— Может, и связать, — после секундного раздумья вдруг согласилась магичка. — Но потом.
— Да уж… кхе-кхе, — кашлянул в кулак Сергей, до сего момента молча взиравший на начинающее попахивать идиотизмом действо. — Это, пожалуй, без меня.
Элеонора нахмурилась, но поняв, видимо, что сейчас — точно не время и не место для дальнейших экспериментов, буркнула: «Жди вечером», — и унеслась телепортом по какой-то своей неотложно возникшей надобности.
— И чего она так всполошилась? — поинтересовался я у задумчиво разглядывающего место, где она только что была, Глушакова.
— Ну ты же сам слышал, резерв на полпроцента подняло, — ответил тот.
— Так это мизер, — удивился я.
— Вот не скажи… — протянул Сергей. — В этот мизер весь твой поместится, еще и место останется.
— Да ну? — опешил я, прикинув, какая ж это прорва магии в завкафедры проклятий таится, если мой резерв всего на полпроцента от ее тянет.
— Ну да, — подтвердил Глушаков. — А такой резкий скачок — это тем более из ряда вон. В обычных условиях у нее лет десять на такой прирост уйдет, а тут — всего один поцелуй.
И вдруг он неожиданно и совершенно неприлично заржал.
— Ты чего? — спросил я.
— Да так, — отсмеявшись, ответил трудовик. — Раньше было предположение, что девчонки твои через постель прогрессировать так стремительно стали, но подтвердить это никто не смог. Зато теперь совершенно точно установлено, что это получается через поцелуй. И я тут прикинул: а ведь у нас куча магов, и не только женского пола, которые ради увеличения резерва готовы почти на всё…
— А ну не смей! — рявкнул я, сразу уловив, куда тот клонит. Еще не хватало мне тут с мужиками в десны долбиться!
— Да я-то могила, — лыбясь во все свои тридцать два зуба, сказал Сергей. — Ты, главное, Элеонору убеди, чтобы она про это открытие никому не проболталась. Иначе устанешь отбиваться. Впрочем, — после недолгой паузы продолжил он, — такими открытиями тут не делятся — средневековье, что с него взять. Если только сам не расскажешь.
— Я?! Да никогда в жизни! — твердо заверил я товарища.
Одобрительно хлопнув меня по плечу, Глушаков прошел к столику в центре чердака, за которым я обычно завтракал, и, присев на стул, жестом фокусника вынул из рукава запотевший пузырь водки.
— Ну что, — хитро посмотрел он на меня, — давай за возвращение? Да и кольцо твое обмыть не мешает.
— Давай, — плюхнулся я рядом, принимая от Сергея граненый стакан.
Где-то через час
— А где ведро-то? — поинтересовался Глушаков, смачно зажевав бутерброд со шпротиной, долькой соленого огурца и чесночком.
На столе у нас было все как надо: ржаной хлебушек, сало, нарезочка мясная, пара неведомо откуда выуженных салатов и вот эти самые шпроты. Где Сергей достал эту банку, да еще и рижских, мне было неведомо, но, увидев ее, я просто захлебнулся слюнями, и мы быстренько наделали бутербродов, успешно их теперь поглощая.
— Да забрали как вещдок, фиг знает, когда отдадут теперь.
— Нехорошо, — резюмировал трудовик и, вытерев пальцы о рабочий халат, который я уже и не помню, как на нем оказался, добавил: — Кстати, я тут тебе подгон один сделать хочу.
— Что, джедайскую мегасаблю, плюс три к силе и пять к выносливости? — по ассоциации со словом «подгон» скаламбурил я, но Глушаков только помотал головой, похоже, даже не поняв, о чем речь.
— Нет. Я тут твою задумку доделал. Знаю, что ты сам хотел, но все эти события… В общем, я все сделал и как выпускную работу первого курса тебе зачел. Принцип действия тебе объясню, но честно, Паш, скажу: это пока не твой уровень. Так что, считай, авансом он тебе пошел.
— Ты это о чем? — несколько невнятно спросил я, активно работая челюстями.
И тут Сергей вытащил из-под полы халата самый настоящий автомат Калашникова.
— Погоди-ка… — сказал я, принимая его и с удивлением узнавая свое собственное изделие, про которое уже успел прочно забыть. — Что ты, говоришь, из него сделал?
— Ну как что? Артефакт с возможностью стрельбы очередями и автоматически. С заклинанием огненного шара, только заточенным не на площадь поражения, а на пробивную способность, — обыденно сообщил Сергей в промежутке между активным поглощением бутербродов.
— Охренеть, — ответил я и, взявшись поудобнее, вознамерился было нажать на спуск, но Глушаков одним движением выдернул автомат-артефакт у меня из рук.
— Во-первых, — наставительно начал он, — сейчас оружие не заряжено, а во-вторых, направлять его надо не на меня. Хотя бы в окно вон стреляй.
— Ох, блин, извини, — повинился я. Во мне шумело уже прилично алкоголя, и я сгорал от нетерпения попробовать оружие в деле.
Накопитель Сергей разместил в прикладе, и на полном заряде можно было сделать выстрелов сто. Моего суточного резерва, как оказалось, хватало примерно на три полных магазина, и вскоре я с удовольствием гладил потеплевший от влитой сырой силы артефакт.
— В общем-то, против серьезного мага — штука бесполезная, но щиты по второй уровень включительно пробьет. Ну и целиться надо тщательно, зона поражения немногим больше обычной пули, — инструктировал меня Глушаков, когда я, высунув язык, прилаживал приклад к плечу, целясь в голубое небо прямо за слуховым окном. — Пробивная способность быстро уменьшается с расстоянием, так что стреляет метров на триста максимум, но этого за глаза. Готов?
— Готов! — радостно оскалился я.
— Тогда… огонь!
Я резко выжал спуск, жадно наблюдая, как со ствола срываются оранжевые шарики огня диаметром сантиметра три и бодро уносятся вдаль. Без какой-либо отдачи и почти беззвучно. Почувствовал, как по телу бегут, будоража меня, мурашки. Оружие в моих руках было самое настоящее, крутое, практически плазмоган. Я даже на секунду пожалел, что слепил самый простой «калаш», а не нечто футуристическое в стиле БФГ.
Вот только, как назло, в этот момент над нашей крышей что-то прошелестело, и нечто большое и прямоугольное, выскочив словно из ниоткуда, буквально влетело в рой выпущенных мной огненных снарядов. Защитный кокон вспыхнул, но, перегруженный множеством попаданий, почти сразу погас, и я понял, что это не что иное, как летающий ковер-самолет.
Задымив, пробитый сразу в десятке мест, он потерял скорость, медленно накренился и косо, со все возрастающим воем свистящего в прорехах воздуха пошел к земле. Но не это было самым ужасным. Конкретно мне поплохело от того, что на ковре, в панике цепляясь за все подряд, висели представители делегации Кайратского султаната с тем самым черным усачом во главе.
Словно в замедленной съемке его голова повернулась ко мне. Мы встретились взглядами, замерев. Он смотрел на меня, а я, продолжая держать автомат у плеча, на него, машинально провожая стволом их стремящийся к земле транспорт. А в голове совершенно не было мыслей. Никаких, одна пустота.
Первым среагировал Глушаков, с матами начиная что-то колдовать на опережение входящего в неуправляемое пике ковра.
Они встретились у самой земли — ковер, несущийся практически отвесно, и заклинание Сергея. Рвануло. Я зажмурил глаза, чтобы не видеть раскиданных по окрестностям трупов делегации, но Глушаков устало вздохнул и произнес всего одно слово, которое вселило в меня некоторую надежду:
— Успели.
Спустя полчаса мы оба стояли перед архимагом.
Посмотрев на то, как решительно я прижимаю автомат к себе, он вздохнул и произнес:
— Хорошо, что обошлось без жертв. Но я вынужден буду доложить о случившемся вашему руководству… там. Речь идет о покушении на послов дружественного государства…
Переглянувшись с Глушаковым, я мысленно приготовился еще к трем месяцам отсидки.