Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Игорь признал, что на днях перелистывал Акимушкина[Известный в советское время популяризатор зоологии, талантливый писатель.] (у меня и брал), статья про двоякодышащих рыб его весьма заинтересовала. Но во время беседы ни про рыб, ни про Австралию он не думал, а словно бы испытал некое неудобство, «будто в кармане лежит что-то большое, и надо вытащить».

Следуя заветам незабвенного А. И. Привалова, мы прикинули энергию переноса и присвистнули. Потом решили прикинуть чуть точнее. Расстояние известно (хоть по прямой, хоть вокруг земного шара — великая вещь Интернет), время тоже (раз рыба не издохла, пока летела), массу замерили на ближайших лабораторных весах. Присвистнули еще раз.

При этом никаких энергетических возмущений ни у нас, ни, по имеющейся информации, в Австралии зафиксировано не было.

Такие казусы немало огорчали Лешеньку, не утратившего веру в физику даже после приобщения к нашему «алфизическому мракобесию», как он сам выражался в легком подпитии. Рассудительный Володя во время таких дискуссий неизменно говорил, что в сундук с надписью «магия» глупое человечество насовало чего попало, от первых вполне научных фокусов («телевизор для папуаса — совершенно магический объект») до выхода в иные миры, где и аборигены, и физические законы могут оказаться какими угодно.

Элька, которая, помимо работы с живой материей, активно занималась иллюзиями, то есть воздействием непосредственно на сознание окружающих, уверяла, что это тоже работа с информацией:

— Если я тебя сумею убедить, что это не иллюзия, а бутерброд с сыром, то ты его съешь — и ощутишь и вкус, и тяжесть в животе. И для тебя он будет существовать, хоть и появился на свет с нарушением закона сохранения — из ничего и ниоткуда.

— Постой, но какая же это работа с материей посредством сознания? Это уж прямо от мозга к мозгу… Бутерброда-то нет.

— Мысль материальна, слыхал? Для тебя бутерброд есть.

— Субъективный идеализм от Старика Хоттабыча, — бросил я в сердцах. Потом подумал и добавил: — Постой, а вообще-то этот бутерброд есть в природе?

— Для тебя, как для наблюдателя и пожирателя, есть. Ты ни по каким признакам не сможешь определить, что это была иллюзия — если она действительно безупречна. (Правда, я таких делать пока не умею.) А для меня его нет — ведь я знаю, что внушила тебе его существование.

— А откуда ты знаешь, что права ты, а не я? Может быть, бутерброд как раз есть на самом деле, а тебе кто-то внушил, что ты мне внушила…

— И так до бесконечности. Вторичные и третичные цепочки можно вешать до «не могу». Логикой тут не возьмешь. А вот если тебя долго кормить иллюзорными бутербродами, а потом произвести вскрытие…

— Ах, так вот зачем вы меня позвали…

Дело в том, что у меня способностей к магии не было. Вообще. Никаких. Ни полей не видел, ни «шепота электронов» не слышал. В общем, третьим глазом не дышал, воду в вино не превращал, в контакты с инопланетянами не вступал. И понять, на фига я нужен этой компании одаренных и увлеченных людей, не мог. Григорий Владимирович при первых встречах говорил, что я не восприимчив к магии, что, по прикидкам, должен «поглощать ману, как манную кашу». По-моему, это не подтвердилось: вредная Элька не раз пугала меня мелкими зелеными человечками, выскакивающими из-под стола, или кормила иллюзорной красной икрой (другие маги, поднаторевшие в воздействии на сознание и материю, на ее шалости не велись).

Я, конечно, не раз спрашивал ребят, как и почему они вдруг решили, что могут колдовать. Толком, если честно, ничего не добился.

— Понимаешь, — объяснял как-то Леша, пощелкивая длинными пальцами — представь, что в армии ты учился водить трактор. Потом лет десять за рычаги не садился, а теперь вдруг пришлось сесть за руль легковушки. Общий принцип тот же, какие-то воспоминания… Поэтому любые подсказки воспринимаешь легче, чем если бы совсем ничего не умел.

Алексей обожал автомобили — не как транспортные средства, а как явление," как вершину технической и дизайнерской мысли. Пока, впрочем, в его распоряжении был общественный, то есть принадлежащий НИИЧаВо фургончик «форд», изрядно потрепанный. Своей же тачки у Леши не было, несмотря на мечты. В финансовом смысле Зимка нас не обижал, хотя роскошным наше существование назвать было сложным. Но у Леши деньги не держались.

Эллочка, на мой взгляд, нашла более удачный образ. Вообще-то ее вызвать на откровенность было непросто. Симпатичная, спортивная — мастер по стрельбе из лука и разрядник по легкой атлетике — Элька обладала острым, как бритва, язычком. Что, впрочем, объяснимо: единственная девушка в компании молодых неглупых мужиков. Парней, пытавшихся к ней подкатиться, она срезала прямо на лету. «Головастый ты у нас. Особенно в некоторых местах» — одна из самых безобидных ее шуточек. Но в тот раз она что-то разговорилась.

— Знаешь, на что это похоже? Словно в детстве, лет в пять-семь, жил в деревне, имел дело с лошадьми, учился на них ездить. А теперь приходится объезжать верблюда или, скажем, оленя. Упряжь совершенно другая, но навык того, как иметь дело с животными, остался. Ты понимаешь, что с ним можно подружиться, договориться, можно подчинить своей воле. Но в любом случае имеешь дело с живым существом, у которого свои хотения, свои слабости, на которых можно сыграть, свои капризы. А вот если ты вырос в городе, лошадь видел только по телевизору и мыслишь в категориях «нажми на кнопку, получишь результат» — ничего у тебя не выйдет.

— Намек, да? Ну, вырос я среди трамвайных путей. Так ты, по-моему, тоже не деревенская девочка.

— Нет. Коренная горожанка, бабушки-дедушки в селе нет.

— Так откуда у тебя эти воспоминания о лошадях? Или у Леши про то, как водить мистические трактора?

— А я откуда знаю? Помню, и все. Может, моя прапрапрабабка ведьмой была.

— Охотно верю. Ты тоже не ангел.

— Будешь обзываться — превращу в жабу. А если серьезно, то не знаю, почему вдруг и у меня, и у ребят проснулся дар, пришел ли он из прошлого, из будущего или вообще с неба.

Дар у каждого был свой. Элька занималась живой материей, Леша исследовал энергии (особенно в части «дать по морде ближнему своему с максимальным эффектом»), Зимка пытался подвести теоретическую базу. Друг друга при этом они ухитрялись понимать и даже учить, но у каждого сохранялась своя ярко выраженная специализация. Та же трансмутация лучше всех удавалась Димке, причем золото, повторюсь, получалось только из индийских гаечных ключей, а серебро — из советской мелочи, выпущенной до какого-то лохматого года, то ли 54-го, го ли вообще 35-го — уже не помню. Себестоимость «сокровищ» — если посчитать электричество и другие специфические ингредиенты, о которых в прошлый раз умолчал Зимка — выходила немаленькой, так что сверхприбыльными эти «философско-каменные изыскания» назвать было нельзя. Правда, пока была возможность, электричество для этих целей мы подворовывали, не слишком мучаясь угрызениями совести: физики традиционно ставили энергоемкие опыты. Увы, нужные гаечные ключи с родины Рабиндраната Тагора в окрестных магазинах скоро кончились. А все прочие — советские, китайские, даже немецкие — почему-то не годились. Или не желали превращаться, или превращались во что-то уж совсем непотребное — в облачко едкой вонючей пыли, например. Димка и Зимка замучили всех знакомых спектроскопистов анализами металла, но так и не смогли понять закономерности. Удовлетворились «феноменологическим описанием». Мол, дело тут не в химии. А в чем именно — в форме исходного предмета, надписях на нем, месте или времени его появления на свет — про то, мол, дух Джузеппе Бальзамо ведает. Впрочем, это они нас, то есть сторонних наблюдателей, так утешали. А сами весьма маялись от невозможности «во всем дойти до самой сути». «Блуждаем впотьмах» — это была любимая присказка и Зимки, и его подопечных.

Тем не менее немалое количество золотых ключиков наши «алфизики» наделали, что позволяло нам достаточно безбедно существовать, не слишком ограничивая себя в средствах на дальнейшие изыскания. Золото, конечно, приходилось сбывать с большими предосторожностями. Это только в сказках чародеи запросто отводят глаза бандюкам и налоговикам. Мы на свой счет не обольщались и пытались всячески обезопасить себя и не привлекать внимания ни «красных», ни «черных» (и те и другие в нашем благословенном городе в ту эпоху первичного накопления капитала действовали весьма активно). Но все же не убереглись.