор. Рыжеволосый кучер, судя по виду — ирландец, услужливо открыл дверцу кареты, бросив на нее дикий взгляд из-под изумленно вздернутых кустистых бровей.

Покачиваясь на мягких подушках уютной коляски, девушка с интересом осматривала мелькающий за окном пейзаж. Над бескрайним зеленым полем облачками висела звенящая мошкара, стрекотали кузнечики и щебетали луговые птахи. Ничем не примечательная местность, едва успела подумать Златка, и испуганно вздрогнула от тоскливого воя, пронесшегося над пыльной, с пятнами подсыхающих луж дорогой. Вой эхом отразился от невысокой каменной гряды и заглох, утонув в непролазной заросли придорожных кустов.

— Койоты, — лениво процедил де Брюэ, не дожидаясь обязательного вопроса.

— Постреляем? — кровожадно оживилась Златка.

— Потерпите, мадемуазель, — от души расхохотался Доминик. — Скоро приедем.

Некоторое время они ехали молча, что для нетерпеливой натуры было сущим наказанием. Не прошло и пяти минут, как эта натура не выдержала:

— Скажите, месье, а ассигнации здесь в ходу?

Взглянув на девушку с нескрываемым интересом, де Брюэ отрицательно покачал головой:

— Три года назад Британия приняла Закон о валюте, запрещающий колонии печатать бумажные деньги. Как таковых их и не было, мы пользовались колониальными расписками, но… — Тяжело вздохнув, он продолжил: — Экономика рухнула. Налоги и таможенные пошлины теперь можно оплачивать только золотом или серебром. Денег не хватает, а вся наличность уплывает за океан — в метрополию…

Америка открыла секрет денег. Когда это дошло до Британии, местные банкиры ужаснулись — еще немного, и колония станет экономически независимой. Строго контролируя выпуск ничем не обеспеченных расписок, колониальные власти тем не менее добились поразительного эффекта: появился платежный инструмент, что в условиях дефицита золотых и серебряных монет позволило экономике региона развиваться стремительными темпами. Бенджамин Франклин позднее писал, что причиной войны за независимость явились не повышения пошлин и сборов, а именно закон, запрещающий выпуск бумажных денег…

— Чудненько, — пробормотала Златка. — А биржа, вы говорите, дышит на ладан?

— Именно так, — подтвердил де Брюэ. — Последний год сплошные убытки. Владелец не знает, как от нее избавиться.

— Замечательно! — продолжала размышлять девушка. — А банк?

— Простите? — не понял француз.

— Я спрашиваю, можно ли открыть собственный банк?

— Очень сложно, — признался де Брюэ. — Потребуется значительный капитал для уставного взноса, необходима поддержка губернатора — лицензиями распоряжается только он.

— Восхитительно! — мрачно прикусив губу, поскучневшим тоном произнесла Златка. — Это не Америка, это… Эфиопия какая-то.

Впереди показалась ограда, сколоченная из длинных жердин, в четыре ряда поднимающихся от земли. Проехав полмили вдоль забора, коляска остановилась перед широкими дощатыми воротами, возле которых стоял звероватого вида ковбой с короткоствольным мушкетом на одном плече и свернутым в кольца сыромятным кнутом — на другом. Приподняв мятую шляпу над головой, он молча открыл ворота, ощерившись в душераздирающей гримасе, означающей, видимо, приветственную улыбку.

— Бр-р! — поежилась девушка, встретившись с откровенно ухмыляющимся взглядом. — Мерзкий тип.

— Бывший каторжник, — подтвердил ее опасения де Брюэ.

— И зачем он вам такой?

— Работник неплохой, — пожал плечами француз. — Местные бродяги его пуще огня боятся.

— А давайте его повесим! — загорелась неожиданной идеей Златка.

— Мадемуазель?! — вскинулся в изумлении де Брюэ.

— Ну вот. — Обиженно поджав алые губки, девушка демонстративно отвернулась к окошку. — Сплошная скука, никаких развлечений.

Через минуту, сообразив, что попался в сети очередного розыгрыша, француз облегченно вздохнул:

— Вы с ума меня когда-нибудь сведете.

— Признайтесь — вы поверили? — смеющимся голосом спросила Златка.

— Вы кого угодно заставите поверить во что угодно, — согласно кивнул головой де Брюэ.

— Вот и славно, — глубокомысленно протянула девушка и спустя мгновение неслышно пробормотала: — А повесить не мешало бы…

Коляска, подпрыгивая на кочках, пересекла пастбище и остановилась у дальней ограды, рядом с небольшим шалашом, свитым из ольховых веток. Перед входом сидел на корточках чернокожий мальчуган, меланхолично помешивая веточкой какое-то варево, кипящее в закопченном котелке на горячих углях. Чуть поодаль стоял Костилье, опершись подбородком на ствол мушкета. При виде стройного мушкетера, ловко выскочившего из коляски, он судорожными движениями принялся искать на боку отсутствующую шпагу. Узрев знакомую улыбку, он язвительно спросил:

— У нас бал-маскарад?

— У нас охота! — с гордым видом отрезала Златка и с не меньшей язвительностью спросила, кивая на сиротливую тушку куропатки: — А у вас?

Доминик рассмеялся, а Костилье смущенно пояснил:

— Дичь пуганая. Невозможно подойти на дистанцию выстрела.

— Пастухи распугали, — охотно подтвердил де Брюэ.

— Пастухи, — презрительно процедила девушка. — А это что?

Синхронно повернув головы следом за изящной рукой, указывающей направление, мужчины увидели одиноко сидящую куропатку, с трудом различимую среди ветвей раскидистого тиса.

— Здесь сто шагов с лишним, — снисходительно пояснил Костилье. — Если только случайной пулей удастся зацепить.

— Будьте любезны, месье, зарядите мне мушкет, — попросила Златка, повернувшись к де Брюэ, и мило добавила, не забыв очаровательно улыбнуться: — Я сама не умею.

С нескрываемыминтересом понаблюдав за сложным процессом, в котором участвовали шомпол, рожок для пороха и новоизобретенная пуля, девушка взяла в руки мушкет, плавным движением подняла и замерла статуей античной богини. Через секунду раздался выстрел. Когда клубы дыма рассеялись, Костилье с некоторой ноткой зависти в голосе небрежно обронил:

— Повезло.

— Кому? Куропатке? — ехидно осведомилась Златка и, протянув мушкет Доминику, требовательно произнесла: — Еще!

Следующая цель нашлась чуть дальше. Прицелившись, девушка плавно потянула спусковой крючок. Еще одна жертва ее кровожадности свалилась с ветвей.

— М-да, — закряхтел де Брюэ, с усмешкой наблюдая за пунцово-красным молодым французом.

Охота была прервана конским топотом. Подлетев на полном скаку, невысокий крепыш в коричневой замшевой куртке одним движением соскользнул с седла и мягко приземлился на полусогнутые ноги. Хлопнув по шее нервно перебирающую копытами лошадь, он учтиво поднес два пальца к краям шляпы и поздоровался, слегка шмыгая носом:

— Добрый день, мистер Доминик. — Повернувшись к девушке, он удивленно приподнял бровь и, несколько замешкавшись, добавил: — Мое почтение, леди.

Костилье достался при этом простой кивок.

— Здравствуй, Том, — ответил за всех де Брюэ. — Какими судьбами в наши края?

— Война! — коротко сказал гость.

— Война? — эхом отозвались мужчины.

— Губернатор собирает ополчение, — подтвердил крепыш. Постучав плеткой по голенищам запыленных сапог, он продолжил: — Индейцы угнали табун лошадей, и комендант отправил в погоню кавалерийскую роту.

— С чего бы это такая щедрость? — спросил де Брюэ.

— Табун-то племянника губернатора, — простодушно пояснил Том.

Французы с ухмылкой переглянулись. Крепыш тем временем продолжил рассказ:

— Краснокожих догнали, но неожиданно нарвались на засаду. Убиты лейтенант, два капрала и почти три десятка солдат…

— И это все индейцы? — изумился де Брюэ.

Том внимательно оглядел завороженных слушателей, выдержал мастерскую паузу и веско обронил:

— Русские!

Глава 11

Удача шла обок всю долгую дорогу. Фарт стоял такой, что уже не только свои — незамаевские, но и правобережные казаки втихомолку перешептывались: а не кликнуть ли Данилу в наказные атаманы. С войной шутки плохи, случись что с Гонтой, подмену искать будет поздно, а сотник Суховий, занимавший эту должность, ушел к османам. Почему Данилу? А кто хана ногайского вокруг пальца обвел? Голдовник казачий. Кто пиратов алжирских обхитрил? Характерник. Так кому ж, как не ему, с наказным бунчуком во красе щеголять?

Когда до конной лавы донеслись первые порывы соленого ветра, вылезли две беды: куда девать лошадей и где раздобыть струги для захвата корабля. Казак без коня — не казак, и отдавать в чужие руки верного боевого товарища жалко до слез, но… Как ты его через океан повезешь? Не всякое судно возьмет такой груз.

Походный совет, собранный на скорую руку, недолго помыслив (но вволю подрав глотки), вынес простое решение: отправить лазутчиков в ближайший городок, пошукать на местном базарчике богатых купцов с толстой мошной. Разведка вернулась скоро и не с пустыми руками, попутно ограбив небольшой караван. Мошна была, купцы — увы.

Следующая сходка была обстоятельней. Жарилась косуля на ночных углях, неспешно лилось кислое фламандское вино из дубовых бочонков законной добычи, но ор стоял прежний — яростный, непримиримый. Плох тот казак, что не мнит себя атаманом; полдюжины запорожцев родили две дюжины мнений.

Спор утих. Еще какое-то время войсковая старшина, развалившись на мягкой траве, хрустела нежными косточками степной дичи, обмениваясь недружелюбными взглядами. Выручил досель молчавший характерник, задав немудреный вопрос:

— А кому нужда в конях наипервейшая?

Казаки крякнули дружно, очумело покрутив головами. Ответил за всех сотник Секач, поперхнувшись солеными орешками, прокашлявшись и выкатив удивленные глаза:

— Ну, ты, брат, и спросил. Все нужду мают в добром скакуне: и басурмане, и ляхи… и люд торговый, коль учует, выгоды своей не упустит.

— А земли здесь чьи?

— Ногайские… То каждый суслик ведает.

Запорожцы недоуменно переглядывались, не понимая, куда клонит голдовник.

— Так им и надо продать! — донес свою мысль Данила.

— Кому «им»? — осторожно поинтересовался Гонта.

— Ногайцам, — охотно пояснил характерник, посмеиваясь в глубине души.

— Ты, брат-колдун, вина хмельного лишка испил, — наконец выдавил из себя Секач, с трудом подбирая необидные слова. — У степняков свои табуны несметные, к чему им наши кони? Да и не привык ногаец платить за то, что испокон веков добычей числит.

— А это как торговать, — загадочно ответил Данила. — Беи степные слово крепко держат свое?

Вмешался Гонта, задумчиво перекатывая травинку в поджатых губах. Испытующе прищурившись, он резко спросил:

— Удумал что?

Данила неопределенно пожал плечами, мол, есть кой-какие мыслишки. Неожиданно его поддержал невысокий коренастый казак с насмешливым взглядом на дубленом морщинистом лице: войсковой писарь и казначей Голуб. Отрезав добрый шмат истекающего соком мяса, писарь рассудительно произнес:

— За спрос в рыло не бьют. Погутарим с беями, авось и будет толк.

Гонта вопросительно приподнял бровь, помолчал минуту в раздумьях, прошелся заскорузлой ладонью по седеющей щетине и зычно крикнул куда-то в темноту:

— Лисица! Подь сюда!

Послышалась возня, звук опрокинутого котелка, громкое ругательство, потонувшее в раскатах дружно грянувшего хохота, и через секунду запыхавшийся казак предстал во всей красе, на ходу разглаживая в мокрых пятнах синий жупан.

— Звал, батько? — Нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, словно скаковая лошадь, Лисица быстрым взглядом окинул собравшихся.

— Бери свой десяток и разыщи улус ногайский, — приказал атаман. — Да не абы какой захудалый, ищи род небедный, зажиточный. Найдешь хана…

Взгляд казака предвкушающе полыхнул на мгновение, а губы изогнулись в недоброй ухмылке.

— Живым брать али сразу прирезать? — перебив атамана, деловито осведомился он.

— Тю на тебя! — осерчал Гонта. — Послом идешь, скажешь — встречи ищем…

Боян Лисица, на удивление, не стал задавать лишних вопросов, молча кивнул, развернулся и скрылся в редкой заросли. Через секунду раздался переливчатый свист — условным знаком десятник собирал свою ватагу.

В любом бою низовые атаманы казачьего войска идут во главе своих дружин и первыми попадают под пули и вражьи сабли. В недавнем походе на правобережную шляхту полегло немало вожаков, и их места заняли молодые, но бывалые запорожцы. И пан Ляшко, и Лисица стали во главе десятков…

Проводив посольство, Данила, пошатываясь от выпитого, направился к своему шатру, покинув казацкую пирушку в самом разгаре. Сколько он спал, трудно сказать, проснулся же сотник от негромкой перебранки за откинутым войлочным пологом, сквозь темный проем которого виднелись тускло мерцающие звезды и тающая предрассветная луна. Радостно лыбящийся Лисица бесцеремонно ввалился в походную палатку и шлепнулся на одеяло, скрестив по-турецки ноги.

— Ну че? — недовольно буркнул Данила, громко зевая и подслеповато щурясь ото сна. Жутко хотелось спать, а голова слегка шумела от вчерашней выпивки. — Раздобыл хана?

— А як же? — с гордостью ответил казак и добавил: — Тебя атаман кличет, к ногайцам в гости.

Мысленно выругавшись, Данила отхлебнул из кожаного бурдюка затхлой солоноватой воды и вылил остатки на хмельную голову.

— Данила, — уже в спину окликнул Лисица.

— Чего тебе еще? — раздраженно обернулся сотник.

Казак смущенно замялся, непривычно-робко взирая голубыми глазами, и наконец простодушно вопросил:

— Змея мне приснилась черная, подколодная… К чему бы это?

— Это теща, женишься скоро! — обрадовал колдун застывшего с открытым ртом товарища и побрел в сторону атаманского шатра.

— Кочевье рядом, верстах в тридцати отсель, — без предисловий встретил его Гонта. Молча протянув сотнику кувшин с характерным бодряще-кислым запахом, атаман коротко сказал: — Собирайся!

«С утра выпил — весь день свободен», — вылезла откуда-то поговорка. Данила зябко передернул плечами — под утро похолодало — и, не отрываясь, шумно втягивая носом свежий воздух, опорожнил глиняный жбан…

* * *

Это только на первый взгляд степь кажется ровной как стол. Проскакав петляющей ложбинкой, запорожцы, под глухие отголоски громыхающей где-то вдалеке летней грозы, выскочили к небольшой рощице, зажатой с двух сторон невысокими холмами. На берегу узкой — в два шага — мутной речушки раскинулось пестротой островерхих юрт ногайское кочевье.

Верховный бей одного из киммерийских улусов почтенный Юсуф-мурза выглядел так, как и положено выглядеть чистокровному сыну степей: малорослый, кривоногий, с приплюснутым носом и узкими щелочками хитро бегающих глаз. Незваных гостей (которые, как известно, хуже самого бея) он встретил за богато накрытым обеденным ковром с горкой дымящейся баранины, пенным кумысом и пиалами горячего шулюма,[Ш у л ю м — суп из баранины.] приправленного заморскими специями. Помимо самого бея в переговорах принимал участие его сын — вылитая копия своего отца, и сноровисто сновала по просторной юрте миловидная рабыня. Запорожскую делегацию возглавлял атаман Гонта; вместе с ним вошли войсковой писарь и характерник, охранный десяток остался на улице.

Отдав должное сушеной с перчиком конине и таманскому балыку, казаки неспешно обсудили с хозяином цены на оконную бумагу (выросла, клятая, до 30 пиастров за баллон!), коварных германцев, требующих за свои косы голландские секины (крымский бешлик был не в почете), и хитрожопых армян (хан так сказал, не автор!), подмявших под себя откуп солеварен в Оркопе. Дипломатический протокол был соблюден, и запорожцы приступили к основному действу.

— Нужда нас к тебе привела, почтенный Юсуф-мурза, — степенно начал Гонта, отбросив в сторону отполированную до блеска крепкими зубами мозговую кость.

Данила незаметно ткнул атамана в бок локтем и достал из посольских подарков оплетенную лозой бутыль с ядреной горилкой. Плеснув из нее на донышко пиалы чистого, как слеза, первача, он добавил кумыса, взболтал и протянул напиток бею. Подозрительно понюхав угощение (Аллах не спит и все видит!), Юсуф-мурза осторожно пригубил его, одобрительно крякнул и одним глотком выпил. Рецепт двадцатого столетия ему явно пришелся по душе — глазки заблестели, а на серой, дубленой коже степняка появился слабый румянец.