«Город лестниц» Роберт Беннетт читать онлайн - страница 10

Knizhnik.org Роберт Беннетт Город лестниц читать онлайн - страница 10

Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

<<<15678910111213>>>

— Возможно. Она из армейских. Участвовала в подавлении восстаний. Железная женщина. Ты с такими всегда хорошо ладила. Так, а что там с профессором?

— Я нахожусь в процессе сбора информации, — сообщает Шара.

Она сейчас сама беззаботность и услужливость. Все в порядке, все хорошо, сообщает ее голос.

— А когда ты узнаешь, кто и почему его убил, что станешь делать? — спрашивает Винья.

— Оценю ситуацию на предмет возможной угрозы безопасности Сайпура.

— Значит, о мести и не помышляешь?

— Как можно думать о мести, — чеканит Шара, — когда глаза всего мира устремлены на тебя? Мы должны быть благоразумны и не проливать крови. Я, как и всегда, готова стать послушным орудием в руках руководства нашей страны.

— Ну хватит высоких слов, — отмахивается Винья, — можно подумать, кто-то верит во всю эту риторику…

И задумчиво глядит в сторону.

— Скажем так, Шара. Я буду щедра к тебе. Я дам тебе сроку… ну, скажем… неделю.

Шара вспыхивает:

— Неделю?!

— Да. За эту неделю ты должна выяснить, есть ли в этом деле что-то важное для Сайпура. В конце концов, весь Мирград до последнего человека мечтал убить беднягу! Может, это был дворник, откуда мы знаем? Так что я дам тебе неделю на то, чтобы доказать обоснованность твоего присутствия в Мирграде. В противном случае я тебя отзову и отправлю кого-то другого уладить оставшиеся формальности. Это дело не для тебя, дорогая, Министерство сможет тебе предложить задания, достойные твоего опыта и умений, не сомневайся.

— Неделя…

И Шара лихорадочно думает про себя: сказать про записку? Не сказать? Потом решает: нет, если скажу, вреда будет больше, чем пользы.

— Что такое? Не эта ли храбрая девушка только что сообщила мне, что она — самый старший по званию оперативник на указанной территории? Да еще таким тоном, словно она дунет — и все разлетится, как карточный домик… — И Винья поводит тонкими пальцами, показывая, как, крутясь в воздухе, разлетаются карты. — Если ты такая опытная и умная, моя дорогая, тебе и пары часов хватит! Не правда ли?

Шара поправляет очки на переносице. Ничего не поделаешь, тетя ее переиграла.

— Ладно.

— Вот и хорошо. Держи меня в курсе. И да, постарайся сделать так, чтобы твой человек никого не убил. По крайней мере в ближайшие несколько дней.

— Не могу ничего обещать.

— Знаю. Я на всякий случай попросила.

— Если я в течение неделю сумею справиться с ситуацией, — медленно выговаривает Шара. — Если я совершу невозможное и закрою дело, есть ли у меня шанс…

— На что?

— На то, что меня переведут.

— Переведут? Куда?

— Обратно в Галадеш.

Винья непонимающе глядит на нее, и Шара напоминает:

— Мы же говорили об этом. В прошлый раз.

— Ах да, да, — спохватывается Винья. — Действительно, в прошлый раз, да…

«Все ты помнишь, — думает Шара. — Потому что мы говорили об этом и в позапрошлый раз, и позапозапрошлый раз…»

— Должна признать, — улыбается Винья, — что ты единственный оперативник, который желает, чтобы его перевели на кабинетную работу в головном офисе. Я думала, тебе нравится на Континенте. Ты же столько их изучала, столько опыта накоплено…

— Я не была в Сайпуре, — тихо говорит Шара, — шестнадцать лет.

— Шара… — Винье, судя по улыбке, очень неловко. — Ты прекрасно знаешь: ты — мой самый ценный сотрудник на Континенте. Ты лучше всех представляешь себе, что такое Божества… более того, в Галадеше ведь никто не подозревает, что Божественное не исчезло окончательно, что на Континенте сохраняются следы его присутствия…

Сколько раз Шара это слышала, сколько раз…

— Министерство придерживается точки зрения, что рассекречивать информацию о существовании Божественного, точнее, его остаточном присутствии нецелесообразно. Сайпурцы предпочитают верить в то, что все это стало историей. Точнее, прахом. Что ничего этого больше не существует. Они не должны узнать, что на Континенте активны некоторые чудеса. И им точно не следует знать, что там остались кое-какие божественные существа. Которых вы с напарником так замечательно… элиминируете.

Шара молчит. Тетушка даже отдаленно не представляет себе, что это значит — уничтожить божественное существо.

— Пока Божества пребывают в своем нынешнем состоянии — то есть технически мертвом — нас все устраивает. И даже более чем устраивает. Незачем говорить людям то, что они не хотят слышать, — продолжает Винья.

Шара вздыхает и проговаривает очевидное:

— А поскольку я видела слишком много вещей и существ, существование которых мы не можем официально признать, я не могу вернуться домой.

— Учитывая, кто ты, мы уверены: как только ты вернешься, тебя станут усиленно расспрашивать. А поскольку ты знаешь слишком много о том, что никому знать не надо…

Шара закрывает глаза.

— Подожди немного, родная моя, — вздыхает Винья. — Ты же видишь, я делаю для тебя все, что могу. Сейчас входят в силу политики, которые прислушиваются к моему мнению. Скоро у них не останется другого выбора — им придется согласиться со мной…

— Проблема в том, — тихо говорит Шара, — что мы, оперативники, сражаемся ради того, чтобы дома было все спокойно. Но… время от времени нам нужно возвращаться домой. Просто для того, чтобы помнить — какой он, этот дом, ради которого мы сражаемся.

Винья презрительно отфыркивается:

— Что за сантименты! Ты — Комайд, детка. Ты — дочь своих родителей. Ты мое дитя. Ты патриотка. Где ты — там Сайпур.

«У меня на глазах умерло столько людей, — хотела бы сказать Шара. — И я подписала столько смертных приговоров, что перестала быть похожей на родителей. Я стала другой. Совсем другой».

Винья улыбается, глаза блестят от слез:

— Пожалуйста, береги себя, девочка моя. В Мирграде вес истории ощущается сильней, чем в прочих местах. Я бы на твоем месте следила за каждым своим шагом. Ведь ты — прямой потомок человека, который не оставил от прежнего Континента камня на камне.

И она протягивает руку, протирает стекло и исчезает из виду.


Задача Министерства иностранных дел состоит в том, чтобы упорядочивать то, что в принципе не поддается упорядочиванию.

Так или иначе, если нечто невозможно сделать, это не значит, что жители Сайпура не должны ожидать, что это все-таки будет сделано: в конце концов, разве перед Войной невозможное не случалось на Континенте каждый день и каждый час?

И разве не по этой причине в Сайпуре и остальном мире людям снятся по ночам кошмары?


Из письма премьер-министра Анты Дуниджеш министру Винье Комайд. 1712 г.

Запретное

Мирградский университет прячется в тени городских стен на западной окраине. Это целый каменный лабиринт комнат, переходов, двориков. На потемневших от дождя стенах расцветают темные пятна мха, плиты полов и тротуаров стерты до гладкости — наверняка множеством ног, ходивших по этому камню в течение долгих веков… Толстые и раздутые печные трубы напоминают осиные гнезда, а не детали архитектуры — так не строят, по меньшей мере, вот уже несколько столетий.

Однако Шара заходит в здание и оглядывается: ого, а с водопроводом и канализацией дела обстоят более чем замечательно. Труб почти не видно — разве что тут выглядывает колено стояка, там на потолке виднеются противопожарные оросители. Ну и, конечно, везде, как и положено, раковины и краны. Вполне современного вида.

Шара пытается скрыть улыбку. Она прекрасно знает: университет выглядит старинным, но на самом деле постройке лет двадцать с небольшим.

— В каком мы крыле? — спрашивает она.

— Лингвистическом, — отвечает Нидайин. — Они предпочитают говорить не «крыло», а «камера».

Шара медленно смигивает: как грубо и быстро ее поправили, однако. Нидайин — типичный работник посольства: заносчивый, самодовольный, самоуверенный. И, тем не менее, он занимает должность посольского представителя по связям с общественностью, а значит, в его обязанности входит сопровождать послов и дипломатов во время важных визитов — например, в университет.

— Какие длинные тут камеры, — бормочет Питри, оглядываясь. — На коридор больше похоже, а не на комнату…

— Слово «камера», — с нажимом произносит Нидайин, — имеет глубоко символическое значение.

— И какое же?

Нидайин явно не ожидает, что его примутся экзаменовать по этому вопросу. Поэтому он гордо отвечает:

— К расследованию это не относится, уж будьте уверены. Так что неважно, какое.

Среди каменных стен гуляет эхо шагов. После смерти доктора Панъюя университет опустел. Возможно, это все голубоватые отсветы ламп на стенах (кстати, лампы газовые), но Шара не может отделаться от ощущения, что они внутри чего-то… живого. То ли в улье, то ли в брюхе огромного животного. Возможно, архитекторы именно этого эффекта и добивались.

Интересно, как Ефрем относился к этому зданию. Она уже осмотрела его комнаты в посольстве: естественно, пусто. Голо. Хоть шаром покати. Но другого Шара и не ждала: Ефрем был из тех людей, что живет работой. А уж такая работа поглощала его целиком — еще бы, город какой! Легендарный город. Кладезь для историка. Наверняка какой-нибудь ящик стола университетского кабинета Панъюя ломится от карандашных рисунков: здешние карнизы, ворота, и конечно — десятки набросков с дверными ручками. Ефрема буквально гипнотизировало все, что люди делали руками. «Сразу видно, как они взаимодействуют с миром, — пояснил он ей как-то. — В глазах отражается душа, а вот материя, подсознательное, основа поведения — все это в руках. Понаблюдай за руками человека — и узнаешь его сердце». Возможно, он говорил правду — потому что сам Ефрем, приближаясь к очередному открытию, всегда трогал предметы: проводил пальцами по столешницам, постукивал по стенам, ковырял землю, оглаживал спелые фрукты… Ибо для Ефрема Панъюя и целого мира было мало — он хотел видеть и знать больше и больше.

<<<15678910111213>>>