1234510>>>

Роберт Крейс

Ангел разрушения

Джеффри и Селии

Пролог

Быть разорванным: человеческое тело разрывается на части, как при срабатывании взрывного устройства.

Грэдвол. Судебная медицина

Код три [Форма срочного вызова отрядов полиции с включенным спецсигналом. (Здесь и далее прим. перев.) // Здесь и далее примеч. автора. ]

Отдел по борьбе с терроризмом

Силвер-Лейк, Калифорния

Чарли Риджио смотрел на картонную коробку, стоящую около контейнера для мусора. Это была большая коробка из «Веселого зеленого великана», и из нее торчало нечто похожее на смятый мешок из коричневой бумаги. На боку коробки красовалась надпись: «ЗЕЛЕНЫЕ БОБЫ». Ни Риджио, ни два полицейских в форме не рискнули подойти к ней близко и остановились на углу торгового центра на бульваре Сансет.

— И давно она тут?

Один из полицейских, филиппинец по имени Руис, посмотрел на часы.

— Наша смена началась около двух часов назад. И мы никуда не уходили.

— А нашли кого-нибудь, кто видел, как она сюда попала?

— Нет, конечно. Никто ничего не видел.

Другой полицейский, черный парень по имени Мейсон, кивнул.

— Руис ее заметил. И подошел посмотреть, как самый настоящий придурок.

— Ну и что ты там увидел?

— Я ведь рассказывал, сержант.

— Повтори. Мне же придется иметь дело с этой проклятой штукой, а не тебе.

Руис заново изложил, что увидел запечатанные концы двух оцинкованных трубок, соединенных серебристой клейкой лентой. Трубки были не слишком плотно завернуты в коричневую бумагу, и он сумел разглядеть только концы.

Риджио задумался над его словами. Они стояли рядом с торговым центром на бульваре Сансет в Силвер-Лейк, районе, где в последние несколько месяцев заметно вырос уровень организованной преступности. Специалисты-подрывники из банд вполне могли украсть трубки с любой из строек или найти в саду какого-нибудь придурка, набить любым взрывчатым веществом, да хотя бы головками от спичек. Риджио не знал наверняка, настоящая тут бомба или подделка, но понимал, что должен действовать так, будто она настоящая. Это правило, которое следует неукоснительно соблюдать, когда поступает сообщение о найденном взрывном устройстве. Больше девяноста пяти процентов оказывается безобидными флаконами от лака для волос, забытыми портфелями школьников или, как на последнем вызове, двумя килограммами марихуаны в упаковке для памперсов. И только один из сотни бывает «импровизированным оружием» — как называют его специалисты. Самодельной бомбой.

— Ты слышал, чтобы там тикало или что-нибудь в этом роде?

— Нет.

— Почувствовал запах, как будто что-то горит?

— Ага.

— Открывал коробку, чтобы рассмотреть, что там?

— Нет, конечно.

— Передвигал ее или еще что-нибудь?

Руис улыбнулся Риджио так, словно он был не в своем уме.

— Слушай, приятель, я как увидел те трубки, так сразу наделал в штаны. Единственное, что я двигал, это мои собственные ноги!

Мейсон рассмеялся.

Риджио вернулся к своей машине. Саперы ездили в темно-голубых фургонах-внедорожниках с прожекторами и самым разнообразным оборудованием, которое используют в своей работе специалисты по разминированию. Не было только роботов. В случае необходимости их нужно заказывать по телефону, но Риджио не собирался этого делать, понимая, что проклятая штука мгновенно застрянет в выбоинах на тротуаре и до коробки просто не доберется.

Он обнаружил, что его начальник, Бак Даггет, уже дает указания сержанту в форме полиции очистить территорию вокруг магазина на сто ярдов, а также вызвал пожарных и «скорую помощь», которые должны были вот-вот явиться на место. Движение на бульваре Сансет перекрыли, и машины направляли в объезд. И все ради штуки, которая вполне могла оказаться какой-нибудь насадкой для труб, смастаченной растяпой водопроводчиком.

— Эй, Бак, я готов посмотреть, что у нас там.

— Надень защитный костюм.

— Слишком жарко. Я сначала надену нагрудник, а если придется разминировать — костюм.

На первом этапе Риджио применит портативный рентгеновский прибор, чтобы выяснить, что в мешке. Если там окажется бомба, они с Даггетом составят план разминирования и либо дезактивируют устройство, либо взорвут прямо на месте.

— Я хочу, чтобы ты надел костюм, Чарльз. У меня нехорошее предчувствие.

— У тебя всегда нехорошее предчувствие.

— А еще у меня сержантские нашивки. Надевай костюм.

Защитный костюм весил почти девяносто фунтов. Он был сделан из кевларовых пластин с прокладками из «Номекса» и закрывал тело Риджио целиком, кроме кистей рук, остававшихся голыми. Специалист по разминированию должен чувствовать, что он делает.

Надев защитный костюм, Риджио взял рентгеновский прибор РТР-3 «Риал тайм» и медленно направился к коробке. У него тут же появилось ощущение, что его завернули в мокрые одеяла, только было намного жарче. Через три минуты пот уже заливал глаза. Да еще кабель, соединявший его с Даггетом через телекоммуникатор, добавлял радости. Тот, что тянулся от рентгеновского прибора к компьютеру, установленному в фургоне. Вскоре Риджио чувствовал себя так, будто ему приходится тащить за собой плуг.

— Ну, как дела? — услышал он голос Даггета.

— Я мокрый как мышь — спасибо тебе огромное.

Эту часть работы Риджио ненавидел больше всего — он очень не любил подходить к незнакомым предметам. И всякий раз относился к такому предмету, как к зверю, наделенному разумом. Если он будет соблюдать осторожность и все правильно сделает, ничего не случится. А если он испугает зверя, тот разорвет его на клочки.

Восемьдесят два медленных, очень медленных шага — и вот он возле коробки.

Ничего особенного она собой не представляла, если не считать мокрого угла, который, похоже, пометил какой-то пес. Мешок из коричневой бумаги, смятый и потрепанный, был открыт. Не прикасаясь к нему руками, Риджио заглянул внутрь. Наклоняться было тяжело, но когда ему это удалось, пот, словно дождь, залил пластину, защищавшую лицо.

Риджио увидел две трубки, о которых говорил Руис. Заглушки на них были в два с половиной дюйма в диаметре, но больше ему ничего рассмотреть не удалось. Трубки были кое-как завернуты в газеты, так что на виду оставались только концы.

— Ну, что там у тебя? — спросил Даггет.

— Пара трубок. Подожди, сейчас я отправлю тебе картинку.

Риджио поставил на землю у основания коробки PTP-3, настроил камеру на вид сбоку и включил ее. На двух экранах появилось прозрачное изображение вроде тех картинок, что возникают при проверке багажа в аэропорту: одна для самого Риджио, в верхней части PTP-3, а другая отправилась на компьютер в фургоне.

Чарли Риджио улыбнулся.

— Сукин сын. У нас тут самая настоящая бомба, Бак.

— Вижу.

Две трубки на экране выглядели как непроницаемые тени, соединенные проводами или запалом. Риджио нигде не заметил таймера или более сложного устройства, активирующего бомбу, и пришел к выводу, что ее сделал у себя в гараже «специалист» из какой-нибудь местной банды. Бомба совсем простая, «грязная», дезактивировать такую будет легко.

— Настоящий подарок, Бак. Думаю, нужно использовать метод поджигай-запал-и-беги-со-всех-ног.

— Будь осторожен. Там может быть вмонтирован датчик движения.

— Я не собираюсь ее трогать, Бак. Господи, ты думаешь, я полный идиот?

— Ладно, не лезь в бутылку. Отщелкай несколько снимков, и мы решим, что тут у нас.

По правилам Риджио полагалось сделать серию цифровых компьютерных снимков взрывного устройства при помощи PTP-3 под углом в сорок пять градусов. Когда Риджио с этим закончит, он вернется к фургону и они с Даггетом вместе решат, как лучше обезвредить устройство.

Риджио медленно обошел коробку, направляя на нее камеру под разными углами. Он не боялся и чувствовал себя совершенно спокойно, потому что наконец знал, с чем имеет дело, и не сомневался, что сможет справиться с этой задачей. За шесть лет службы в отделе Риджио довелось иметь дело с сорока восемью подозрительными предметами; только девять из них оказались настоящими бомбами. Ни одна не взорвалась произвольно, всякий раз он контролировал процесс.

— Ты почему молчишь, Чарли? С тобой все в порядке?

— Приходится обходить ямки и выбоины в асфальте, сержант. Я уже почти закончил. Знаешь, у меня появилась гениальная идея.

— Прекрати. Будь внимателен.

— Нет, послушай, что я придумал. Сколько всякого народа рекламирует по телику разную ерунду, а им платят за нее кучу денег. Мы могли бы неплохо заработать, продавая наши костюмчики толстякам, мечтающим похудеть. Надел — и лишнего веса как не бывало.

— Ты поосторожнее с этой бомбой, Риджио. Какая у тебя температура?

— У меня все в порядке.

По правде говоря, от жары у него голова шла кругом, но он хотел сделать четкие, хорошие снимки. Риджио обошел коробку, представляя себя космонавтом в скафандре, снял ее спереди, и с боков, и сзади, затем навел камеру так, чтобы получить вид сверху. Именно в этот момент он заметил тень, которая была не видна на боковом снимке.

— Бак, ты разглядел? Мне кажется, тут кое-что интересное.

— Что?

— Вид сверху. Посмотри.

Тонкая, словно волос, тень возникала сбоку одной из трубок и тянулась сквозь переплетение проводов. И тут Риджио в голову пришла неожиданная мысль: а что, если весь клубок для того и нужен, чтобы спрятать этот тоненький проводочек?

В это мгновение ему стало страшно, и внутри у него все сжалось. Он попытался позвать Бака, но не мог произнести ни слова.

«О господи!» — подумал Риджио.

Бомба взорвалась со скоростью двадцать семь тысяч футов в секунду, в двадцать два раза быстрее, чем девятимиллиметровая пуля вылетает из дула пистолета. В небо ослепительно белой вспышкой взмыла волна жара, способного расплавить металл. Давление подскочило с нормального — пятнадцать фунтов на квадратный дюйм — до двух тысяч двухсот, превратив металлические трубки в жалящую шрапнель, пробившую кевларовый костюм, точно сверхскоростные пули. Ударная волна налетела на тело Риджио с нечеловеческой силой, раздробила грудь, вырвала печень, селезенку и легкие, отсекла ничем не защищенные кисти рук. Чарли Риджио подняло в воздух на четырнадцать футов и отшвырнуло на расстояние тридцати восьми футов от места взрыва.

Даже на таком расстоянии от места Риджио мог бы остаться в живых, если бы его подозрения, что бомба сделана в каком-нибудь гараже из подручных материалов, было верным.

Но он ошибся.

Куски асфальта и металла падали, словно кровавый дождь, еще долгое время после того, как Чарли Риджио умер.

Часть I

1

— Расскажи про палец. Я знаю, ты говорила по телефону, но повтори все еще раз с самого начала.

Старки сделала большую затяжку и стряхнула пепел на пол, даже не взглянув в сторону пепельницы. Она делала так всякий раз, когда приходила сюда, потому что эти визиты ее раздражали.

— Пожалуйста, возьми пепельницу, Кэрол.

— Я промахнулась.

— Нет, не промахнулась.

Кэрол Старки, детектив-2, сделала еще одну глубокую затяжку и загасила сигарету. Когда она только начала ходить к психотерапевту Дане Уильямс, та не разрешала ей курить во время сеансов. Это было три года и четыре психотерапевта назад. За то время, пока Старки сражалась со вторым и третьим специалистом, Дана закурила сама и запрет был снят. Иногда они курили вместе, и комната становилась похожей на Империал-Вэлли, затянутую выхлопными газами. [В долине Империал-Вэлли (Калифорния) в восточной части (Империал-Сэндс) устраиваются традиционные автомобильные гонки в песчаных дюнах.]

Старки пожала плечами.

— Наверное, и правда не промахнулась. Просто мне все это осточертело. Три года, а я вернулась туда, откуда начала.

— Иными словами, ко мне.

— Угу. Словно за три прошедших года я этим дерьмом не занималась.

— Итак, расскажи мне, что произошло, Кэрол. Расскажи про большой палец девочки.

Старки зажгла новую сигарету и откинулась на спинку стула, стараясь вспомнить палец ребенка. Она выкуривала три пачки в день. Она должна была чувствовать себя лучше от этого, но ничего не получалось.

— Было четвертое июля. Идиот из Вениса решил устроить собственный фейерверк и раздал соседям самодельные хлопушки. В результате маленькая девочка лишилась большого и указательного пальцев на правой руке, и нас вызвали из «скорой помощи».

— Кого «нас»?

— Меня и мою напарницу Бет Марзик.

— Еще одна женщина?

— Да. Нас в отряде двое.

— Хорошо.

— К тому моменту, когда мы туда приехали, они уже укатили домой, и мы отправились к ним. Отец плакал и рассказывал о том, как они нашли палец, но не большой, а потом показал нам самодельные хлопушки, такие огромные, что девчонка могла бы и всей руки лишиться.

— Он сам их сделал?

— Нет, сосед, но отец отказался назвать его имя. Сказал, что он не хотел ничего плохого. Я ему напомнила, что его дочь искалечена, другим детям угрожает опасность, но он не желал с нами сотрудничать. Тогда я спросила у матери, но он что-то крикнул по-испански, и она тоже промолчала.

— А почему они не хотели тебе отвечать?

— Потому что люди дерьмо.

Мир, по представлениям детектива-2 Кэрол Старки, служившей в отделе по борьбе с террористами-взрывниками полицейского департамента Лос-Анджелеса, был именно таковым. Дана что-то записала в блокноте, обтянутом кожей. Старки терпеть не могла, когда она так поступала. Записи делали ее слова физически значимыми, и Старки чувствовала себя уязвимой, потому что их можно было использовать как улику.

Старки сделала очередную затяжку, пожала плечами и продолжила свой рассказ:

— Длина этих хлопушек шесть дюймов, так? Мы называем их «мексиканский динамит». Когда взрывается сразу много штук, звук получается примерно такой же, как на учебных стрельбах в тире академии. И мы с Марзик начали обходить дома. Но соседи вели себя точно так же, как отец той девчушки, — отказывались отвечать на наши вопросы, и меня охватила страшная ярость. Когда мы с Марзик шли к нашей машине, я опустила глаза и увидела палец девочки. Просто опустила глаза, а он лежит на земле, красивый такой, крошечный палец. Я его подняла и отнесла родным.

— По телефону ты мне сказала, что пыталась заставить отца съесть его.

— Да, схватила этого папашу за шиворот и засунула ему палец в рот. Именно так я и сделала.

Дана пошевелилась на стуле, пытаясь устроиться поудобнее. Глядя на нее, Старки поняла, что та мысленно нарисовала себе эту картину и она ей не понравилась. Старки не винила ее за это.

— Вполне понятно, почему они подали жалобу.

Старки докурила сигарету и погасила ее.

— Они не подавали никакой жалобы.

— В таком случае почему?..

— Марзик. Думаю, я ее напугала. Она все рассказала лейтенанту, и Келсо пригрозил, что отправит меня в «Берег» для освидетельствования.

Дело в том, что отдел исследования поведенческих схем полицейского департамента Лос-Анджелеса находился в Чайнатауне, на Бродвее, в здании под названием «Дальневосточный берег». Все панически боялись отправки туда, справедливо считая, что в этом случае подвергается сомнению их психическая устойчивость, а значит, они могут распрощаться с мечтами о продвижении по службе. У начальства даже имелось специальное выражение: «чрезмерное стремление к карьерному росту».

— Если меня отправят в «Берег», то обратно, в отдел по борьбе с терроризмом, уже никогда не возьмут.

— А ты хочешь вернуться и не оставляешь их в покое?

— Это все, чего я хочу после того, как вышла из больницы.

Не в силах справиться с раздражением, Старки встала и закурила опять. Дана внимательно ее изучала, и это Старки тоже не понравилось. У нее возникло ощущение, что Дана за ней наблюдает, словно надеется увидеть и услышать что-нибудь новое, что-то такое, что она сможет записать в свой блокнот. Эту эффективную полицейскую тактику Старки и сама использовала не раз. Если ты помалкиваешь, люди чувствуют себя обязанными заполнить тишину словами.

— Проклятье, работа — это все, что у меня осталось.

Старки выругала себя за оборонительные нотки в голосе и еще больше смутилась, когда Дана сделала новую пометку в блокноте.

— Поэтому ты сказала лейтенанту Келсо, что сама обратишься за помощью.

— Боже праведный, нет, конечно. Мне пришлось поваляться у него в ногах, чтобы выпутаться из этой истории. Я знаю, что у меня есть проблемы, Дана, но я намерена решить их так, чтобы не пострадала моя карьера.

— Из-за большого пальца?

Старки уставилась на Дану Уильямс с таким же холодным выражением на лице, с каким встречалась бы с представителями отдела служебных расследований.

— Потому что я разваливаюсь на части и мне страшно.

Дана вздохнула, и в ее глазах появилось ласковое выражение, которое привело Старки в ярость, потому что она терпеть не могла казаться уязвимой и слабой. Кэрол Старки не умела быть слабой — никогда.

— Кэрол, если ты ко мне вернулась с желанием, чтобы я тебя починила, словно ты вышедшая из строя машина или что-нибудь в этом роде, то честно тебе скажу: я не могу этого сделать. Психотерапия не то же самое, что сломанная кость. На нее уходит много времени.

— Прошло три года. Я уже давно должна быть в норме.

— Здесь нет понятия «должна», Кэрол. Подумай о том, что с тобой произошло. И что тебе довелось пережить.

— Я уже достаточно об этом думала. Целых три траханых года.

Острая боль возникала где-то в районе глаза всякий раз, когда она задумывалась о том, что случилось.

— Как ты считаешь, почему ты все время меняешь психотерапевтов, Кэрол?

Старки покачала головой, а потом соврала:

— Не знаю.

— Ты продолжаешь пить?

— Не выпила ни капли за целый год.

— А как ты спишь?

— Пару часов, потом просыпаюсь и уже не могу заснуть.

— Тебе снится один и тот же сон?

Кэрол похолодела.

— Нет.

— Приступы беспокойства?

Старки пыталась сообразить, как ей лучше ответить, но в это время завибрировал пейджер, прикрепленный к поясу. Она узнала номер мобильного телефона Келсо, за ним шли цифры 911, код, который детективы отдела по борьбе с террористами-взрывниками использовали, когда требовался срочный ответ.

— Дерьмо. Дана, я должна ответить.

— Хочешь, чтобы я ушла?

— Нет. Я сама выйду.

Она взяла сумочку и отправилась в приемную, где женщина средних лет, сидевшая на диване, мельком на нее взглянула и сразу же отвернулась.

— Извините.

Женщина кивнула, не повернув лица.

Старки принялась искать в сумочке мобильный телефон, затем нажала кнопку быстрого набора. Когда Келсо ответил, Старки сразу же поняла, что он едет в машине.

— Это я, лейтенант. Что случилось?

— Ты где?

Старки посмотрела на женщину.

— Ищу себе туфли.

— Я спросил не что ты делаешь, а где ты, Старки.

Она почувствовала, что ее охватила злость, когда он это сказал, и стыд оттого, что ей вовсе не наплевать, что он о ней подумает.

— На западе.

— Хорошо. Отряд разминирования получил сигнал, и я… ну, я туда еду, Кэрол. Мы потеряли Чарли Риджио. Он погиб на месте происшествия.

У Старки похолодели кончики пальцев, и она ощутила зуд у корней волос. Это называлось «спрятаться в себя». Так тело защищается, иначе распределяя кровопоток, чтобы замедлить течение крови в организме. Подобная реакция осталась с тех незапамятных времен, когда человек был еще животным и чьи-то клыки или когти могли его разорвать на части. В мире Старки опасность быть разорванным оставалась.

1234510>>>