СИНТЯЙКИ
Также во Вьетнаме сложились определенные традиции общения, связанные с использованием различных категорий имен и системой табуирования некоторых из них.
М. А. Сюннерберг. Система вьетнамских имен и фамилий
Всякой гостинице полагаются горничные. В «Тхань Де» они, разумеется, тоже были, хотя в наших номерах они прибирались не каждый день, вернее, я вообще не помню, чтобы в наш номер приходил убираться кто-то со стороны: мы же не останавливались, а жили, поэтому и убирались сами. Наверное, была какая-то договоренность насчет периодичности смены постельного белья, да, скорее всего, но я не вдавался в такие дела. А может, советскому человеку казалось немыслимым и недопустимым, чтобы в его жилище прибирался кто-то другой… не знаю. При встрече с горничными на общем балконе (такие балконы-галереи шли снаружи дома, по периметру, вдоль каждого этажа, и заворачивали за угол к внешним лестницам по обеим торцам корпуса; на эти же балконы выходили двери всех номеров) полагалось здороваться, и от этих многолетних приветствий все уже знали всех по именам и в лицо. «Здравствуйте» по-вьетнамски будет примерно «Синь тяу», поэтому горничных закономерно окрестили синтяйками.
ЭТАЖИ
Мне кажется, дело происходит летом.
Жорж Перек. Просто пространства
«Тхань Да» стала первым в моей жизни реальным воплощением иностранной действительности, в которой первый этаж не считается за этаж. Это «граунд флор», не знаю, как по-вьетнамски, как по-русски, тоже не знаю, потому что по-русски это просто первый этаж. А там первый этаж был физически вторым! Не верь глазам своим. В приземистом нулевом этаже — «рецепшн». Соседняя дверь — «бомбида». «Бомбида» — эт0 такая версия бильярда. Стол, в принципе, такой же, но шаров меньше: три белых (один белый — с точками) и один черный. Луз нет. В чем смысл игры — не знаю. Я просто брал кий, когда в зале никого не было, и старался попасть одним шаром по нескольким другим. Рядом с бильярдным столом — столы для настольного тенниса. Вспотев и наигравшись, постоялец выходит из «бомбиды», и чего ему хочется на жаре? Разумеется, пива! Пожалуйста: еще одна соседняя дверь приземистого этажа — ресторан, вход в который снаружи украшают глиняные горшки с араукариями, завезенными из Южной Америки, а внутри к вашим услугам никогда не иссякающий холодильник, битком набитый «Биа Сайгон» в зеленом стекле с серебряными драконами на этикетках. Для таких, как я, — неизменная кола «Чибеко», «Фанта», «Севенап». Жизнь налаживалась.
БЛИЖАЙШАЯ ТЕРРИТОРИЯ И ЕЕ ОКРЕСТНОСТИ
…пытаться в границах одного дома представить основы коллективного существования…
Жорж Перек. Просто пространства
Говоря «гостиница», я в действительности имею в виду довольно просторную территорию на мысу (полу)острова. Стало быть, одним краем эта территория граничит с рекой, вернее, прямым и довольно узким, искусственно прорытым, но относительно судоходным каналом реки Сайгон. На территории — три гостиничных корпуса и водонапорная башня высотой с пятиэтажку. Или семиэтажку? Или девяти? У меня плохо с глазомером. Хоть это и было запрещено, но мы, отдельно взятые дети, забирались на нее иногда по ночам. Вид оттуда был невероятный. Огни центра Сайгона в отдалении, гулко тарахтящие лодки и кораблики на реке, Южный Крест у горизонта… Ладно, спустимся на землю, пока во время своего ежевечернего обхода нас не засек охранник с фонариком и не наябедничал нашим родителям. Корпуса гостиницы: два вытянутых, четырехэтажных, и один квадратный, с внутренним двором-патио, так называемый корейский корпус, который назывался у нас так потому, что в нем постоянно селились и жили корейцы. В центре внутреннего дворика корейского корпуса бродили бесхвостые кошки (вьетнамские? или уже гибридные, паназиатские, кореизированные?), росла огромная роскошная плюмерия, там было безветренно, почему-то прохладно, и в силу всех этих причин это было самое удобное и приятное место для игры в бадминтон. В который по вечерам, при свете фонарей, мы играли и между собой, и с окрестными вьетнамцами, работавшими в конторах, ютившихся в съемных помещениях гостиницы. Только с корейцами не играли. Они держались снобски, носили вечные свои белые носки и белые кроссовки, с ними никто не дружил. Нас они, вероятно, тоже за людей не считали. За два года мы переезжали из корпуса в корпус несколько раз и успели в итоге пожить во всех трех корпусах. Зачем это делалось — неизвестно. Самый удобный, просторный и классный корпус — «корейский». Остальные два — обычные, сносные. Описанный выше гостиничный номер — как раз такой, из обычного, не «корейского» корпуса. Номер «корейского» корпуса, кстати, я бы не смог сейчас восстановить в памяти во всех деталях и подробностях. Двери другие, окна другие, мебель другая, даже запах другой. Простор, наверное, шик… впрочем, по сравнению с Москвой это все для меня было шик, даже самая бедная экзотика. Я все впитывал, меня переполняло, и казалось, что столько уже невозможно вместить. Надо что-то с этим делать, куда-то класть, как-то со всем этим быть, иначе оно меня снесет и не запомнится так, как мне бы хотелось, чтобы запомнилось. И вот однажды случилось довольно важное для меня событие, назовем его «опамятование».
ОПАМЯТОВАНИЕ
Из всех комнат, возникавших перед моим мысленным взором…
М. Пруст. Имена мест: имя. Пер. Е. Баевской
В один из тханьданских вечеров в гостиничном номере со мной случился момент опамятования, назовем это так. Переживание вполне в духе Пруста, но тогда я понятия еще не имел ни о каком Прусте. Я сидел в номере — сейчас уже не важно, это был наш номер или соседский, — и пристально рассматривал его устройство. Стены, потолок, углы, занавески, окна, пропорции и соотношения всего этого целого и соотношения между частями. Мне вдруг захотелось — точнее, я был уверен, что это необходимо, будто бы от этого зависела чья-то жизнь или смерть, — запомнить все в точности, запечатлеть в сознании без посредства фотоаппарата, или рисунка, или словесного описания. Мебель, планировка номера, формы дверных ручек, цвет москитных сеток, узор кафельной плитки на полу… и еще то, как стена переходит в потолок: каким-то необычным образом, какие-то там линеарно-архитектурные завихрения по пути моего взгляда, сложные, но их тоже непременно надо зафиксировать в памяти… Сейчас я ограничиваюсь простым перечислением всего того, что подлежало непременному, в деталях и подробностях запоминанию, но тогда я просидел неподвижно несколько часов, так мне казалось, и в результате этого замершего сидения в самом деле все запомнил, запомнил все в точности раз и навсегда.
ЗА ОГРАДУ НАПРАВО
No no, no no no no, no no no no,
No no there’s no limit!
2Unlimited. No limits
Если выйти за решетчатую раздвижную ограду гостиницы и пойти резко вправо — будет самый мыс острова, то есть, по сути, тупик, но огороженный забором-сеткой, вход платный: там располагался «дансинг», или «тискотека», как ее окрестили наши люди, от слова «тискать». Собственно, всё, пришли. Днем закрыто, вечером — платно и для взрослых. По вечерам туда съезжалась местная молодежь — разодетые молодые люди за рулем и девушки в чем-то коротком на задних сиденьях — на роскошных ревущих мотоциклах типа харлеев: «Хонда-стид», «Ямаха-вираго» и тому подобное. Оттуда, из дансинга, навстречу прикатывающим раздавались призывные звуки хитов того времени: 2Unlimited, Ace of Bace, Dr. Alban. Слышно было более-менее на весь остров, но как-то это никого не смущало и не напрягало. Скорее всего, дискотека работала только по выходным или только в пятницу и субботу, этого я не помню. Вряд ли каждый день. Не помню, во сколько был отбой, но все высыпались, а перед сном «жены тропцентра» прогуливались вблизи всей этой движухи и обсуждали особенности жизни и нравов местной молодежи. Материал был богатый, что было особенно ценно и существенно на предмет посудачить в условиях отсутствия радио и телевизора на доступном языке. Территорию гостиницы от этого заведения отгораживал прозрачный сетчатый забор, вдоль которого росли кусты пахучих олеандров с розовыми цветами. Я гулял вдоль ограды, неизбежно нюхал олеандры и рассматривал припаркованные ровными рядами мотоциклы. Другая жизнь, которая не то чтобы вызывала зависть, скорее просто привлекала своей отдаленной, неразборчивой, ночной, таинственной зрелищностью.