Сказать, что мы целовались целую вечность, было бы, конечно, большим преувеличением, но с полминуты она от меня не отрывалась точно. Потом, когда я, несколько смутившись такому своему напору, ее отпустил, она, поправив сбившуюся прическу, задумчиво оглядела меня и произнесла чуть с хрипотцой:
— А ты и в самом деле изменился, Паша. Да и броня эта, веет от нее… Я в первый момент тебя даже не узнала. Почудилось, что стоит кто-то грозный и опасный, до того опасный, что даже холодок по телу пробежал.
Смутившись еще сильнее и не зная, что на это ответить, я поинтересовался:
— А резерв-то подрос?
— Подрос, — ответила она. Затем как-то так, по-особенному провела ладонью по черной ткани на моей груди и, чмокнув в губы еще раз, произнесла:
— Ну все, мальчики, мне пора. Много не пейте и не шалите. Пока!
Снова превратившись в черную тучку, она так же, как и прилетела минуту назад, унеслась прочь, вновь оставив нас с Глушаковым вдвоем.
Я обернулся, чтобы увидеть, как Сергей показывает мне большой палец.
— Мужик! Давно пора.
— Блин, не знаю, что на меня нашло… — почесал я затылок.
— Да неужели? — хмыкнул трудовик, улыбаясь. — Это, Паш, называется «вера в себя».
— Ну да… — протянул я с некоторым сомнением. — А может, это броня? Действует на меня таким образом, что я себя круче гор почувствовал, а?
— Да что броня, — отмахнулся Глушаков, — железка. Дух и сила воли — вот что решает. А броня так, придает чуть больше уверенности и только, остальное — ты сам. Хотя не спорю, в древности инквизиторы знали толк в обмундировании. Смотришься очень убедительно.
— Шлем бы еще…
Я подошел обратно к зеркалу, снова взявшись за разглядывание себя любимого.
— И плащ.
— Черный с красным подбоем? — ненавязчиво поинтересовался Сергей, и я кивнул:
— Смотрелось бы шикарно.
Покрутившись перед зеркалом еще немного, я невольно задумался о прогрессирующем нарциссизме и, со вздохом отвернувшись, сказал:
— Ладно, хватит любоваться. Есть дела и поважней.
— Как и у меня, — хлопнув ладонями по коленям, решительно поднялся Глушаков. — Пойду жену успокою, да и остальных тоже.
Сергей не стал уточнять, кого именно причислил к «остальным», но я и так понял. Судя по всему, магическое сообщество серьезно так напряглось, приняв за арест то, что в тюрьме оказались архимаг и Ко. Впрочем, так все и выглядело со стороны, это я должен признать. Возможно, данные действия даже приняли за начало массовых репрессий со стороны инквизиции. Хотя тут палка о двух концах: раз боятся, значит, есть грешки за душой, а некоторая встряска будет магам даже полезна для поддержания в тонусе.
В этот миг я весьма едко и хищно усмехнулся.
Потом, правда, слегка удивился тому, какие, оказывается, мысли бродят в моей голове. Похоже, сказывалось продолжительное общение с другими инквизиторами, и их коллективное бессознательное уже начинало влиять и на меня.
— Тэк-с, — пробормотал я, когда Глушаков исчез в портале, — пора бы заняться и Ниике-хатун.
Тут некстати вспомнилось, что я опять забыл передать Сергею заявку на новые «калаши» для инквизиции. Поставил себе в памяти зарубку: обязательно в следующий раз сделать. А то, не дай святая инквизиция, выговор влепят. У них с этим строго.
Кроме как в женском общежитии селиться девушке было негде, и поэтому я знакомым маршрутом, по которому не раз провожал до дверей девчонок своей группы, направился туда. Вот только дождь все-таки грянул, разом, словно тропический ливень, обрушившись с неба сплошной стеной воды, и я, распахнув дверь, мрачно обозрел и не думающую прекращаться непогоду, после чего, чертыхнувшись, принялся вспоминать заклятье зонтика из курса трудовой магии за прошлый год.
Задумчиво выведя короткий иероглиф, напоминающий букву «Т» с волнистой поперечной чертой, в воздухе перед собой и влив чутка силы, я с удовлетворением заметил, как в полуметре надо мной возникло слегка дрожащее марево силового купола. Все-таки за время вынужденного сидения в каземате я неплохо отработал все те немногие заклятья, что были мне известны. Особенно бытового назначения, коими так усердно пичкал студентов Сергей.
Дождь яростно хлестал по созданному мной куполу, но ни единой капли не долетало до темных доспехов. Лишь разлетались в стороны брызги под тяжелой поступью инквизиторских сапогов.
«Что-то на пафос потянуло, — подумал я, — неужели доспехи так на меня действуют? Хотя мечтал же раньше о чем-то эдаком. Вот и сбылась мечта идиота».
Погруженный в свои мысли, я на автомате дошагал до дверей женского общежития, зашел под козырек над входом и, развеяв купол, коротко постучал.
Правда, через пару секунд понял, что это было весьма бессмысленное действие. Вряд ли прямо за дверью кто-то ждал, что я приду. Поэтому в следующий момент я просто толкнул дверь от себя. Вот только та не поддалась, закрытая на какой-то замок. С досады поджав губы, я сжал кулак и саданул по двери уже им, совсем забыв, что на руках у меня далеко не обычные перчатки.
С грохотом замок вывернуло из дверного полотна, и ничем больше не удерживаемая дверь, покореженная и ощетинившаяся щепой, стремительно распахнулась в полутьму общажного вестибюля.
За спиной сверкнула молния, высветив на противоположной стене мой занимающий почти весь проем грузный силуэт. Громыхнуло.
— А-а! — раздался пронзительный женский крик, и, шагнув внутрь да чуть привыкнув к полумраку, я увидел забившуюся в угол бабку-вахтершу с разинутым в крике ртом и выпученными глазами.
— Инквизиция, — произнес я, мучительно соображая, как бы успокоить впавшую в истерику женщину. — А Ниике-хатун где живет?
Крик начал стихать, видимо, кончился запас воздуха в легких, но заметив, что бабка, набрав новый, собирается завопить еще раз, я, изловчившись, прямо в латной перчатке нарисовал в воздухе перечеркнутый круг, бросая на вахтершу так называемую «молчанку» — заклятье немоты.
Сработало — та застыла, беззвучно, словно рыба, разевая рот в наступившей тишине.
— Спасибо, — буркнул я, — сам поищу.
Сразу было видно, что общежитие женское. Какие-то цветочки на подоконнике, пальмы в кадках, паласы на полу, шторки на окнах в коридоре. И сладковатые, еле уловимые ароматы витающих в воздухе духов.
— Как же здорово, когда большинство девчонок еще не приехало! — раздалось вдруг из приоткрытого проема одной из дверей, что тянулись рядом вдоль коридора.
— Это да, и самое главное — нам никто не мешает, — проворковал томно второй голос. Тоже женский.
Поравнявшись с открытой дверью, я с любопытством заглянул внутрь и увидел двух старшекурсниц лет двадцати на вид, брюнетку и блондинку, что страстно целовались, лапая друг дружку за, так сказать, грудь. Голую… Голые. Что характерно, третий размер у обеих.
— А-а! — снова раздался крик, теперь уже на два голоса, когда бесстыдницы, нацеловавшись, обнаружили меня.
«Грешницы, — мелькнула неодобрительная мысль. Мелькнула — и пропала, а я подумал: — М-да, ну и нравы у современной магической молодежи».
Дверь комнаты резко захлопнулась перед моим лицом, и я, выждав пару минут, пока девчонки успокоятся, аккуратно постучал.
— Д-да? — раздался из комнаты тоненький дрожащий голосок.
— Инквизиция, — снова представился я.
— Мы больше не будем, честно! Только не говорите родителям! — запричитали из-за двери.
— Больно надо. Занимайтесь чем хотите, только дверь закрывать не забывайте, — произнес я с легкой иронией. — Я здесь по другому вопросу.
— Правда? — робко переспросили меня.
— Правда-правда, — ответил я, и дверь со скрипом отошла, приоткрывая побелевшее от испуга лицо брюнетки.
«А ничего так, — подумал я, — грешница. Симпатичная».
— Скажи, красавица, — обратился я к ней, — а не знаешь ли ты часом, где живет Ниике-хатун, студентка из султаната?
— На третьем, в конце коридора, — пискнула та.
— Спасибо, красавица!
Я церемонно наклонил голову, прощаясь, и, развернувшись под ее ошарашенным взглядом, направился к лестнице.
Усмехнулся, услышав за спиной звуки поспешно закрываемой на все замки двери. Все-таки произвожу впечатление.
Комнату Ниике-хатун я нашел быстро. Помог нарисованный на двери знак султаната. Его я уже видел, правда, не мог вспомнить, где именно. Дверь такая была одна, так что вероятность ошибки отсутствовала.
Постучав и увидев открывшую дверь девушку, я улыбнулся.
— Здравствуй, Ниике.
— Вы?!
— Я.
Подхватив девушку за талию, я приподнял ее и крепко поцеловал в губы.
— Что… что… что… но… ваша сила!.. — только и смогла вымолвить она, когда я поставил ее обратно на пол.
— Есть один способ, — негромко сообщил я.
— Какой?
— Брак перед богами, — ответил я и испытующе взглянул на охнувшую от неожиданности девицу. — Только он не нарушит мой обет.
— Но что… как… ох! Почему я вообще?!.. — возопила та наконец, отходя от первоначального шока. — Вы враг, вы хотели убить моих близких, я же вас ненавижу!
— А я тебя люблю, — ответил я спокойно, глядя прямо на нее.
Она замерла, прижав руки к груди, не отводя взгляда от меня, и я почувствовал, как невидимая, незримая нить словно соединила нас. Связав крепче судьбы, крепче всего, что было раньше.