Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Алан Чароит

Тайны Дивнозёрья

Глава первая. Спутанные нити


— Пушок! Где ты? А ну вылезай, паскудник! Кто мне опять все нитки спутал?

Тайкиному возмущению не было предела.

Стоило отвернуться, а этот гад мохнатый снова решил поиграть с клубками! А ведь он даже не кот, а коловерша. То есть кот всего лишь наполовину, а на другую — сова. Но на нитки все равно покушается. Вот наглая рыжая морда! Ведь знает же: Тайке и без того непросто. Вязать она толком не умела и делала это очень медленно. Вот бабушка — та к каждой зиме готовила какие-нибудь обновки: то свитер, то шапку, а уж сколько носков и варежек всем раздарила — вообще не сосчитать. Но теперь бабушка покинула мир людей и стала царицей в Дивьем царстве, а Тайка заняла ее место ведьмы-хранительницы Дивнозёрья… и это в шестнадцать-то лет! Многому же ей пришлось научиться! И, признаться, колдовство ей давалось куда лучше вязания. Но на днях домовой Никифор пожаловался, что его любимый шарф проела моль — даже мешочки с геранью не помогли, — в общем, пришлось Тайке браться за спицы. Ох, и намучилась она поначалу, а Пушок с его играми ну вообще не помогал!

Заслышав ее крик, заспанный коловерша выбрался из-за печки и захлопал сонными янтарными глазищами.

— Тая, ты чего орешь как потерпевшая?

— Погоди, ты спал, что ли? — Тайка с подозрением глянула на Пушка, потом на нитки. — А кто же тогда с клубками играл? Не Никифор же!

— Вот так всегда, — проворчал коловерша, потягиваясь и расправляя крылья. — Чуть что, сразу Пушок, такой-сякой-разэтакий! А стоило всего-то разок клубок лапкой подтолкнуть, детство вспомнить… Эх ты!

— Ну, прости, — Тайка виновато развела руками.

Коловерша, конечно, бывало, привирал, но она уже научилась определять, когда этот хитрец юлит, а когда говорит правду. Сейчас он не лгал. Но кто же тогда спутал нитки?

Последний вопрос она задала вслух, и Пушок сразу же заметался:

— Так. Мы должны устроить засаду. Затаиться и подстеречь негодяя! А потом я уж ему разъясню, что нельзя бросать тень на репутацию честных коловершей.

— Ну, с честностью — это ты загнул, — усмехнулась Тайка. — А кто на днях сметану подъел прямо из холодильника, да еще и стенки банки вымазал так, чтобы было не сразу заметно?

— Может, Никифор? — Пушок закатил глаза к потолку, изображая саму невинность.

— Ну, коне-е-ечно…

Нет, Тайка не злилась. Она давно привыкла, поэтому, покупая продукты, всегда учитывала аппетиты этого проглота. Ведь, как говорится, мы в ответе за тех, кого приручили.

— Может, сметану тот же бесенок спер, который тебе нитки путает? — Коловерша врал, не краснея. Хотя кто знает, может, он и краснеет, просто под шерстью и перьями не видно?

— А с чего ты взял, что это именно бес?

Пушок глянул на нее свысока и авторитетно заявил:

— Ну а кто же еще?

— Думаю, мы скоро это узнаем…

* * *

Ох, давненько ей не приходилось устраивать засаду прямо в собственном доме! Вся местная нечисть знала ведьму; со многими Тайка даже дружила. А те, с кем не дружила, предпочитали с ней не связываться: она ведь могла и заклятием по лбу приложить, и мечом Кладенцом в довесок отоварить. Так что и бесы, и садовые кикиморы, и прочие духи лесные да водные знали: нашей ведьме палец в рот не клади — откусит! Не в прямом смысле, конечно. И все-таки кто-то осмелился поозорничать прямо у нее под носом…

Тайка скатала потрепанный коврик и начертила мелом на полу круг, по четырем его сторонам разложила колдовские травки и нарисовала нужные символы. Пушок с интересом наблюдал за ее действиями.

— И что, эта штука нас спрячет?

— Ага. Любой нечисти покажется, что комната пустая. Мы увидим гостя, а он нас — нет.

Она устроилась прямо на дощатом полу, подтянув колени к подбородку. Чтобы скрасить ожидание, захватила вазочку с сушками и чашку какао, а еще принесла хлеб, масло и солонку. Пушок хотел было включить телевизор, но Тайка не позволила — тот, кто запутал нитки, мог услышать незнакомые голоса и затаиться надолго.

Ожидание затянулось, какао остыло, потом и вовсе закончилось, а все сушки слопал прожорливый коловерша, оставив Тайке одни крошки, и масло под шумок слизал. Спасибо хоть хлеб с солью оставил.

Она сама не заметила, как задремала, и очнулась, только когда Пушок яростно защекотал усами ее ухо:

— Смотри, смотри, смотри! Вот он, этот коварный тип бесячьей наружности!

Тайка потерла глаза руками, проморгалась и ахнула: среди ее клубков копошилось пушистое… нечто. Существо было некрупное — размером с крысу, — черно-серое, пушистое, с курносой почти детской мордочкой, усами и козлиной бородкой. Пальцы на лапках заканчивались острыми коготками, а подвижный хвост венчала игривая белоснежная кисточка. На лысой как коленка голове виднелись маленькие — с полпальца — рожки.

— Вроде не бесенок, — выдохнула Тайка. — Те ростом побольше будут. И у них еще нос пятачком.

— Довольно близкий родич, — Пушок презрительно фыркнул. — Это анчутка — мелкий зловредный дух. Раньше они тут сотнями водились: и в полях, и в лесу, и в огороде. У-у-у, пакостники мелкие! Сколько лет подряд мою вишню объедали! Семеновна их повывела, а теперь, вишь, опять объявились.

— А ты случайно не знаешь, как бабушка их прогоняла?

— Кротовыми отпугивателями и ловушками, — коловерша распушился и задрал нос. — Вообще, они еще соль не любят, но кто ж будет землю в собственном огороде засаливать?

Тайка торжествующе потрясла в воздухе пластмассовой солонкой — как удачно, что именно сегодня ей захотелось бутербродов с соленым маслом на завтрак! У Пушка загорелись глаза:

— Давай, Тай! Насыпь этому наглецу соли на хвост.

— Именно на хвост?

— Да сыпь уже хоть куда-нибудь! Он же тебе все нитки щас изгадит!

Тайка открутила с солонки крышечку, шагнула из круга и обрушила на голову незваному гостю соляной водопад.

— Н-на! Вот тебе!

Анчутка завизжал, вытаращив желтые глаза-плошки, схватил лапками самый большой клубок и вприпрыжку понесся на кухню, где с разбегу плюхнулся прямо в ведро с водой. Пушок от негодования ахнул:

— Эй, это моя водичка! Для супа, а не для бесов! Лови его, Тая! А не то уйдет!

Тайка запустила руки по локоть в ведро, но анчутка, резво подскочив, вывернулся из ее пальцев, гортанно хохотнул — и пустился наутек вместе с клубком, оставляя мокрые потеки по всей кухне.

— За ним! — скомандовал Пушок, расправляя крылья.

— Но зачем? Пускай уходит и больше не возвращается.

— Нет уж, давай поглядим, откуда он пришел. Может, их там целое гнездо, и всех надо засолить!

Коловерша сорвался с места в полет, и Тайка, подхватив со стола початую пачку соли, рванула следом, даже не переобувшись, а прямо как была — в домашних шлепках.

* * *

Очень скоро ей пришлось пожалеть об этом: вертлявый анчутка бегал быстро, да еще и припустил не абы куда, а прямо к лесу. Если бы не Пушок, Тайка давно отстала бы. Впрочем, следы незваного гостя на дороге были четкими, похожими на детские, только без отпечатков пяток — как будто бы анчутка все это время бежал на цыпочках.

В лесу было сухо — благо обещанный синоптиками дождь еще не собрался, хотя по небу ходили мрачные серые тучи, а утренняя роса давно успела испариться. Желтизны на деревьях уже было намного больше, чем зелени, под ногами шуршали опавшие листья (м-да, бесшумно подкрасться к гнезду вряд ли получится). В воздухе пахло самой настоящей осенью, что было совсем не удивительно — в середине-то сентября.

Тайка любила это время года — даже несмотря на то, что осенью начинались занятия в школе и нужно было учить ненавистную алгебру. Сейчас же ей больше всего хотелось остановиться, прислониться спиной к березе и — нет, даже не дышать, а пить этот прозрачный, немного горьковатый сентябрьский воздух. Над ее головой перекликались птицы — будто бы считали товарок перед тем, как улетать в теплые края. Этот день больше подходил для неспешных прогулок и душевных бесед, чем для беготни.

Стоило признать, что погоня не задалась: левый тапочек все время соскальзывал с ноги и больно натирал мизинец, поэтому Тайка скинула шлепки и пошла босиком по мягкой опавшей листве. Охотничий клекот Пушка стих где-то вдали, но она была почти уверена, что он вернется ни с чем. У коловерши, конечно, зоркий глаз и острый нюх, но мышей ловить — это одно, а анчутку — совсем другое. Маленький дух нырнет в листья, зароется в землю — и поминай как звали. У них, небось, в лесу целая сеть подземных ходов. Так она себя успокаивала, но на самом деле ей просто не хотелось гоняться за всякой мелочью, да и пачка соли неудобно оттягивала карман.

* * *

Тайка наклонилась, чтобы подобрать несколько особенно красивых кленовых листьев, а когда выпрямилась, увидела неподалеку седую старушку в голубом болоньевом пальто и сером платке в цветочек. Та стояла на лесной дороге, сжимая в руках корзинку с боровиками, и неуверенно озиралась по сторонам, а завидев Тайку, сразу бросилась к ней.

— Ой, деточка, что ж это деется? Водит лес проклятущий. Заблудилася я. Подскажи, как тут к деревне выйти?

— А вам к которой надо, бабуль? К Дивнозёрью или к Ольховке?