logo Книжные новинки и не только

«Пасынки Бога» Александр Юдин читать онлайн - страница 1

Knizhnik.org Александр Юдин Пасынки Бога читать онлайн - страница 1

Александр Юдин

Пасынки Бога

Diis ignotis

Неведомым богам

Глава 1

Стоящее дельце

Тем легче будет, при таком воззренье,

Тебе войти со мною в соглашенье.

За это, положись на мой обет,

Я дам тебе, чего не видел свет.

И. В. Гёте. Фауст [Перевод Б. Пастернака]

— Его убили. Мой сын умер не своей смертью. Это говорю вам я, Сэм Гоголадзе!

С этими словами посетитель — крепкий шестидесятилетний мужчина — ткнул указательным пальцем себе в лоб, а потом нацелил этот палец на хозяина кабинета — господина среднего возраста с расплюснутым, как у профессионального боксера, носом. Последнее обстоятельство невольно придавало внешнему виду хозяина — во всех прочих отношениях безукоризненному, даже лощеному — некий разбойничий оттенок.

— Мистер Гоголадзе, — вздохнул тот в ответ и, вытащив из ящика стола сигару, принялся тщательно ее обнюхивать, — это был ваш единственный сын, не так ли?

— У меня три дочери, две от первого брака и одна…

— Вы уже говорили.

— Да, единственный.

— И вы совсем недавно узнали о его существовании, — не спросил, а скорее констатировал господин с сигарой.

— С Джули, его матерью, я познакомился двадцать пять… нет, двадцать шесть лет назад. Мы были близки месяц-полтора. Я и думать не мог…

— Вы говорили. И вот вы случайно узнаете, что у вас есть взрослый сын; бросаете все, летите из Тифлиса в Москву, чтобы встретиться с ним, — и вдруг он погибает. Совершенно нелепым образом. За час до встречи.

— К чему вы клоните?

— Может, все дело в этом? Вам трудно смириться с такой потерей?

— Это был не несчастный случай! И тут дело нечисто. Это я, Сэм Гоголадзе, вам говорю! — воскликнул мистер Сэм, горячась.

Он резким движением достал из внутреннего кармана пачку «Куры», зубами выдернул сигарету и, не спрашивая разрешения, закурил. Его собеседник положил нераскуренную сигару на широкую столешницу, покатал ладонью, снова вздохнул и вальяжно откинулся в кресле, выполненном в форме изогнутого пальмового листа. Посетитель хотел поступить так же, но вовремя спохватился: его-то посадочное место представляло собой не что иное, как кряжистый и, казалось, едва обработанный пень. Он заерзал, пытаясь найти положение поудобнее, и огляделся вокруг.

Прочая обстановка офиса, выдержанная в модном лет семь-восемь назад стиле нейтив-дю-арт, была под стать стулу-пню: по стенам — пилястры в форме древесных стволов с бугристой корой; между ними, в зеркальных нишах, из заглубленных до уровня пола горшков взметнулись сочно-зеленые султаны древовидных папоротников; змеящиеся по пилястрам толстые канаты лиан тянулись куда-то под купольный свод и там свивались в такую плотную сеть, что совершенно скрывали потолок.

Мистер Гоголадзе опустил глаза вниз и поморщился: словно в довершение всей этой… эксцентрики, под ногами неприятно пружинил слой дерна — натуральной живой травы, кажется, даже недавно стриженной.

А между травянистым полом и лиановым переплетением медленно плавали, ничем не поддерживаемые, три млечно-белых разновеликих шара-луны, заливая помещение хотя и призрачным, но довольно интенсивным сиянием.

И деревья-пилястры, и отражающиеся в зеркалах папоротники, и хаотичное переплетение лиан — все это искажало перспективу и дезориентировало. Посетитель покачал головой: подобные «художественные» изыски ничего, кроме раздражения, у него не вызывали.

Стол, за которым восседал хозяин кабинета, выглядел самым обыкновенным дубовым комлем, разве что с тщательно полированным срезом. Девственную чистоту столешницы нарушал лишь мраморный бюст Вольтера, кривившего губы в язвительной усмешке. Сэм Гоголадзе вновь покрутил головой с явным неодобрением: как здесь вообще можно работать? Когда бы не пара мониторов — один напротив стола, а второй (сейчас едва слышно транслирующий новости) на стене слева, — деловая встреча смахивала бы на какой-нибудь дурацкий пикничок посреди лесной лужайки. Для полноты не хватало разве что мангала с костерком.

Хозяин кабинета заметил реакцию посетителя — все эти красноречивые хмыканья и покачивания головой, — и его намерение не браться за предлагаемое дело только укрепилось. Он гордился дизайном своего офиса.

— Но доказательства, мистер Гоголадзе, — тихо произнес он после непродолжительной паузы.

— Что — доказательства?

— Их нет. Ни единой зацепки, ничего, что могло бы свидетельствовать о предумышленности или чем-то подобном. Ни одного доказательства.

— Какие цепки-зацепки, слушай! — возмутился Сэм Гоголадзе, подавшись вперед на стуле-пне. — Вскрытия же не было, так? Тело сразу забрала Корпорация.

— Это одно из условий договора «Об усыновлении», вы знаете…

— Но мне даже отказались его показать! Хотя в их Центральном офисе я был через час пятнадцать после… после гибели моего мальчика. Сказали: уже кремировали!

— И тут они в своем праве.

— Да, но зачем сразу кремировать?! Всем известно, что тела «усыновленных» нужны Корпорации для этих их… исследований! К чему тогда кремировать?! Вот вам и доказательство: Корпорация хотела уничтожить улики! Так?

— Это не доказательство. Повторяю, Корпорация действовала в строгом соответствии с положениями договора. Некоторая поспешность, конечно, настораживает, но… Кстати, вам назвали причины столь скорой кремации?

— Заявили, что у моего сына обнаружилось опасное инфекционное заболевание.

— Вот видите! — развел руками господин с сигарой.

— Но его кремировали через пятнадцать минут после смерти! Как за это время можно выявить болезнь, принять решение о кремации тела и осуществить ее?!

— У Корпорации есть для этого все технические возможности.

— Послушайте, господин Георгий. Мне вас рекомендовали солидные люди, мои друзья, да? Сказали, если тебе кто и поможет, так только Георгий аль-Рашид — он лучший частный детектив во всей эСГЕэС. А вы: зацепки, доказательства! Вот и отыщите эти доказательства! Это же ваша работа, так? Каковую, между прочим, я готов очень хорошо оплатить.

Другому Георгий аль-Рашид давно указал бы на дверь. Но сенатор Сэм Гоголадзе был не тот человек, которого можно так просто взять и выставить. Вся его представительная, облаченная в эксклюзивный, брусничного цвета с искрой костюм от Швайна, фигура, волевое, будто высеченное из цельного куска гранита лицо с массивным упрямо-выпуклым лбом — все это буквально источало флюиды властности; подобная личность прямого отказа может и не принять. Поэтому Георгий лишь в очередной раз глубоко вздохнул, понюхал для успокоения сигару и терпеливо продолжил в прежнем увещевательном тоне:

— Послушайте и вы, мистер Гоголадзе. Я не берусь за дела заведомо безнадежные, это может повредить моей репутации.

А чтобы как-то намекнуть упорному посетителю, что разговор закончен, детектив демонстративно прибавил громкость новостного канала, который до того неразличимым рефреном бубнил где-то на заднем плане.

…Ученые Биополиса — второй столицы Срединной империи, — несмотря на протесты мировой общественности, продолжают преступные эксперименты в области биоинженерных технологий. Мало того что подданные империи уже не первое десятилетие употребляют в пищу рис и другие продукты растениеводства с внедренными в них генами человека, теперь человеческие гены стали трансплантировать и в свиное мясо.

Произведенная таким образом свинина приобрела непривычную плотность и сладковатый привкус. Борцы против генного апокалипсиса обращают внимание имперского правительства, что оно фактически превращает людей в каннибалов.

Но безумные ученые обещают и впредь «радовать» жителей Срединной «дарами» биоинженерной науки: арбузоподобными томатами и цветной капустой размером с клумбу. А ведь уже сегодня активное потребление «продуктов Франкенштейна» привело к тому, что несчастные имперские подданные быстро превращаются в отвратительных мутантов — их тела с детства обретают непропорциональные формы, а от повального ожирения не могут избавить никакие диеты. Однако в стране стараются не говорить о длящейся генетической катастрофе.

Его Святейшество Архипастырь Вселенской Церкви Пий-Нестор бен Хаттаб Второй в своей очередной энциклике обращается к мирянам и правителям с риторическим вопросом: возможно ли еще, в свете последних событий, относить жителей Срединной империи к человеческой расе?

Одновременно Его Святейшество высказал пастырскую озабоченность в связи с продолжением экспериментов по выращиванию нервных клеток внутри кибернетических структур и прямому подключению головного мозга человека к компьютеру…

— Вах! Выключи уже эту бормоталку! — побагровев, рявкнул сенатор и с чувством хлопнул ладонью по столу. — Давайте уговоримся с вами так: отсутствие результата — тоже результат. Я нанимаю вас прояснить все обстоятельства смерти моего сына. Если вы потом скажете: нет, Сэм, дорогой, здесь все чисто, да? — мое сердце успокоится. И это, заметьте, не отразится на вашем гонораре.

С этими словами Сэм Гоголадзе вытащил что-то из нагрудного кармана; пластиковый квадратик чека скользнул по полированной поверхности стола и остановился точно у левой ладони Георгия. Тот, не касаясь чека, скосил глаза и приподнял бровь.

— Разумеется, это лишь аванс, — уточнил Сэм, небрежно стряхивая пепел на зеленеющий под ногами дерн.

Внезапно нарком аль-Рашида завибрировал, сигнализируя, что некто пытается выйти с ним на связь. Георгий извинился и, переключившись с голосового режима на текстовой, прочел сообщение: «Оно того не стоит. Откажись». Подписи не было.

— Кто это? — вслух спросил аль-Рашид. — И что чего не стоит?

«Ты знаешь», — высветилось на экранчике наручного компьютера, после чего связь столь же внезапно прервалась. Странно, от назойливых ТВ-снэков и мобизодов его нарком защищен вполне надежно, значит…

— Что ж, — немного помолчав, заявил Георгий, — пожалуй, в этом деле действительно не все ясно. Я за него берусь.

Глава 2

Сыны Муна

Полны чудес сказанья

Давно минувших дней

Про громкие деянья

Былых богатырей.

Песнь о нибелунгах [Перевод Ю. Корнеева.]

После ухода клиента Георгий кликнул на мониторе чашку кофе. Стенная панель с деревьями-пилястрами неожиданно легко отъехала в сторону, и в кабинет, пощелкивая тонкими суставчатыми ножками, вбежал секретарь; его единственный манипулятор удерживал поднос с чашкой и дымящимся кофейником.

— И рюмку коньяку, — добавил Георгий.

Психоиндикатор секретаря вспыхнул красным.

— Текущее время одиннадцать часов тридцать две минуты семнадцать секунд, — произнес секретарь безжизненным женским голосом.

— И тем не менее.

— Прошу уточнить команду… прошу уточнить команду…

— Исполнять!

Неодобрительно мигнув индикатором, секретарь исчез за панелью.

Тем временем Георгий, повозившись с базами данных, распечатал историческую справку о Корпорации. С экрана читать он не любил, ему нравилось держать информацию в руках. Пробежал листы глазами и хмыкнул: вроде ничего такого, о чем он, хотя бы в общих чертах, не знал раньше. Корпорация «Ум Муна» (сокращенно «УММ») основана еще в двадцать первом веке. А именно сто тридцать лет назад, в 2015 году. Основатель — Антеус Мун, миллиардер, эксцентричная личность и меценат.

Основные декларируемые направления деятельности: инновационная медицина, исследования в области геронтологии и биорегуляции, а также — до их повсеместного законодательного запрета — криобиология, генная инженерия и нанобиотехнологии.

На сегодняшний день Корпорация включает в себя добывающую компанию «Урусгелимун», финансовый холдинг из шести банков, медиагруппу «Ковчег Муна» и так далее… Владеет нескольким гелиевыми месторождениями на Луне, космодромом Кучкудук. Но мозговым центром Корпорации является Московский университет имени А. Муна (МУМ) и полтора десятка обслуживающих его научно-исследовательских институтов.

Многократно обвинялась в продолжении незаконных экспериментов с клонированием и даже в разработке биомеханических устройств — вживлении в биологические объекты всяких электронных имплантатов; иначе говоря, в совмещении живых организмов с машинами. Однако ни прокурорские проверки, ни пять парламентских расследований не принесли никаких ощутимых результатов. То ли Корпорация столь ловко балансировала на грани дозволенного, то ли и впрямь не преступала Конвенцию.

Георгий аль-Рашид вздохнул, его внезапно охватило щемящее чувство обреченности: ничего у него не выйдет, все это лишь пустая трата времени… Чем он занят? И что намеревается отыскать в этих шлаковых залежах информационного мусора? Золото-бриллианты? Чушь! Да и вообще, зря, наверное, взялся он за это дело.

Аль-Рашид вытащил из внутреннего кармана пиджака плоскую металлическую коробочку вроде портсигара, размером в половину ладони, повертел в пальцах; на гладкой зеркальной поверхности виднелись три разноцветных кружочка — белый, зеленый и красный; проведя по ним пальцем, он слегка надавил на первый, и в его раскрытую ладонь выпрыгнула белоснежная таблетка. Георгий положил пилюлю на ноготь большого пальца, прищурил один глаз, примерился и щелчком отправил ее в рот.

Запив снадобье изрядным глотком горячего кофе, он продолжил изыскания. Но прежде выбрал подходящее музыкальное сопровождение. Георгий частенько прибегал к такому методу, чтобы создать сообразный душевный настрой. Сейчас выбор пал на «Щелкунчика»; он по опыту знал, что музыка этого балета — особенно «Снежная буря» и «Восточный танец» — как никакая другая порождает в его душе предчувствия и даже может спровоцировать неожиданное наитие…

По прошествии десяти минут дело, за которое он взялся, перестало представляться таким уж безнадежным. В конце концов, с чего-то же начинать нужно? А если обработать достаточно большой массив информации, наверняка и крупицы золотой породы отыщутся.

Ага! Вот это, пожалуй, ближе к теме: незадолго до смерти Антеус составил завещание, согласно которому на совет директоров Корпорации возлагалась периодическая организация некоего конкурса — точнее сказать, шоу. Для финансирования шоу он заблаговременно учредил специальный Фонд Муна.

Суть же самого мероприятия сводилась к тому, что компьютер Корпорации на произвольной основе отбирал из всемирной адресной книги триста фамилий, потом члены совета директоров, руководствуясь строго засекреченными, только им известными критериями, отфильтровывали из этих трехсот сто претендентов, а из сотни — тридцать; затем их оставалось только десять; и, наконец, уже из этой «золотой десятки», как их называли, на конкурсной основе избирался лучший из лучших и достойнейший из достойнейших.

Этот счастливчик объявлялся «сыном Муна». На практике это означало, что «усыновленный» получал неограниченный доступ к финансам Фонда. И в одночасье становился одним из богатейших людей планеты. Со всеми вытекающими приятными последствиями.

Что ж, подумалось Георгию, пожилые мультимиллиардеры тоже имеют право на причуды. И главное, возможности для их воплощения в жизнь… Так, ну а что еще известно об этом экзотическом конкурсе?..

Ага, вот здесь довольно-таки любопытный нюанс: непременным условием «усыновления» является оформление счастливым избранником завещательного отказа своего тела в пользу Корпорации, для ее научных изысканий.

Отхлебнув кофе, аль-Рашид принялся читать дальше.

Та-ак… избрание каждого очередного «сына Муна» происходит только после смерти предыдущего. То есть никаких «братьев Муна» быть не может. Однако отбор первоначальных трех сотен и последующие их фильтрации до ста и тридцати начинаются еще при жизни избранного…

Обыкновенно подобные мероприятия растягивались на многие годы, и если и освещались в масс-медиа, то весьма скупо. Зато итоговые выборы из состава так называемой «золотой десятки», о начале которых объявлялось лишь после кончины предыдущего «сына», превращались в весьма зрелищное телешоу.

При этом дата итоговых выборов устанавливалась советом директоров, и, насколько Георгий помнил, длительность ожидания варьировалась от одного месяца до нескольких. Если здесь и имелась какая-то закономерность, то она хранилась в секрете… Говорят, как-то шоу пришлось ждать целый год. Но если такое и в самом деле случилось, то еще до рождения аль-Рашида; на его памяти дольше пары-тройки месяцев Корпорация с этим делом не тянула. Что и понятно: можно растерять зрительскую аудиторию.

Отложив распечатку, Георгий принял у секретаря коньяк, чуть пригубил и закрыл глаза, стараясь воскресить в памяти еще что-нибудь… о Корпорации… о чудаке Муне… о его «сынках»… Из когда-либо прочитанного, увиденного, услышанного. В Сети… в теленовостях… в разговорах… анекдотах…

Зачем вся эта клоунада с посмертными усыновлениями понадобилась самому Муну, сегодня, пожалуй, никто толком не помнил. А может, это и никогда не было известно. Старина Антеус всегда слыл эксцентричной личностью. Под конец жизни особенно.

Дотянул он, между прочим, до глубокой старости, чуть ли не до ста шести или ста пяти годков… За столь продолжительный срок информации о нем скопилось, понятно, немало. А еще больше легенд и всевозможных слухов.

Вместе с тем значительные пласты его биографии — целые десятилетия — до сих пор оставались загадкой; порой он на многие годы совершенно выпадал из поля зрения прессы и телевидения, так что все полагали его уже умершим. Как вдруг — точно чертик из табакерки — Антеус вновь выпрыгивал невесть откуда. И непременно оказывался в самой гуще событий, чаще — какого-нибудь грандиозного скандала.

Да-а, Антеус Мун был личностью очевидно неординарной, можно сказать, эпической. Эдакий кондотьер двадцать первого века. От природы наделенный острым умом и весьма предприимчивый, он не раз и не два сколачивал себе огромные состояния.

Правда, золото, как вода, утекало меж его пальцев. Но источник, орошавший ладони Антеуса, казался неиссякаемым.

Беда была в том, что превыше денег, а возможно, и всего остального он ценил власть. Причем не банальную власть работодателя, а Власть с большой буквы — государственную. Желательно — абсолютную. Не наемных работников жаждало его неуемное сердце, но подданных. Или того лучше — рабов, всецело покорных его — и только его — воле.

А потому он очертя голову ввязывался в любую политическую авантюру, если она эту самую власть сулила.

В результате он всякий раз оказывался на бобах.

И всякий же раз с маниакальным упорством все начинал сызнова.

То он в Курдистане, под видом изучения сохранившихся среди местного населения пережитков зороастризма, создает собственную тоталитарную секту, объявляет себя главой некой Церкви Ахримана — пророком Ажи-Дахаком — и требует, чтобы ему оказывались божеские почести. И видно, такова гипнотическая сила этой загадочной личности, что число адептов самозваного пророка стремительно растет: сначала сотни, потом тысячи, а вскоре десятки тысяч новообращенных сектантов кадят фимиам живому богу Ажи-Дахаку. Разумеется, аятоллы не стали долго терпеть подобную мерзость — да и где! — почитай, в самом сердце Исламского Халифата! При полной поддержке всех прочих церквей и конфессий муэдзины провыли мировой джихад. И года не прошло, как храмы огнепоклонников были стерты в пыль, а все неофиты и просто сочувствующие — рассеяны или истреблены. Заодно, кстати, аятоллы аннексировали земли Курдистана, включив это молодое государство в состав Великого Исламского Халифата. Во избежание, так сказать, рецидивов. Что касается зачинщика всей этой истории, то по его поводу сам аятолла-предстоятель Хоменейети издал особую фетву, заранее прощавшую любому правоверному убийство Муна-Ажи-Дахака. Одновременно триста фидаинов-смертников из «Хизбаллы» — личной гвардии предстоятеля, — более известных на Западе под именем ассасинов, были разосланы во все концы света, дабы найти и примерно наказать падшего лжепророка.