— А почему он светится в темноте? — с невинным видом поинтересовалась Сандра.

— Для красоты, наверное. Не знаю.

— То есть этот парень — псих? — гнул свою линию Леон.

— Да, — Вадим скосил глаза на паренька, — нет… он может быть важным звеном…

— Я тоже не хотел сюда! — завопил Андрей.

Вот же дурак! Вадим злобно зыркнул на него: молчи, молчи, идиот, не мешай тебя вытягивать! Но мыслей несчастный читать не умел и продолжал истерить:

— Оно само! Я же говорил! Раз — и тут… как, когда — не знаю! Отпустите меня, я жить хочу! Я ни-че-го не понимаю!

— Хватит! — крикнул Вадим. — Попытайся вспомнить что-нибудь странное… Ну же, мужик! Напрягись!

— Нет! Ничего! Раз — и тут!

— Может, — Вадим подумал, что пленник поймет, куда надо клонить, и уцепится за протянутую соломинку, — техника была… испытания там не проводились?

— Да нет же! — снова заревел.

И правда дебил. Чем еще помочь? Да ничем. Только самому подставляться.

Вадим пожал плечами, взял монеты, пересыпал из ладони в ладонь и сказал виновато:

— Увы, он совсем тупой!

Во как они в рот заглядывают. Это хорошо. Это просто здорово!

Леон щелкнул паренька по лысой башке, тот встрепенулся.

— А теперь говори. Последний шанс тебе. Правду скажешь — выживешь, соврешь — в утиль. Я все знаю. Итак, вы заодно?

— С кем? — прошептал он жалобно.

— С ним. — Леон указал на Вадима пальцем.

Парнишка затряс головой:

— Нет! Впервые его вижу. Что вы от меня хотите? Я скажу! Отпустите меня…

— Неужели не видно? — Вадим развел руками. — Это глупое, безобидное дитя.

— Жалко, да? — Леон криво усмехнулся. — Ясно. Уходим.

За дверью поджидали лысый бородатый верзила, похожий на гибрид хипака со скинхедом, и кривоногий карлик. «Ты узнаешь его по квадратности», — крутилось в мозгу. Что за чушь? Откуда?

— Ну, — пробасил гибрид, — выяснили, откуда оно взялось?

— Да. И оно не в своем уме.

Лжет же ведь Леон! Палить контору не хочет. Если спалит, то и пареньком, и им, Вадимом, заинтересуется кое-кто покруче. И тогда амбец криминальному авторитету… А ведь это идея — достучаться до лунарей! Поделиться знаниями. Они умные. Поверят. А если нет? Надо у Сандры осторожненько выпытать.

— И что теперь с ним делать? — Гибрид увязался следом.

— А ты не знаешь, да? Сумасшедший лунарь — у нас. Просто подарок!

— Э-э-э. — Гибрид с довольным видом чиркнул по горлу.

— Только тихо. Чтоб ни одна душа!

До выхода сладкая парочка провожать не стала. У двери дежурила еще пара хмурых типов. Вадим старался не отстать от Леона, он как-никак, но мыслить способен, а эти… точно бритые питекантропы. Все здесь голову бреют. Наверное, чтоб вши не заводились. Или… радиация?!

На улице Леон осмотрел его с ног до головы и сказал:

— Домой хочешь?

— Нет, мне здесь нравится.

— А жить? — В голосе прозвучала угроза.

— Чего тебе надо, а? Я не знаю дороги назад, не знаю, как меня сюда занесло… но это можно выяснить!

Леон молчал. Сандра топталась рядом, поглядывая с тревогой. Похоже, убивать и грабить его не собираются, это плюс. Надо им по ушам проехаться, рассказать лучшее о настоящей Москве, заинтересовать. Вместе легче до чего-то додуматься, Сандра-то умная, из лунарей. Лунари… или к ним переметнуться?

Что бы сделало правительство, попади к ним такой странный экземпляр? Поселили бы в лучшей квартире и дали льготы? Хрена! Заперли бы в застенках и использовали в своих интересах. Наверное, пообещали бы чего-нибудь. Чем лунари лучше? Да ничем. Подыхать в пусть сытом, но плену не хочется. С этими двумя есть хоть крошечная, но надежда. Вернуться. Домой.

— Вадим, — проговорила Сандра. — Ты, если не хочешь привлекать внимание, хромай, что ли. И сутулься, а то ты подозрительно здоровенький.

— Он наверняка шуму наделал, — сказал Леон. — Диз-зайнер. — И под ноги сплюнул. — На вот, переодевайся.

Пришлось облачаться в камуфляжный костюм: брюки и куртец с длинными рукавами. Бежевую футболку с аппликацией и джинсы Леон забрал. Было тепло, и Вадим нещадно потел. Грязное тело, с пятничного утра не мытое, воняло козлом, носки липли к ногам.

— Значит, так. — Леон раскурил самокрутку. — Сейчас пойдем на хату. Пешочком. Сандра дело говорит: сутулься и прихрамывай. Ясно?

— А что за хата? Мы не в бункер пойдем, да? — удивилась Сандра.

— Куда надо, туда и пойдем. И, Дизайнер, бежать не пробуй, если жить хочешь. Все, ходу.

Вадим пытался сориентироваться, в каком они районе. Не получалось. Дома вокруг безликие — панельные пятиэтажки, основательно разрушенные. Асфальт почти не сохранился. Район выглядел нежилым, но сквозь уцелевшие стекла Вадим чувствовал любопытные взгляды.

Ему стало не по себе: казалось, что это нищета, болезни, ранняя смерть следят за ним, ждут случая, чтобы наброситься, уволочь в свое логово.

Леон шагал энергично, Сандра держалась рядом с Вадимом, который старательно сутулился и хромал. Пахнуло тленом, Вадима чуть не вывернуло. Из-за редких облаков выглянуло солнце, и стало совсем липко.

По дороге не разговаривали.

У одного из домов царило оживление, копошились стремные личности. При виде Леона со спутниками личности расступились, и Вадим заметил полураздетый труп, заслоненный мародерами. Труп, к слову, ничем не отличался от живых — такой же грязный…

Леон глазом не повел, прошествовал мимо, Вадим уставился под ноги. За спинами снова начали двигаться, переругиваться вполголоса.

Вадим почесал голову. Сальные нечесаные волосы превратились в сосульки. Мерзость! Никогда он себя не запускал, считал, что мужчина не должен вонять и уподобляться скотине. Гориллоидов со стоячими носками предпочитают базарные бабищи… И вот поди ж ты. Может, у Леона «на хате» найдется душ? Или хотя бы бадья с водой, пусть даже с холодной? Интересно, а женщины тут личной гигиеной не пренебрегают? Если угораздило застрять, придется выяснить в ближайшее время.

Вадим представил заросли, не знавшие бритвы, и содрогнулся. Лучше уж самому, чем в помойку… Вот Сандра — изящная, по здешним меркам ухоженная, из лунарей же. А она как?

— Заходим.

Это была кирпичная девитиэтажка, стоящая углом. Похожих много на Преображенской, да и в других районах хватает. Некогда — престижное жилье, но планировка отстойная, трубы старые, кухоньки крохотные.

«Хата» Леона располагалась на первом этаже. Первую дверь Вадим бы вышиб плечом, если бы понадобилось: едва в петлях держится. Леон отпер ее длинным ключом. А вот за ней — железная, с кучей замков, с круглым «рулем», как в бункере.

Зашли. Прихожая маленькая, слева — кухня, сортир, прямо — комната. Однушка. Леон тщательно запер за собой обе двери. Вадим заглянул на кухню: окна изнутри закрыты ставнями.

— Значит, так. Окна не открывать, не шуметь. Здесь звукоизоляция, но все равно. Жратва — в ящике под столом. Шмот — в шкафу в комнате. Ведро в сортире есть. Свечи на столе. Ты, — он ткнул пальцем в Вадима, — приведи себя в порядок. В ванной две бочки с водой. Помойся. Голову побрей. Сандра, одень его нормально. Можешь что-нибудь ему сломать, чтобы не выделялся.

— А ты куда?

— Мне, детка, надо решить наши проблемы. Ты все поняла? Носу не высовывать. За Дизайнера отвечаешь кудрявой головой.

— Я поняла, Леон, подожди, а надолго ты? Сколько нам здесь сидеть?

— Сколько надо. Сутки, не больше. Я вас запру.

— Береги себя, — прошептала Сандра.

Мафиозо не ответил, пень бесчувственный. Вадим дождался, пока он исчезнет, и ринулся в ванную. Здесь было темно, воняло плесенью и действительно имелись две синие бочки с водой.

Когда-то давно, на даче, где бабушка жила летом, нужно было мыться в таких же условиях. Посреди единственной комнаты ставилась детская ванночка, туда сажали Вадика (предварительно пойманного и раздетого), бабушка вооружалась двумя ведрами — с кипятком и с холодной, мочалкой и дегтярным мылом и безжалостно терла внука, пока вместо деревенского замухрышки в ванночке не обнаруживался белокурый городской ребенок.

Сейчас — ни бабушки, ни кипятильника, ни мочалки. Хорошо хоть кусок вонючего мыла нашелся.

— На вот. — Сандра протянула ему «опасную» бритву.

Вадим опешил. Нет, он, конечно, видел в исторических фильмах цирюльников, ловко орудующих этим девайсом…

— А другой нет?

— Другой? — не поняла Сандра. — Бери, видишь, острая, не ржавая, в самый раз.

— Я… — Ну вот как ей признаться? — Понимаешь, Сандра, у нас другие бритвы. Такую… я только в кино видел.

— В чем? — заинтересовалась она.

— В кино. Ну, это когда экран, а на нем картинки… движущиеся. У вас что, кино нет?

— А! Я просто тебя не поняла! Есть, конечно! Нам учебные фильмы демонстрировали на экранах, просто никто не говорил слова «кино». Погоди, то есть ты бриться не умеешь? И что нам делать с тобой?

Вадиму представился замечательный случай узнать, бреют ли местные дамы ноги и все остальное.

— А ты мне не поможешь? — жалобно попросил он.

— Ладно, помогу, конечно, а то ты себе нос отрежешь или ухо, оно, конечно, для маскировки хорошо, но ты же нежный, заболеешь еще. Тогда — раздевайся!

Вадим предпочел бы сначала вымыться, чтобы не вонять. Но послушно стянул рубашку, бросил ее на пол. Следом отправилась майка. Фу, блин, промокла вся… Надо будет постираться после. Вадим неуверенно взялся за ремень.

— Штаны оставь, — распорядилась Сандра. — Я же тебе не яйца брить собралась.

И смутилась. Вадим глазам своим не поверил: Сандра потупилась, сникла вся. Лунарское воспитание, не иначе. Первое впечатление обманчиво, девочка-то совсем не груба! Девочка нарастила толстую шкуру, а под ней — нежное существо, просто тургеневская барышня, от слова «яйца» чуть в обморок не падает!

Бриться решили на кухне. Ставни не пропускали свет, и Сандра зажгла несколько свечей. Стояла неимоверная жара, плавился воск, исходили зноем огоньки. Сандра взяла ножницы и безжалостно состригла Вадикову шевелюру. Она двигалась медленно, с отрешенностью актрисы немого кино. Куртку и броник Сандра сняла, осталась в темно-зеленой спортивной майке, волосы собрала в пучок. Ее влажная от пота кожа блестела. Вадим закрыл глаза и почувствовал мягкие прикосновения — Сандра наносила ему на голову мыльную пену.

Некстати вспомнился дезертир Андрюшка, плачущий на стуле, и магия рассеялась, исчезла музыка, готовая зазвучать. Тяжелое дыхание, духота, гарь, пот.

А для Сандры все оставалось по-прежнему, она будто совершала обряд поклонения. Ему стало неловко, он захотел отстраниться, но это было небезопасно.

— Расскажи о себе. — Голос Вадима вернул Сандру на землю. — Кто твои родители, чем занимаются? Они живы?

— Наверное. Не знаю. Наставница Алиса умерла три года назад… А про биологических предков я не в курсе.

— Ты что, детдомовская?

— Не понимаю, — удивилась Сандра. — Просто — не в курсе. Наверное, если бы решила узнать, кто они, узнала бы, но зачем? Детей должны воспитывать профессионалы.

— То есть всех детей отнимают у родителей?

— Не отнимают. — Сандра закончила и теперь насухо вытирала бритву. — После рождения мать кормит ребенка грудью, а спустя пять месяцев отдает в интернат и возвращается к трудовой деятельности.

— А отец?

— Донор?

— Слушай, у вас семьи есть?

— Здесь, в городе, есть. У бы… У людей есть семьи, у тех, кто хочет. И у лунарей есть, конечно. Но редко кому разрешают завести детей в супружеской ячейке, любовь слепа и не думает о генетической совместимости. Зато у нас… у лунарей, и детской смертности нет, а у людей — очень высокая, сам видишь, какие условия. А у вас?

— У нас в этом свобода для всех и каждого. Никто… ну, в России никто не контролирует рождаемость, никто не запрещает людям жениться и беременеть. В общем, нормальное общество. У вас ведь до войны так же было?

— Да… Надо же… Я слушаю про твой мир, и мне светлее становится: люди там живут, свободно живут. Здесь только дикие свободны, мутанты. А лунари — ограниченней всех, но не замечают, что заперли себя в клетке. Все, Вадик, иди мыться. Тебе спинку потереть?

Сколько сил потратила она, чтобы голос звучал спокойно? И все равно прорвалась жажда — прикоснуться к чужому миру, чужой сытой жизни и свободе… Сандра хотела — но не Вадима, а его реальности. Вадим поднялся, обнял ее и поцеловал в лоб, покрытый бисером пота.

— Справлюсь, не маленький. И пожалуйста… Называй меня Вадиком!

* * *

Дверь в кабинет была заперта.

— Руся, Тумба, откройте! — приказал Леон.

Щелкнула щеколда, высунулась озабоченная физиономия Руси.

— Уже все, — похвастался он. — А ты это… Вернулся?

— Как видишь.

Пленного от стула уже отмотали, он лежал на полу, выкатив глаза. Леон склонился, нащупал сонную артерию, кивнул.

— Ты что, не доверяешь? — пробормотал Тумба, наматывая на руку веревку, которой несчастный и был удавлен.

— Проверяю. — Леон перебрал разбросанные по столу вещи, сложил в мешок.

— Что-то случилось? — Руся почесал в затылке.

— Ничего. Пока — ничего. Не нравится мне этот лунарь. Значит, так: тело уничтожить, чтоб даже волоска не осталось. Ясно?

— Ну, да…

— Если о нем будут спрашивать, вы ничего не видели и не знаете. Если проболтаетесь — вы трупы. И я вместе с вами.

— Так это… так серьезно. — Если бы квадратная рожа Тумбы могла вытягиваться, она бы вытянулась.

— Лучше перестраховаться. Согласны?

— Ну…

В разговор встрял Тумба, выперся между Русей и Леоном:

— У нас пополнение! Трое!

— Замечательно. Я спешу, поговорим об этом завтра.

— Точно все хор…

— Все!

Леон сунул в потайной карман еще один пистолет и зашагал к выходу, выглянул, осмотрелся. Мишка Ходок развлекался, кидая камнями по воображаемым мишеням. Заметил босса, помахал рукой.

— Куда едем? — спросил он, когда Леон поравнялся с машиной.

— Давай за руль. По пути сориентирую. Никого не заметил, пока стоял? — спросил он уже внутри.

— Да вроде нет.

— Выйди и проверь. Сделай вид, что осматриваешь машину.

— Понял!

Ходок исполнил приказ и вернулся спустя минуту.

— Никого.

— Хорошо. Помнишь Милашку?

Ходок завел мотор и сосредоточился на дороге, она тут была одна.

— Какую именно?

— Пидорка, что под Мэттом. Белобрысый, ухоженный, у Баронства живет.

— Ну и?

— Адрес знаешь?

— Примерно.

— Значит, так. Отвозишь меня в бункер, едешь к нему, берешь его за шкварник и доставляешь ко мне.

Ходок присвистнул, но от комментариев воздержался. Позже, когда выехали на асфальт, уточнил:

— Но он дорогая шлюха, может быть занят.

— Скажи, что сам Мэтт поручил.

— А если…

— Найди его. Из-под земли достань.

Ходок кивнул и глубоко задумался.

Бункер находился недалеко от базы. Десять минут — и БТР прибыл на место. Леон отправился к себе, впервые доверив важное задание Ходоку.

Вот родной цоколь, узкий лаз и длинный коридор. Повинуясь воле хозяина, с легким скрипом отворяется бронированная дверь. Единственное место, где здорово было отрешаться от мира, скорее всего, пропало. И все потому, что Сандра повелась на смазливенького хмыря, точную копию Милашки.

Леон растянулся на диване и закрыл глаза. Потом нехотя поднялся, обошел первую комнату, коснулся картин, прощаясь.

Дожидаясь Ходока, Леон наспех собрал рюкзак и отправился на улицу. Слежки он не заметил. Обычно он кожей чувствовал врага. В заброшенных развалинах, поросших бурьяном, — никого. Шелестит ветер пакетами, клонит к земле шапки чертополоха. Даже ворон нет.

Ходок прибыл через полчаса. Вслед за ним, испуганно озираясь, спустилась копия Дизайнера. Или спустилось. Завидев Леона, втянуло голову в плечи. Подошло. Потупилось.

— Пойдем. — Леон положил ему руку на плечо и обратился к Ходоку. — А ты жди в условленном месте.

Тот кивнул и отчалил. Белобрысый пидор с тоской проводил взглядом БТР и обратился к Леону:

— Так некрасиво поступать. Без договоренности, без предупреждения…

— Ценитель красоты, да? — В руке появился серебряный кулон — Милашка аж просиял, аж обмяк, готовый расстелиться прямо здесь.

— Что ж мы раньше не познакомились?

— Заткнись и иди за мной.

Милашка повиновался, миновал мрачный коридор и вошел в бункер с видом победителя. Уселся в кресло, перекинул ногу за ногу и уставился на покупателя самым страстным из своих взглядов.

— Переоденься. — Леон швырнул в него одеждой Дизайнера.

Милашка изящно повел плечами, расстегнул пуговицы на жилете, обнажая безволосую грудь, коснулся сосков. Леон демонстративно отвернулся.

— Быстро давай.

— Отпадные шмоточки! Это мне?

— Тебе. Навсегда. И отрабатывать не придется.

— Спасибо! Мне идет?

Он повернулся и вильнул задом.

— Сядь!

Милашка повиновался. Леон взял приготовленные ножницы и уставился на него. Милашка вжался в кресло, завертел головой:

— Нет, я не по тем делам! Не надо!!!

— Заткнись. Больно не будет, уж поверь.

Вскочив, Милашка, рванулся к двери, подергал: заперто, вжался в нее спиной и выставил руки, защищаясь.

— Резать я тебя не собираюсь. Просто хочу изменить твою прическу. Сядь на стул. Считаю до трех. Потом будет больно. И раз, и два…

— Х-хорошо.

Милашка уселся, вцепился в подлокотники и зажмурился. Леон взял в пучок его волосы, ниспадавшие до плеч, и, трехэтажно благодаря тупые ножницы, сделал из прически каре. Потом прошелся еще раз, выстригая пряди, полюбовался творением рук своих и сказал:

— Ну вот. А ты боялся.

Милашка пришибленно улыбнулся, ощупал волосы, взгляд его заметался по комнате в поисках зеркала.

— Ну и странности у тебя…

— Серьги из ушей вынь.

— Зачем?

— Быстро. Не украду, не бойся.

Сообразив, что этому человеку лучше не перечить, Милашка сказал:

— Да, господин!

— Идиот! — Леон сунул серьги в карман, сдернул тряпку с мотоцикла Вадима — Милашка вытянул шею, рассматривая чудо техники. — Хочешь, чтобы эта штука стала твоей? Вижу, уже возбудился.

— Что надо сделать?

— Сидеть тут три дня.

— И все?

— Согласен?

— А это не опасно?

— Да кто тебя спросит. Сиди и жди меня.