— Уходим! — командует дядя.
Все сворачивается даже быстрее, чем началось! Умару Джафарову не терпится уйти. С наживой, улыбкой на лице и счастливым осознанием, что он избавился от пятна позора.
Напоследок дядя делает широкий жест. Умар шепотом обращается к одному из своих людей. Тот торопливо бросается исполнять приказ, возвращается примерно через минуту, с почтением поднеся Умару Джафарову кнут. Таким обычно скот гоняют.
— Дарю! В качестве приданного! — Джафаров с ухмылкой вручает Бероеву кнут. Ухмыляется. — Поверь, тебе он понадобится. Может быть, выйдет толк из этой… — презрительно кривится в мою сторону.
— Обязательно выйдет, — спокойно кивает мужчина.
Пастух. Мужчина. Бероев…
Боже!
Может быть, пора уже начать называть его мужем? Супругом?!
Ужас…
Я пытаюсь поверить в случившееся. Я стала женой пастуха-отшельника…
Внедорожники с громким ревом срываются с места.
Успеваю только пыли глотнуть, как они покидают двор с покосившейся, хилой оградой, часть которой валяется на земле.
Я и мой новоиспеченный супруг вместе смотрим в одном направлении, смотрим, как удаляются машины.
Едва только вереница автомобилей скрылась за холмом, Бероев разжимает хватку.
Я едва не упала.
Так резко лишилась поддержки! Оттолкнув меня, словно заразную, мужчина идет в дом.
— А мне что делать? — спрашиваю.
— Скройся! Не показывайся мне пять минут на глаза, глупая девка! — рычит из глубин своей хибары. — Увижу — пущу в ход твое приданое!
Несколько минут я стою, едва живая, и не трогаюсь с места, как мне велели. Однако потом я слышу, как из дома доносится жуткий грохот, словно пастух по второму кругу переворачивает дом вверх дном, и бранится себе под нос.
Испугавшись, что мне сейчас придется плохо, отбегаю как можно дальше!
Вдруг этот мужлан накажет?!
У дяди рука тяжелая, а он и вполовину не так огромен, как этот… муж.
МУЖ?!
Аааааа!
Как я могла так влипнуть?!
— Куда бежишь?! Иди сюда. Жена! Женааааа! — доносится мне в спину грозный голос.
Ой!
Ускорилась!
Если бы не туфли, бежала бы в десять раз быстрее! Боюсь, что догонит! Нужно бежать быстрее.
Впереди ограда… Та часть, что осталась стоять после варварского проникновения моего дядюшки.
Я в юбке, надо будет перемахнуть через ограду и высоко задрать ноги. Могу и трусики засветить, но кто меня здесь увидит?!
Никто! Никто, кроме навязанного супруга!
Собираюсь перемахнуть через забор.
Почти удалось!
Только спрыгнуть осталось на другую сторону.
Куда бежать? Не знаю! Но надо точно скрыться. Успокоиться. Подумать…
Я обязательно что-нибудь придумаю!
Спрыгиваю.
Одновременно раздается громкий треск ткани.
Внезапно попы коснулся ветерок.
О черт! Мою юбка зацепилась за гвоздик и осталась висеть на изгороди.
Моя попа почти голая!
Только трусики. Кружевные красные! Пока дяди не было в городе, я тайком позволяла себе кое-какие приятные вольности!
Кто же знал, что все так обернется?!
Теперь моя попа в красных трусах — это мишень на серо-коричневом горном пейзаже!
Ноги пружинят о землю. Вернее, левая пружинит. Правая едва не приземляется в подозрительную кучку.
Успеваю передвинуть ногу в сторону, но растягиваюсь на земле, лицом вниз.
— Лея! — разносится далеко громкий голос.
Догнал, су… супруг!
— Ты все равно никуда не убежишь. Так что вернись немедленно и не зли меня!
Голос пастуха становится все ближе.
Я с трудом сажусь на земле. Поняв, что могу предстать перед мужчиной почти нагишом, сиганула в ближайший кустарник.
— Стой! — кричит. — Там…
Но уже слишком поздно.
— Ааааааа! Блин! Ааааааа!
Мою попу обжигает!
— Там крапива, — вздыхает сокрушенно мужлан.
Я вылетаю из кустов, как ошпаренная, совершенно забыв, что стою в одних трусиках и кофточке.
— Прикройся!
Здоровяк мрачно швыряет мне в лицо какие-то тряпки. Я хватаю одежду, которая точно намного больше моего размера. То есть я в ней просто утону!
Прижимаю вещи к груди левой рукой, правой ладонью прикрываю пострадавшие ягодицы. Наверняка на попе уже огромные волдыри. Притронуться больно!
На глазах закипают слезы.
— Задница горит? — спрашивает Бероев, как будто смягчившись надо мной.
— Зачем спрашиваешь, если знаешь, что она горит!
— Помочь хотел. Но ты слишком громко вякаешь. Непочтительно обращаешься к своему супругу. Так что помогать не стану. А ты… Оделась и пошла в дом. Прибери там все и харчи свари! — раскомандовался!
— Я готовить не умею! — говорю упрямо.
Надеюсь, что он откажется от капризной неумехи. Пусть, пусть он от меня откажется.
На самом деле я умею готовить, конечно, не хуже, чем самая лучшая из завидных невест! Умею хозяйство вести, организовать все по высшему разряду. Еще бы я этого делать не умела, дядя бы с меня семь шкур спустил.
Однако сейчас я для чего-то вру! Я вру в надежде, что это заставит Бероева от меня отказаться. Супруг возмутится, что ему досталась порченая и неумелая жена, укажет мне на дверь, тогда я стану свободной!
Но в ответ на мое вранье мужлан лишь равнодушно пожимает плечами:
— Не можешь готовить, не беда. Я сам себе готовлю. Однако тебе лучше попытаться приготовить что-то съестное и не испортить при этом имеющиеся продукты. Если у тебя ничего не выйдет, я найду, что поесть, а вот ты… ты останешься голодной!
Голодом решил меня напугать?! Нашел, кого пугать голодом! Меня дядя часто голодом морил за провинность. По два-три дня на одной воде и плесневелом хлебе мог держать!
— Ничего, посижу на хлебе и на воде. Как раз я хотела похудеть этим летом! — отвечаю бодрым голосом.
— Хлеб, между прочим, для начала тоже испечь нужно, а воду нужно принести из колодца.
Мужлан перешагивает через ограду, словно она совсем невысокая.
Поневоле я начинаю пятиться. Что это он затеял?!
Зачем это он ко мне подходит?!
Почему прилип темным взглядом к моим ногам?!
Неужели ему не терпится товар рассмотреть во всех подробностях и… закрепить брак интимом?!
Он большой и сильный. Намного больше меня. Если захочет взять силой, я и пикнуть не успею.
Мужчина делает плавное движение влево, я скольжу вправо.
И в тот же миг он бросается коброй, слишком быстрой и юркой для такой комплекции, как у него. Я моргнуть не успела, как она схватил меня в капкан объятий.
Я оказываюсь прижата к мужской груди спиной. Кожу через тонкую ткань кофточки царапает грубой заскорузлой тканью рабочего комбинезона.
Но не это пугает больше всего, а подозрительный бугор, прижимающийся ко мне сзади. Как раз на уровне моей попы.
Длинный, жесткий, толстый.
Я замираю от испуга и просто жду, что будет дальше.
Пальцы мужа впиваются в талию, словно ощупывая.
Он совершенно точно меня узнает по-мужски.
Словно имеет право!
Да, у него точно есть все права.
Ведь пять минут назад нас поженили!
Он мой супруг, которому, возможно, не терпится стребовать с меня исполнение супружеского долга.
Или… того хуже — сделать мне младенца прямо сейчас!
— Не будешь же ты…
Черт.
Так нельзя. Я не готова. Не хочу отдаваться ему на сухой пыльной земле.
— Отпусти, — шепчу одними губами.
Шероховатые, сильные пальцы перебегают с талии на мои руки.
Ведут кривые дорожки касаний от самых запястий до плеч.
Его пальцы опускаются на них гнетом.
Через миг плеча касается крепкий, мужественный подбородок, а кожу шеи щекочет жесткими волосками бороды.
— Смотри…
Я замираю от страха, трясусь мелкой дрожью в ожидании самого худшего. Но происходит лишь то, что Бероев разворачивает мое лицо за подбородок в другую сторону и показывает рукой.
— Пойдешь по той тропе.
Его дыхание обжигает щеку.
Вопреки всему, оно не мерзкое, но приятное, жаркое, с терпким привкусом табака. Совсем-совсем не отвратное.
— Пойдешь прямо, никуда не сворачивая, минут десять. Увидишь колодец. Натаскай из него воды в наш дом.
Десять минут пешком? По горной местности? С ведрами воды?! Да он с ума сошел. Вот пусть сам и таскает!
В отрицании мотаю головой.
Супруг опускает руки.
Я до сих пор прижата попой к его телу.
Отскакиваю, повернувшись к нему лицом.
Взгляд сам падает на уровень мужского паха. Там, где я чувствовала подозрительные выпуклости. Пялюсь на мужчину, за такие откровенные взгляды дядя меня бы точно выпороть приказал, тем более, я смотрю на уровне мужских причиндал, а это вообще недопустимо! Но я забываю о приличиях, просто удивлена…
Это не то, что я подумала.
Совсем не то!
Пастух всего лишь подаренный Умаром кнут на пояс пристегнул. Именно толстая, крепкая рукоять кнута в мою попу упиралась дерзко.
А я себе нафантазировала, будто этого мужлана могла возбудить я. Уфф… Стыдно! Невольно чувствую себя испорченной…
— Ну?
— Что ну?
— Воды принесешь? — уточняет Бероев.
— Нет.
— Как хочешь. Значит, останешься и без воды, и без еды…
Казалось бы, он должен разозлиться. Но вместо этого Бероев заинтересованно смотрит на меня, поглаживает бороду. В следующий миг он задает вопрос, еще сумасброднее предыдущих, будто даже веселится. Его глаза мерцают загадочно.