По коже проносится трепет от первого же прикосновения.
Ахаю неожиданно, когда он ведет пальцами по моей коже искуснее, чем до этого. Его губы снова накрывают мои, но уже с иным оттенком.
Мягче и нежнее, осторожнее.
Напор никуда не делся. Такой мужчина, как этот, не может быть не напористым, но теперь его касания и поцелуи рождают во мне гораздо больше трепета.
Аслан больше не спешит, целуя меня. Кожа вспыхивает мириадами искорок, каждый нерв в теле звенит, но теперь уже и от удовольствия.
Оказывается, мой муж не только хорошо сложен и горяч. Он еще и целоваться умеет.
Невыносимо прекрасный поцелуй.
Тягучий, умелый, глубокий… Наверное, за умение так целоваться он продал душу дьяволу!
Откровенные прикосновения заставляют насторожиться, замереть.
Я чувствую, как по моей шее ползут губы законного супруга. Он немного прикусывает кожу, будто действительно пробуя ее вкус.
Выше, ниже, снова высоко-высоко… Почти касается моих, согревая их частыми выдохами, и я уже сама не понимаю, как тянусь к его рту за поцелуем.
Аслан целует и делает это напористее, жестче, усиливая накал…
Рука, лежащая на моей груди, сжимается сильнее. Губы впиваются в нежную кожу, терзая. Место страху и настороженности уступает что-то другое, темное и пугающее.
Часть меня наслаждается этим напором и жаждой, усилиями, которые он прилагает, чтобы получить ответную реакцию. Старается же? Где-то в глубине души мне это нравится, я вся горю от ранее неизведанных ощущений.
В голове проносится мысль, что с Камалем я не испытывала и десятой доли тех ощущений, которые сейчас будоражат мое тело. Сотрясают его волнами, изнутри поднимается жар.
Мое тело льнет к телу этого грубияна, но почему-то сейчас все его грубости перестают иметь значение.
В его руках уютно и спокойно, я снова чувствую себя в безопасности, защищенной, как в момент, когда он задвинул меня за свою спину и сам решил поговорить с дядюшкой, потом не дал Умару отвесить мне тумаков…
Аслан встал на мою защиту, это настолько непривычно для меня, видевшей одни только пинки и тычки, что я изнутри топит чувством признательности. Наверное, я ему больше благодарна, и безумно рада, что он вернулся. Почему-то уверена, что он разберется со всеми сложностями. Есть в нем какая-то черта, внутренний стержень, который дает на это надежду…
Но все же я ахаю от неожиданности, когда муж меняет положение и придавливает меня сверху, напористо раздвигая мои бедра своими.
— Аслан!
Он снова целует меня. Мне нравится, я отдаю себе отчет, что мне это нравится. Тянет узнать, что будет дальше!
— Тише. Не обижу я тебя… Приласкаю. Расслабься…Обними меня за шею. Поцелуй… — говорит жарко-жарко.
От этой просьбы, произнесенной его низким, приятным голосом с бархатной хрипотцой меня пронизывает жгучей ответной волной. Словно во сне я смыкаю пальцы на его крепкой шее, приникаю ближе. Он гладит меня пальцами всюду, скользит под одеждой.
Его поцелуи приобретают другой оттенок. Аслан перестает осторожничать и усиливает давление. Его губы впиваются в кожу, плавят ее, словно воск. Требовательные нажатия языка пробираются глубже.
Этот поцелуй превращается в торнадо страсти, в яркий костер, в котором сгорают все сомнения.
Их просто нет.
Есть только упрямые, твердые мужские губы, которые я, к своему удивлению, целую с огромным удовольствием.
Ох…
Пальцы осмеливаются пробраться выше и схлестнуться за мощной мужской шеей. Я провожу кончиками пальцев по бугрящимся мышцам плеч.
Горячий камень под гладкой кожей.
Он сильный, большой.
Обжигающий. Невыносимо напористый, и я уступаю, отступаю под его напором и льну к мужскому телу, даже не отдавая себе отчет в том, как сильно нуждаюсь в его прикосновениях и ласке.
Впервые чувствую, как с моим телом заигрывают так искусно. Аслан заставляет меня переступить черту. Он разжигает во мне чертово любопытство! Ведь, ощутив, как хорошо бывает, становится интересно, что будет, если его ласка станет более откровенной.
Я трусь об его тело, получая с его жаркими выдохами новую причину, чтобы гореть в ответ.
С губ срываются первые стоны, они звучат удивительно для меня самой, а Аслан, услышав этот звук, опускает руку преступно низко, касаясь меня между ног.
Стыд тонет, прячется за новыми эмоциями, стирается горячей волной. Пальцы Аслана чиркают по коже, по бедрам. Он кружит и кружит, совсем рядом с эпицентром пожара. Я впервые чувствую себя не просто разгоряченной, но превращенной в кипящий гейзер…
Мне хочется большего, но муж сводит с ума заигрываниями.
Подбирается ближе и ближе…
Еще немного…
Я почти скулю, я готова молить его прекратить это сладкую пытку.
Хочу освобождения от тянущих ощущений…
Его пальцы чиркают в опасной близости от моих трусиков. Потом Аслан просто сгребает их пальцами.
Ох блин! Если он порвет мои трусики, мои единственные трусики…
Впрочем, пусть рвет.
Я лишь на миг успеваю удивиться, как краток путь от отторжения до потребности в мужчине, когда он из хама превращается в большого, но ласкового зверя.
Я хочу его…
Хочу завтра утром не сожалеть, что отдалась ему.
Сейчас вообще не хочу думать о завтра. Сейчас — так прекрасно, до мучительно-приятной дрожи, до теплых мурашек по всему телу…
Я готова принять его, как мужчину, и сердце стремится ввысь от этой мысли. Я парю, как птица в теплом потоке воздуха.
Внезапно вдалеке раздается звук, сильно похожий на звонок телефона.
В ночной тиши он слышится очень отчетливо…
Мы вздрагиваем оба.
Звонок обрывается так же поспешно, резко.
Вдруг просто послышалось? Но послышалось не только мне.
Аслан мгновенно привстает на локтях и впивается мне в лицо взглядом, который мерцает бликами в темноте.
— У тебя телефон? — спрашивает хриплым голосом.
— У меня нет телефона. Я даже не знаю, где моя сумочка… Ты же украл меня! — отвечаю шепотом, не в силах говорить полным голосом. — Наверное, это твой телефон звонил!
— Мой разбит. Не может звонить!
Сказав это, Аслан мигом вскакивает с кровати.
— Тише. Оденься, — приказывает мне и крадется в сторону двери.
Глаза, привыкшие к темноте, выхватывают его тело — крупное и сильное, красивое. На него приятно смотреть.
Пальчики жжет воспоминаниями о том, какая крупная и мускулистая грудь, покрытая жесткими волосками.
Ой… Надо же одеться.
Комбинезон, что Аслан мне выделил, я оставила на полу. Быстро залезаю в него и даю себе зарок больше не ложиться в постель почти раздетой.
Аслан все неверно истолковал! Я не собираюсь становиться его женой по-настоящему. Просто он напал на меня, как дикарь, а я немножко растерялась и не знала, куда себя деть!
И еще он хорошо целуется. Возмутительно хорошо для дикаря… Трогает так умело, что зажигает кровь и толкает в пучину порока. Я до сих пор сама не своя от его ласк!
Но больше этого не повторится.
Ни-ни!
Он меня и пальцем не тронет!
Торопливо застегиваю молнию. Она заедает примерно на середине. Дергаю вниз, потом вверх, потом снова вниз… Бормочу себе под нос ругательства…
Внезапный шум заставляет меня испуганно замереть на месте.
Это шум драки…
Грубая ругань. Мужские выкрики, вздох и звуки жестоких ударов. Потом раздается странный, тошнотворный хруст и… все смолкает.
Мне становится страшно до жути. Я застываю на месте в полной темноте. Дверь снова распахивается…
Наверное, я поседею от страха или сделаю кое-что другое. Нет-нет, мое сердце просто лопнет! В панике думаю: где моя сковородка? Где моя чугунная сковородка!
Нащупав ее, размахиваюсь на всякий случай! В дом проскальзывает темная фигура и предупреждает с порога:
— Это я, Аслан! Убери сковороду, если она у тебя в руках.
Ууууф…
Горячая волна сходит вниз. Мурашечная, от самой макушки до пят. На миг я даже подумала, что описалась. Проверяю ладошкой. Спасибо всевышнему, вещички на мне остались сухими.
— Что там произошло?!
Аслан гремит в комнате, матерится.
— Ты что-то ищешь?
— Да. Свечи.
— Ты уже находил их. На полке! — подсказываю.
— Да. Точно.
— И…
— Что и?!
— Кто там? Что случилось?!
— Ничего. Случайно забрел кто-то…
— А что произошло? Вы дрались? Почему он замолчал? Кто он такой?
— Не знаю! — рявкает. — Хочу узнать! Ясно, что ничего хорошего он не замышлял. Иначе бы не крался ночью и не вынюхивал здесь ничего.
Аслан выходит, я выбегаю следом.
— Какого ты выперлась?
— Вдруг это кто-то из людей моего дяди?!
Мужчина на земле не двигается, лежит в самой неудобной позе.
— Он что… мертв?
— Нет, я его просто на время отключил. Очнется позднее.
— Выглядит, как мертвый. Был такой странный хруст.
— Просто посмотри на его лицо и скажи, знаешь ли его.
Огонек свечи ползет вверх. Меня сковывает странным оцепенением.
Потому что человек, лежащий на земле, мертв.
Супруг просто свернул ему шею, как петуху.
Я понимаю, что Аслан врет мне. Может быть, из благих побуждений? Чтобы не напугать?
Огонек пляшет выше и освещает лицо мертвеца.
— Знаю, — отворачиваюсь и брезгливо вытираю ладони о себя, хотя даже не притронулась к этому человеку. — Это Юсиф, он с Нижней улицы, один из сошек дяди. Очень плохой человек. Анашист! Гнилой, жалкий, гнусный, двуличный червяк!