— Ну раз муж, то делайте же что-нибудь.
— Вариант один, звонить диспетчеру.
— Звоните, — нервничала незнакомка.
Я подошел к пульту управления и вызвал диспетчера:
— Я… мы в лифте застряли.
— С кем?
— Да какая разница, с женой.
— Говорите адрес, — нехотя вернулась к обязанностям женщина.
— А сколько ждать?
— Скоро, — усмехнулся в динамик прокуренный женский голос. — В вашем доме свет вырубило. Минут через сорок, ждите. А может и раньше, если свет дадут.
— Что будем делать?
— Не знаю, — вернулась в себя девушка, с нее спал преступный лоск. Словно только что она была с Клайдом, но тот весь вышел. Осталась одна Бонни. Женщина вновь стала женщиной. — Говорить.
— Пойти, что ли, чайник поставить?
— Вам не кажется странным, что жертва приглашает преступника на чай? — присела на корточки девушка.
— Нельзя же вас отпускать в таком состоянии, вы ведь черт знает что можете натворить. К тому же у вас приятный голос.
— Отпускать, это очень актуально, в нашем случае. Это очень по-мужски, особенно, если женщине некуда идти.
— И она идет на преступление. Не самый лучший способ выхода из тупика. Может, снимете маску? Расскажете, зачем вам весь этот маскарад. Или вирусов боитесь?
— Нет, фальшивых поцелуев.
— Думаете, я после чая сразу полезу целоваться?
— Не знаю, смотря с чем будет чай. — улыбнулась в темноту девушка и убрала пистолет в сумочку.
— С сухарями.
— Вы что, будете не один? — засмеялась девушка. — Извините, я хотела сказать, что у скучных людей даже с сухарями туго.
— Но чай-то есть, вы не сомневайтесь.
— А с чего вы взяли, что я сомневаюсь?
— У вас на лице написано.
— Любите читать? Что же там еще видно?
— Что вам страшно. Вам страшно?
— Очень.
— Чего вам бояться, у вас же пушка!
— Страшно хочется чего-то.
— Замуж? — не дал я ей договорить.
— Как любой женщине: детей, дома, тепла.
— Действительно страшно. Страшно много. Хватит уже мечтать, — едко пошутил я. — Надо действовать.
— А я что делаю?
— Кстати, зачем вам деньги?
— Хочу поменять…
— Что? Мебель, машину?
— Да, кухню — на море. В общем, хочу поменять вид, — усмехнулась девушка.
— Море вам не обещаю, но у меня отличный вид из окна, вы только представьте, в небе спокойно дремлет луна, прикрывшись темным одеялом случайного облака…
Девушка спрятала зевок в руку.
— От вашего вида тянет спать. Особенно от стихов.
— Мне все больше кажется, что мы давно уже любим друг друга.
— Любим?
— Спать без любви последнее дело. Вы же только что звали меня в постель.
Девушка засмеялась. Я любовался ее смехом, чистым и искренним. Что-то во мне щелкнуло, словно после долгих бесплодных попыток, наконец, выпал джекпот. «Нет, не шизофрения, шизофреники по-другому смеются, обычный нервный срыв, каких много, сорвался и летишь, то ли упадешь, то ли поймают сильные мужские руки, не всем везет нарваться на психотерапевта». Мы сорвались, но пока не летели. Лифт завис между небом и землей.
— Разве я похожа на девушку, которая спит с первым встречным?
— Разве я похож на первого встречного?
— Это предложение?
— Почему бы и нет.
— С ума сошли. Мы едва знакомы. Я не знаю, какое чудо для этого должно произойти.
— Например, прямо сейчас заработает лифт.
— Прямо сейчас?
— Через десять секунд.
— Идет, считайте.
— Один, два, три, четыре… — после того, как я произнес «десять» вновь наступила тишина, потом неожиданно включился свет, лифт снова напрягся поехал. Было слышно, как шумят его лебедки и тросы, на которых туда-сюда каталась комната с видом друг на друга. Лифт, как никто другой, знал, что жизнь — это цепь причин и следствий, которую надо постоянно смазывать любовью, чтобы не скрипела от обстоятельств.
Мы смотрели друг на друга и улыбались, как влюбленные дураки. Наконец лифт остановился на девятнадцатом. Из него вышли мужчина и женщина.
Подойди и поцелуй его
— Ты безусловно права, но ты же умная женщина, уступи. Зачем ты с ним споришь?
— Очень трудно тонуть, когда умеешь плавать.
— Вижу, тебя пора спасать.
— Не стоит, это все рабочие моменты. Я сама разберусь.
— Как знаешь, — вспомнил я лицо начальника нашего отдела маркетинга, не понимая, как она сможет с ним разобраться, это все равно что забираться на ледяную горку, скатишься и все, потому что скользкий. — И хватит уже глазеть по сторонам. Лучше скажи мне, что ты будешь пить? — спросил я Полину. Это нельзя было назвать служебным романом, мы просто испытывали симпатии и эта встреча в милом ресторанчике в центре города, была одним из этих испытаний. Язва — я, она — мигрень. Я не знал, чем это может закончится, я только знал, что она не за мужем, свободна и интересна. К тому же — лето. Лето многое решало в нашем климате, оно приносило тепло и раздевало.
— Как всегда… — вздохнула Полина, разглядывая посетителей ресторана. — Твою кровь.
— Значит, красное. А на горячее ты что-нибудь выбрала? — повторил я, изучая меню.
— Я полистала, в меню нет поцелуев.
— Ты сама их неплохо готовишь.
— Откуда тебе знать?
— Читаю по губам.
— Может быть, но здесь не хватает одного ингредиента.
— А как тебе тот кучерявый, настоящий итальянец, он давно уже нам улыбается, — начал я в шутку, указывая на один из соседних столиков.
— Может, это тебе?
— Ревнуешь? Я бы заметил.
— Как-то странно он на меня смотрит.
— Голодный просто. Ты же хотела поцелуев.
— Мне кажется, он слишком голодный, съест меня без остатка. Я таких боюсь.
— Я думал, ты никого не боишься.
— Боюсь нарциссов. Слов много, дел мало.
— Откуда ты все это знаешь?
— Видно невооруженным взглядом.
— Мне даже страшно представить, что будет, если тебя вооружить.
— Я просто ослепну.
— От чего?
— От фальши. Вся эта мужская красота, она же деланая, стоит только до нее дотронуться. Пух, и исчезнет.
— Мне кажется, этот не исчезнет, — снова посмотрел я на белую рубашку и смуглую кожу противника. Вот так вот запросто мужчина сам себе находит противников, потом начинает нервничать, ревновать и иронизировать. — Теперь он будет пялиться на тебя весь вечер.
— Красивый мужчина, не спорю.
— Подойди к нему и поцелуй, — решил я идти до конца.
— Ты в своем уме?
— Нет, в твоем. Ты же только что этого так хотела.
— Ведешь себя как сутенер. Ты меня не ценишь.
— Перестань торговаться, я хотел сказать, что кто-то же должен позаботиться о твоем счастье.
— Черт, он идет сюда.
Как только мужчина подошел, Полина неожиданно встала и поцеловала его в самые губы. Тот начал улыбаться мне, будто извиняясь.
— Ого, вот так сразу?
— Ты же сам этого хотел.
— Я хотел? Ты в своем уме?
— В твоем, и мне там уже порядком наскучило. Ведешь себя как женщина, то хочу, то не хочу.
Все это время итальянец смотрел на нас обескуражено, не зная, что ему делать. Наконец он вспомнил, зачем пришел, спросил у меня разрешения и увел Полину в толпу танцующих. Я понаблюдал немного, как они двигались, один танец, второй, третий. Затем терпение мое закончилось, я оставил на столе купюру, взял с собой бутылку, которую уже почти допил и пошел по Невскому к набережной, к веселым ночным огонькам, дрожащим на поверхности Невы. По жилам весело бежало красное, известно куда, к приключениям. Белая ночь была приятной незнакомкой, с которой я только что познакомился и флиртовал, но тело не обманешь, оно неуклонно следовало ко сну. Приключение ограничилось словом ключ, которым я вскрыл свою квартиру, включил свет, где вино и усталость завалили меня на кровать прямо в одежде.
Проснулся от телефонного звонка. Это была Полина.
— Ты уже спишь?
— Нет, завтрак готовлю, — ответил я ей, разглядывая время на настенных часах. Время село на шпагат, без пятнадцати три. Оно тянулось, присвоив себе обе стрелки. — Ты будешь есть?
— А что у тебя?
— Ночь.
— Какая ночь?
— Моя ночь, сплю я, понимаешь? Сплю.
— А, да съем, но совсем немного. Только скажи мне сначала, куда ты сбежал?
— Гулять. Вы, конечно, красиво двигались, но после третьего танца мне уже порядком надоело. Как все прошло?
— С итальянцем? Волшебно. Рассказать?
— Ну, давай, — сонно согласился я. — Было что-то?
— Тебе повезло, я разборчива.
— Я даже не сомневался.
— А мне кажется, ты сомневаешься.
— Почему?
— Зеваешь, это первый признак волнения.
— Так ты его поцеловала?
— Еще при тебе.
— В смысле… ну… ты понимаешь, о чем я.
— Я же тебе повторяю, я разборчива. Стоило только ему прикоснуться, я разобрана мелкие винтики, из которых никому меня уже не собрать.
— Я-то здесь при чем?
— Никому, кроме тебя.
— Может, ты сама как-нибудь соберешься?
— Приехать? Я думала об этом, но боялась тебе позвонить.
— Я не в этом смысле, в смысле соберешься сама.
— Да я быстро.
— Приедешь? — опять мы не попадали в резонанс.
— Нет, расскажу тебе быстро. К тому же я не знаю, где ты живешь.
— Это хорошо.
— Что хорошо? Что не знаю?
— Что быстро.
— А-а-а. В общем, мы танцевали, пока музыканты не ушли на перерыв, а потом трепались о том о сем две бутылки подряд.