По сути, главное, что мне помогает в аргументации, — это скрупулезный анализ поведения преступника и ответ на вопрос, почему преступник действовал именно так, а не иначе, — это и есть так называемый профайлинг. Кем была жертва и какие эпизоды преступления были особенно важны для преступника?
Но в этой работе нужно быть осторожным. Улики не всегда легко интерпретировать. В то время как преступник во время преступления реализует свои индивидуальные потребности, чувства и фантазии, следы различных преступлений могут походить друг на друга, хотя каждый преступник принимает решения исходя из своих собственных мотивов. Поэтому интерпретация улик иногда похожа на прогулку по лабиринту, потому что истинная причина поступка известна только одному преступнику, да и это далеко не факт.
Иногда, для того чтобы предложить определенное направление в расследовании, мне бывает достаточно просто установить определенную манеру поведения, характерную именно для этого преступника.
В своей работе я должен учитывать еще один аспект: решающее значение имеет не только внимание к отдельным деталям, но и совокупная картина улик. В США профайлинг уже давно и успешно применяется на практике, в то время как в Германии этот термин лишь совсем недавно получил широкое распространение. Немецкий профайлинг — это запоздалый импорт криминалистического метода из США. Еще в середине 1970-х годов сотрудники ФБР в Национальном центре анализа насильственных преступлений (National Center for the Analysis of Violent Crime) начали расследовать убийства, в которых преступники демонстрировали необычное поведение, которое не могли объяснить криминалисты: осквернение трупов, расчленение тел, гипертрофированное применение силы.
...Если раньше криминалистический подход у меня был такой: «Кто это сделал?» — то теперь я стал спрашивать себя: «Что значит это конкретное поведение преступника?»
Первые ответы на эти вопросы появились после бесед с тридцатью шестью осужденными серийными убийцами, которые объяснили, почему они убивали определенным образом и что ими двигало. В 1999 году я тоже стал интересоваться этим методом — к тому времени я уже был заместителем начальника комиссариата по тяжким преступлениям; и если раньше криминалистический подход у меня был такой: «Кто это сделал?» — то теперь я стал спрашивать себя: «Что значит это конкретное поведение преступника?»
Мне не давала покоя мысль о том, что если ввести в практику оценивание такого поведения, то станет возможным не только восстанавливать события произошедшего, но и определять мотив преступника и создавать его психологический профиль, который, подобно отпечатку пальца, смог бы описать его личность. Сегодня я знаю, что этот подход, пусть даже он и не в силах ответить на все мои вопросы, является принципиально правильным.
Как аналитик я исхожу из того, что на каждом месте преступления есть улики, которые можно использовать для создания образа преступника, его профиля. Криминалистический подход, который с годами становится для меня все более важным, состоит в том, чтобы ответить на вопрос: что именно произошло во время преступления и почему все случилось именно так?
Тот факт, что около девяноста процентов всех убийств в Германии раскрываются довольно быстро, не говорит о том, что для раскрытия других дел требуется просто немного больше времени. Прежде всего это означает, что не все дела раскрыты, по крайней мере пока. Грубо говоря, могу сказать, что одной из важнейших задач профайлеров является как раз раскрытие таких дел.
Как мы пытаемся это сделать? Мы берем в работу дело уже тогда, когда у нас есть только жертва, но нет непосредственных подозреваемых, и есть только один свидетель, который тоже молчит: место преступления. Мы анализируем его гораздо более детально и оперативно, чем это было принято делать раньше в немецкой криминалистике. Но мы, аналитики, не работаем в одиночку: судебные медики, психологи, психиатры и эксперты из самых разных областей помогают нам в работе, в результате чего постепенно прорисовывается многослойная, междисциплинарная картина преступления, а профиль преступника получает оценку с нескольких точек зрения. Для меня это часть нашей профессиональной деятельности. Поиск преступника — это уж точно не моноспектакль.
...Вы прочтете рассказы о двенадцати преступлениях из моей профессиональной практики. Я не скрываю неверные пути, ложные результаты расследования или личные сомнения. Я хочу дать вам возможность своими глазами заглянуть за кулисы реального следствия и профайлинга.
В этой книге, состоящей из пяти глав, я рассказываю о своей работе криминалистом — частично в качестве детектива по расследованию убийств, частично в качестве профайлера. Вы прочтете рассказы о двенадцати преступлениях из моей профессиональной практики, о старых делах, которые я вел в самом начале моей работы, и о новых. Естественно, имена, время событий и места были изменены, чтобы обеспечить анонимность пострадавших. Но я поборол в себе искушение повысить читательский интерес к описанным случаям путем их приукрашивания или выдумок. Я также не скрываю неверные пути, ложные результаты расследования или личные сомнения. Потому что это все часть моей работы. В конце концов, я не хочу позиционировать себя здесь как никогда не ошибающегося «профайлера-звезду». Я скорее хочу дать вам возможность своими глазами заглянуть за кулисы реального следствия и профайлинга. Еще больше я не хочу встать между делами и вами, дорогие читатели. Вместо этого я хотел бы познакомить вас поближе со своими мыслями и выводами во время расследования и с описанием профилей преступников путем подробного и живого рассказа об обстоятельствах преступления и причастных к нему людях. В конце концов, речь идет о проблеме столь же важной, сколь и сложной: о поведении человека.
Однако думаю, вряд ли после прочтения этой книги вы сможете ответить на вопрос, что такое зло. Боюсь, это будет сделать еще сложнее, чем сейчас…
Аксель Петерманн, март 2010 г.
1
Тело
О чем говорят раны жертв?
Страшная находка
Новый год только начался. Во время большой перемены несколько мальчишек играют в футбол во дворе своей школы в западной части Бремена. Один из них бьет по мячу, который летит мимо ворот. Мяч катится мимо двух больших мешков для мусора. Только они не похожи на обычные мешки, наполненные мусором. Их контуры скорее напоминают очертания человеческого тела. Может, это манекен? Мальчишкам становится любопытно, они хотят узнать, что же там лежит. То, что они видят, подойдя поближе, заставляет их застыть от ужаса. Это не кукла, а обнаженное и изуродованное тело женщины. У трупа нет ни головы, ни рук и ног.
Я не знаю, как долго мальчишки простояли там, в ужасе разглядывая свою страшную находку. Однако один из них в конце концов добежал до коменданта школы. Ему показали находку, и тот сразу же набрал номер полиции. Служба спасения направила к школе патрульную машину, чуть позже два офицера оцепили место происшествия, записали личные данные детей и коменданта и проинформировали криминальную оперативную группу. Те, в свою очередь, уведомили судебных медиков, прокуратуру и криминалистов. И конечно, убойный отдел. Вот так более двадцати пяти лет назад это дело попало ко мне.
В то время я работал в отделе по расследованию убийств всего около трех лет. Это было мое первое крупное дело в должности так называемого главного специалиста. Вообще у меня уже был некоторый опыт работы с убийствами, потому что в то время у нас в Бремене было от пятнадцати до двадцати дел в год. Чаще всего убийства совершались во время ссор в семье, или между партнерами, или после распития алкогольных напитков.
В тот самый день я вообще-то хотел взять выходной, но ничего из этого не вышло: нужно было ехать на место обнаружения тела, чтобы составить представление о произошедшем, рассмотрев все с самого близкого расстояния, и наметить первичное направление расследования. Я подъехал на машине к месту преступления, оцепленному по широкому периметру. Новость об обнаружении трупа уже распространилась как лесной пожар. Многочисленные зеваки и представители прессы стояли за ограждением, надеясь на сенсацию и свежую информацию. Судмедэксперт уже был на месте, ожидая возможности осмотреть труп. Оперативники фотографировали изуродованное тело женщины, место его обнаружения и окрестности. Мои коллеги по убойному отделу уже принялись расспрашивать жителей соседних домов на предмет того, не замечали ли они в последнее время что-то необычное или подозрительное.
...По собственному опыту я знал, что большинство преступников не сильно беспокоятся о трупе после убийства: они оставляют его на месте преступления и часто думают только о побеге. Но есть и другие преступники…
Как только я вышел из машины, коллега ввел меня в курс дела. Затем я сам принялся осматривать тело. Возможно, мои наблюдения уже помогут сделать какие-то выводы о преступнике.
Преступник постоянно принимает решения. Сначала он планирует преступление, выбирает жертву, место и время преступления, оружие, способ убийства, а затем думает, как избавиться от трупа. По собственному опыту я знал, что большинство преступников несильно беспокоятся о трупе после убийства: они оставляют его на месте преступления и часто думают только о побеге. Но есть и другие преступники, которых я тоже встречал во время своих расследований, — они поступали с телом по-разному: например, прикрывали его чем-то, подвергали сексуальному насилию, вставляли различные предметы в отверстия туловища, иногда перевозили его с места преступления в другое место или прятали. Даже беглого взгляда на место происшествия мне хватило, чтобы предположить следующее: наш преступник не особо старался спрятать свою жертву и оставил труп на подъездной дорожке к школе менее чем в двадцати метрах от дороги. Очевидно, он даже не пытался спрятать тело. Оно не могло находиться там долго, потому что школа расположена посреди жилого массива, а во дворе валялись петарды, которые взрывали в новогоднюю ночь. Такое поведение преступника свидетельствует о том, что он действовал в сильной спешке. Как и где сбросить тело, для него не имело значения. Важным было только то, что мертвая женщина не должна была оставаться там, где он ее убил.