Жалобные крики были слышны издалека. Нестройный причитающий хор, и воющий крик солиста. Фатх, даже не глядя, знал, что случилось. Вечный огонь, пылающий без дров на жертвеннике Огль, погас. Нет больше света, льющегося из стен. Стихла музыка, под которую танцевали жрецы. Богиня умерла, оставив храм и детей своих.
Тайным ходом Фатх прошёл в сокровищницу и взял тяжёлый кошель, полный серебра. В каморке служек переоделся в дорожный халат и натянул поношенные, но добротные сапоги. Заглянул на кухню и собрал в узелок немного снеди. А затем незаметно выскользнул из Нижнего храма. Не потому, что боялся обвинения в воровстве – как бывший настоятель, он мог вынести хоть всю сокровищницу. Просто сейчас он был не в силах видеть горе друзей и учеников, лишившихся благодати Госпожи.
Он прошёл уже полфарсанга, когда услышал позади страшный грохот. Фатх обернулся: Нижний храм рушился. Складывался как домик, построенный детьми из щепок. Взамен белоснежных стен и тонких башенок теперь осталась груда серых камней. Больше не святое место, а могила жрецов и служек Огль. Последняя милость? Наказание за верность? Фатх отвернулся, пряча слёзы, и пошёл дальше.
Не зря его нарекли Танцующий-всю-ночь. Молодым он отплясывал перед жертвенником и сутки, и двое подряд. Годы шли, силы покидали Фатха. Неделю назад он с трудом ходил в Нижний храм на вечернюю службу. Не досидев до конца, засыпал, и кто-то из жрецов отводил его домой. А теперь, ноги сами несли, не зная усталости. Огонь у сердца давал силы, питал старое тело, возвращая молодость. Фатх прошагал всю ночь и чувствовал себя полным сил юношей.
На третий день жрец вошёл в Ахшгафрат. Город, раскалённый полуденным солнцем, казалось, вымер. Пустые улицы, тишина, даже собаки лежали в тени, игнорируя чужака. Фатх нашёл караван-сарай и долго барабанил в дверь.
– Ну? – отворил ему заспанный толстяк и с подозрением уставился на сухого старикашку в пыльном халате.
– Комнату. Воды, чтобы умыться. Еды. – голос жреца, привыкшего повелевать, мигом вразумил хозяина караван-сарая.
– Желаете баню? Недавно пристроили, отделана копским мрамором. Может быть, комнату в подвале? Там прохладнее, мой господин. Могу предложить зелень, жареного барашка, свежие лепёшки. Если хотите заказать что-то еще, надо будет подождать.
Жрец согласился и на баню, и на барашка, и на подвал. Что толку беречь деньги? Сейчас их достаточно, а потом он что-нибудь придумает.
Уже ночью Фатх, расплатившись за гостеприимство, покинул караван-сарай. С наступлением вечерних сумерек Ахшгафрат ожил. Степенно двигались по улицам водоносы, громко выкрикивая призывы. Спешили по своим делам служанки и рабыни. Открывались лавки и мастерские. Потолкавшись на Ночном Базаре и купив у рябого торговца бурдюк для воды, жрец направился в порт.
Возле длинного каменного причала стояли корабли. Узкие, хищные, с днищами обшитыми шкурами песчаных червей. Только они могли пересечь барханы Песчаного моря. И Фатху нужно было найти место на одном из них.
Он прогулялся по пирсу, разглядывая команды и капитанов. Самый громкий из них, рыжий детина с клетчатым платком на шее, чем-то сразу глянулся жрецу. Остановившись напротив, он принялся разглядывать корабль и кормчего.
– Эй ты! – Рыжий шагнул Фатху наперерез, – Шпионишь? Голову тебе оторвать?
Здоровяк взмахнул рукой, и жрец увидел на запястье татуировку – знак Огль, вписанный в круг. Символ братства Подающих. Лишившийся божественного покровителя, но ещё не знающий об этом.
– Пусть славится та, чьи руки никогда не бывают пустыми, – Фатх низко поклонился.
– Да не оскудеет длань подающая, – недоверчиво отозвался рыжий.
– И да будут дети её всегда щедры, не ради награды, а по велению души, – закончил ритуальную фразу жрец.
Теперь пришёл черёд кланяться рыжему.
– Что ты ищешь, брат?
– Мне нужно пересечь Песчаное море. Куда вы направляетесь?
– Исфхан, брат.
– Возьмёшь меня пассажиром?
Рыжий хлопнул его по плечу.
– Конечно, брат. Поднимайся на борт.
Ещё до рассвета корабль расправил паруса и, шурша песком, заскользил на восток. Фатх стоял на корме и смотрел на уменьшающийся город. Впереди было долгое путешествие, которое станет для него последним.
Глава 3 – Наследство
На сороковой день после похорон явился судья-дадвар. Толстяк, соблюдая приличия, состроил скорбное выражение лица и тяжело вздохнул, пересекая порог. Неспешно съел предложенную тёткой Зарой медовую поминальную лепёшечку. Позволил дядьке Хабиру подхватить себя под руку, отвести во внутренний дворик и усадить на подушки. И тотчас напустил суровый вид, вытащил из объёмистого баула Книгу правильных суждений и раскрыл перед собой.
– Во имя благих Семнадцати, да будет рассмотрено дело о наследстве Банара из рода Зугд.
Миназ косился на важного дадвара и в животе рождался холодок страха. Ему ещё нет пятнадцати! Кого судья назначит опекуном? Неужели дядьку Хабира? Отец никогда не любил этого тощего, похожего на землеройку, человека. А если дядька объявит, что сам наследник?
– Да будет суждение моё верно перед богами и людьми!
Толстяк утёр лоб шелковым платком и взялся за сумку с документами.
– Так-так. Сначала выясним наследников. Затем перечтём имущество покойного. Сосчитаем долги, сделанные усопшим. И назначим справедливое разделение.
К радости Миназа, дядька Хабир сразу же отказался от наследования. И заверил, что другие родичи не претендуют. О чём, с почтением, уведомил многоуважаемого давара. Да, и письма имеются, подписаны всеми родственниками. Единственный наследник – вот стоит, Миназ, сын вышеупомянутого Банара из рода Зугд.
Судья окинул холодным взглядом мальчика, кивнул и продолжил разбирать дело. Пришло время перечислить имущество.
– Дом. Сад. Виноградник. Лавка на Серой улице…
Толстяк чмокал губами, записывая в свиток каждый пункт. Словно чревоугодник, наблюдающий за переменой блюд на пиру.
– Так-так. Имущество ценою шесть тысяч триста дирхемов.
Снова бросив взгляд на мальчика, дадвар почесал второй подбородок. Миназ поёжился, как от холодного ветра. Тяжело перенеся смерть родителей, он смутно представлял, как жить дальше. Набежавшая родня со стороны матери, казалось, хотела помочь, но сквозило в их поведении что-то липкое, противное. А ещё Миназ стал замечать, что в доме не хватает вещей. Утащили многочисленные тётки и дядьки? От этого становилось горько, но как изменить положение, мальчик не знал. И что делать сейчас, что говорить судье, а посоветоваться было не с кем.
– Теперь займёмся долгами покойного Банара.
На лице дядьки Хабира промелькнула усмешка. Злая и одновременно довольная.
– По закону, как записано в Книге правильных суждений, каждый желающий получить долг с имущества покойного, должен заранее подать долговые расписки. Во исполнение закона они были поданы и мной рассмотрены.
Дадвар пожевал губами и вытащил из баула стопку пергаменных листов. Торжественно, как жрец на празднике, толстяк брал их по одному, зачитывал и вносил запись в свиток.
– Расписка, в том, что Банар из рода Зугд, одолжил триста дирхемов своему шурину, Хабиру из рода Ушусим.
Внутри Миназа всё оборвалось. Не может быть! Отец не мог брать такие суммы, тем более у дядьки. Не было у этого пройдохи таких денег!
– Расписка, в том, что Банар из рода Зугд, одолжил пятьсот дирхемов своему шурину, Хабиру из рода Ушусим.
А толстый дадвар всё читал и читал.
– Нет! Не брал отец этих денег! – не выдержал Миназ, сорвавшись на крик.
Судья осуждающе погрозил пальцем.
– Здесь стоит его подпись, мальчик. Или ты не веришь дадвару, исполняющего волю Семнадцати?!
Миназ сник. Чтобы спорить с судьёй надо быть отцом, знающим все судейские уловки.
– Подсчитаем, сколько всего был должен покойный.
Загибая пальцы, морща лоб и шевеля губами, толстяк принялся считать.
– Так-так. Итого, долг усопшего Банара из рода Зугд, составляет…
Дадвар сделал многозначительную паузу и поднял указательный палец.
– Шесть тысяч пятьсот дирхемов. Пусть имущество будет передано в счёт погашения долгов, как гласит Книга правильных суждений.
В горле у Миназа пересохло: в один момент судья сделал его нищим. В глазах предательски защипало, и он прижал к лицу рукав халата. А Хабир нахмурился и взглядом указал судье на мальчика. Толстяк кивнул и перелистнул страницы книги перед собой.
– Но остаётся ещё двести дирхемов, не погашенных имуществом. Их должен выплатить наследник покойного. У тебя есть двести дирхемов, мальчик?
Ответить судье Миназу было нечего. Откуда у него деньги?
– В таком случае закон говорит: если человек должен и не может выплатить долг, да будет он продан на торге в рабство, и из вырученных денег отдадут заимодавцу.
Мальчик вздрогнул, как от удара. Продать? Его?
– Может кто-то из родственников желает выплатить долг?
Дядька Хабир, с печальным выражением лица, открыл рот, собираясь что-то сказать.
– Это всё ты! – Миназ бросился к дядьке, – Ты это специально! Подделал расписки! Отец никогда бы не стал брать у тебя денег!
Звонкая пощёчина заставила мальчика отлететь.
– Щенок! Кусаешь руку, которой я хотел тебя выкупить? Злом отвечаешь на добро? Гадёныш, как и твой отец. Пусть тебя продадут самому гнусному из людей…
Миназ не стал дослушивать и бросился прочь. Сбежать! Он уйдёт из города, пойдёт пешком к родне отца…