logo Книжные новинки и не только

«Зона заражения» Александр Афанасьев читать онлайн - страница 5

Knizhnik.org Александр Афанасьев Зона заражения читать онлайн - страница 5

Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

— На приеме.

— Движуха справа. На выходе из ущелья.

— Что там?

— Свет фар. Одна-две машины. Идут с затемнением.

Это значит светофильтры. Местные тоже хлебнули лиха и кое-чему научились, теперь тачки, на которых по местным горам катаются упоротые, помимо обычных фар, имеют еще и такие, какие работают в инфракрасном, не видимом невооруженным глазом режиме. Но нам это видно. Нам все видно.

— Понял. Ныкайся, пока можешь. Дальше работай без доклада.

— Понял.

Иные командиры на земле без доклада и ж… вытереть не дают. По мне — большая глупость. Каждый из моих людей подобран мной лично и хлебнул немало дерьма. Что касается Кочевника, то я уверен, что он будет ныкаться, пока может, и откроет огонь, когда это будет действительно необходимо.

Проблема в том, что когда он откроет огонь — наш низкий профиль накроется к чертовой матери. А я не могу понять, на чем здесь напоролись Шилды? Они что, решили выдвигаться к цели днем и напоролись на вахов? Или есть что-то еще.

— Работаем…

Инженер показывает большим пальцем вниз — есть духи. Показываю, что встану в копье — так на нашем сленге называется группа, которая непосредственно входит в помещение. Копье — группа, входящая в помещение, кулак — группа огневого прикрытия, щит — группа, прикрывающая копье, глаза — наблюдатели-снайперы. Удобно.

Меняю «Каштан» на пистоль, встаю справа. Стрелок слева проверяет дверь, показывает большой палец. Инженер поворачивает нам свой планшет, на нем — расположение источников сердцебиения по комнате. Я показываю большой палец, осторожно толкаю дверь…

Комната. Не похожа на казарму или что-то в этом роде. Какой-то урод явно мужеска полу дрыхнет на коврике справа. К Аллаху его. Еще один, к моему ужасу, сидит, не лежит, а сидит слева, но на меня никак не реагирует — обкурился до полного отупения. К Аллаху и его — видно в приборе, как на стену брызнуло. Сорок пятый калибр и двести двадцать грейн — самое то в таких случаях.

Показываю рукой — чисто.

И вот тут-то…

Короче, есть у меня чутье… сам не знаю, как это получается, но бывает чутье, когда что-то не так. Нет, я не смогу, к примеру, увидеть установленный под дорогой фугас, если вы об этом. Но почему-то чувствую, когда надо обратить на что-то внимание. Что что-то не так.

Потом я понял, что смутила меня третья лежанка рядом с двумя другими — она-то меня и насторожила. Одна есть, на второй должен был спать тот, кто обкурился и сидел у противоположной стены, а где третий?

Куда он делся?

Тишина в эфире внезапно срывается криком: огонь! Похоже, вляпались, кончилась наша тихая прогулка.

Прежде чем мы сообразили, что делать дальше, в стене совершенно невидимая для нас до этого открылась дверь и вывалился боевик — пардоне муа за подробности, совершенно голый. И боевик этот был сантиметров на пятнадцать выше меня, здоровый как лось.

Собственно, мне до этого было по фиг, и реагировал я, как и должно реагировать на упражнение № 9 — внезапное нападение с тыла. То есть дважды выстрелил в нападающего. Первая пуля попала куда-то в предплечье, вторая — в голову, но, поверите или нет, этот ублюдок не успокоился! С пулей в голове он ринулся на меня, издавая и хрип, и мычание разом. Стрелять мог только я, остальные задели бы меня — я выпустил еще три пули, прежде чем боевик рухнул на меня всей тушей, сшибив с ног. Перескочив через меня, копья начали штурм помещения, из которого вылезла эта обезьяна. Через несколько секунд раздался истошный женский крик. Выстрелов не было.

С трудом столкнув с себя тушку, я встал. Прямо как был, не вытираясь, зашел сам. Ну… в общем-то круто.

Не… я не ханжа, вы не подумайте там чего, нет. Я такой же, как и все. Выпью, если нальют, хотя держу себя в руках. Проставлюсь, когда надо. Бабы у меня постоянной нет, но ее у многих из наших нет, кто в разводе, кто так и не женился, идя от случая к случаю, как говорится. Но все-таки есть какое-то понимание, что вот мы дохнем, мерзнем, жаримся, убиваем, сами пули ловим — за что? За то, чтобы защитить какую-то мирную, нормальную жизнь. От которой мы добровольно отказались, дабы у других она была. Но как быть, если эта нормальная мирная жизнь день ото дня все дерьмовее и дерьмовее, и иногда ловишь себя на мысли, что ее уже не хочется защищать.

Вот это вот — что такое?

Мелькнула мысль — снять бы на видео этот траходром в хорошем разрешении, да послать папе. Пусть полюбуется.

Я этого, конечно, не сделаю. Не за это бабки получаю. Но мне все равно интересно — как вот быть с такой фигней. Просто как человеку интересно. Еще салагой, зеленым совсем, я слышал разговоры старших по званию об Афгане — тогда еще СССР был. Там были бабы, которые занимались проституцией в действующей армии. А поскольку тогда долларов не было, а были какие-то чеки, которые, как я понял, на доллары менялись, они этими чеками за свои… любезности брали. Но это были прожженные бабы, которые в общем-то и понимали, кто они такие есть — б… последние. А вот как это вот воспринимать? В девятнадцать лет?

Девица продолжала истерить, а потому я с размаху залепил ей пощечину. Потом вытер руки о грязную простыню, достал камеру.

— Держи ей голову.

Сфотографировал со вспышкой, через секунду дало результат — бинго. Камера была необычная, армейского образца. Там память и специальная программа, анализирующая снимки и сравнивающая со списками разыскиваемых лиц. В моей камере было забито в память только одно лицо. Есть. Вторая часть выполнена.

— Главный — всем, у нас бинго, повторяю — бинго. Готовимся отходить, выходим из адреса, выходим из адреса…

— Бинго, Кочевник принял. Движуха со всех сторон, работаем.

Самые большие проблемы, по моему опыту, бывают как раз на отходе. Когда ты перемещаешься, когда ломается боевой порядок, когда могут сбить эвакуационный вертолет или шаттл. Сидя на укрепленных, с толком выбранных позициях, ты можешь держать их, пока патроны не кончатся. А вот на отходе можно нахвататься.

— Пакуем ее. Жестко.

— Понял…

Желания пожалеть шалаву, которая наверняка и в Бейруте своего хахаля подставила, а здесь шпилилась с одним из бородатых, пока папаша деньги на выкуп собирает — так, типа чтобы время занять, — у меня нет никакого. А потому я ширяю ее препаратом… хитрым таким, полностью не выключает, но становишься вялым, как после хорошей попойки. После чего мы ее пакуем в мешок, прямо как есть, не до сантиментов — мешок специально подбирали, по росту. Мешок — в крепления на спину Гавриле, он у нас самый здоровый, а сзади — еще и баллистический щит на креплении. Теперь гарантия почти сто процентов… ни спереди не попадет, ни сзади.

— Главный — всем, прикрываем Гаврилу, отход, отход, отход!

Вываливаемся в коридор. На улице шмаляют и шмаляют сильно, но стены держат. По сути, копью выгоднее под прикрытием этих стен и оставаться. Их не прошибить даже крупняком — толщина сантиметров семьдесят, каменные валуны на цементе из глины и кизяков. И от мины спасемся.

Духи лезут с третьего, стреляют, но вниз уже не торопятся. Научены горьким опытом. На слух — ствола четыре-пять.

А что, если…

— Прорываемся наверх! Противогазы!

Наверху — крыша. Господствующая точка плюс намного проще забирать, чем сбрасывать тросы и висеть, ожидая гранату РПГ в брюхо. И если отбиваться, то пара огневых точек на самом высоком месте совсем не лишней будет.

В противогазе видно совсем хреново, но это не главное. Главное то, что у меня шесть гранат, содержащих полицейский паралитический газ. Он не то что боевой, но на самой грани: при его применении появляются сильно затрудненное дыхание, слабость, судороги. Легкие парализует, ни выдохнуть, ни вдохнуть, ни о какой серьезной нагрузке и речи быть не может, все силы уходят на то, чтобы дышать. Если в течение десяти-двенадцати минут не вынести человека, пораженного этим газом, на свежий воздух, последствия будут необратимыми — инвалидность от нарушения кровоснабжения головного мозга или смерть. Что самое главное — симптомы эти проявляются очень быстро: пять-семь секунд. Его разработали и массово применяли пять лет назад, тогда чуть ли не в половине стран беспорядки были.

Под прикрытием неприцельного огня приближаюсь и забрасываю гранату наверх. Выждав секунд десять, иду наверх, простреливая перед собой одиночными. Лестницу удается пройти чисто, газом их уже шибануло, остатками того, что было в магазине, я переправляю всех к Аллаху Всевышнему. Надеюсь, они его не разбудят…

— Идем наверх! Не тормозим!

Скорее всего в комнатах больше нет никого, кто мог бы нам угрожать. А мы чем быстрее поднимемся на крышу, тем лучше.

Выход на крышу есть, крыша, как и положено в арабских странах, — плоская, тут почти нет дождей, но его приходится поискать. Наконец найдя в одной из комнат лестницу, выбираемся наверх. Свежий воздух… как хорошо-то. В этом доме даже пахло дерьмом.

— Главный — всем, мы на крыше основного здания, повторяю — крыша основного здания, подтвердите, что видите нас.

Предупреждать надо всегда, иначе охнуть не успеешь, как твоя же группа прикрытия отработает по тебе, приняв за еще одну огневую точку противника.