— Школа — это место, где ты узнаешь то, что нужно знать, чтобы прокладывать свой путь в диком мире, — сказал дядя Рик.
— Думаете, Первые Звери заставляли своих детей ходить в школу? — Эйни размахивала пирогом и говорила с набитым ртом. — Можете себе такое представить? Великая Мать Крыс отсылает своих малышей сидеть неподвижно и слушать какого-то препода, у которого из пасти сыром несет? Ха! Мы должны жить на воле, грабя и избивая Безблохих в их собственных домах! Ходить в школу? Школа для придурков! Разве мы не Дикие? Разве мы не свободны?
— Сегодня Праздник Первой Пороши, — отозвался дядя Рик. — Скоро наступят зимние холода, и всем нам понадобится голова на плечах. В конце концов, школа лучшее место, чтобы набраться ума.
— Мне и самой по себе неплохо, — заявила Эйни.
— Никому не хорошо самому по себе, — возразил дядя Рик. — Мы нужны друг другу. Возьми хоть Праздник Первой Пороши! Это единственное время в году, когда можно уговорить любого из обитателей переулка делать вместе любое дело. Только так мы можем уцелеть зимой! Думаешь, до этого додумался какой-нибудь невежественный горностай? Нет! Это была тварь с образованием!
— А ты что думаешь, Кит? — спросила Эйни, пытаясь привлечь друга на свою сторону.
Тот пожал плечами:
— Я ни разу не был на Празднике Первой Пороши. Так что не могу сказать, что я по этому поводу думаю.
— Ой, Кит, тебе понравится, — оживился дядя Рик. — Замечательная традиция! Всякие речи и выступления, и хавчик с пылу с жару, и весь переулок торопится сложить свои запасы на зиму в банк, и… ладно, сам все сегодня увидишь. Сколько всего у тебя сегодня впервые! Я почти жалею, что не могу вернуться на двадцать пять сезонов назад и пережить свой первый Праздник Первой Пороши. Вот же было время! В школе я изучал обычаи Людей и их Безблохих питомцев в течение самых холодных месяцев. Если мы приветствуем зиму, собираясь вместе, то они забиваются каждый в свой дом и перестают общаться. Для тепла они используют одежду, а не собственный мех. Понимаете, Люди нашу одежду вообще не замечают… думают, чувство стиля есть только у них, поэтому зимой они облачают своих питомцев во всевозможные дурно сшитые наряды. Полагаю, само умение они переняли от Брута, Князя Псов, семьсот семь сезонов назад. Брут держал портного-дикобраза, и весь звериный народ шился у него. А шляпы в то время делал прославленный гусь, вы не поверите, последний из птиц-галантерейщиков. Лавка его находилась там, где теперь…
— Извините меня, дядя Рик, — перебила его Эйни. — Нам очень нравятся ваши длинные уроки истории про удивительные шляпы, но нам и правда пора в школу.
— Мне казалось, ты в школу не рвешься, — вскинул мохнатую бровь старый енот.
— Ну, — вывернулась Эйни, — хочешь не хочешь, а если мы не выйдем сейчас, то пропустим транспорт.
Она указала вверх, и у Кита от восхищения отвисла челюсть. Чернично-черное облако летучих мышей клубилось и закручивалось спиралью на фоне оранжево-алого неба. Облако поднялось, растянулось, а затем ввинтилось прямо в Вывихнутый переулок.
— Лапы вверх, Кит! — Дядя Рик похлопал племянника по спине. — Пора лететь!
Кит сглотнул. Может, Эйни права и школа действительно не такая уж хорошая идея… раз туда надо лететь!
Глава третья
«Нетопырь Инкорпорейтед»
— Эйни, — окликнул Кит подругу, наблюдая за снижением летучих мышей, — я как бы никогда не путешествовал нетопырями.
— Я догадалась, — отозвалась крыска.
— Мне несколько не по себе.
Эйни ответила ему залихватской ухмылкой — «залихватский» было одно из ее любимых словечек. Оно означало беспечность, беззаботность и легкость на подъем.
У Кита-то уже на втором слоге язык заплетался.
— За-лих-хват-ский, — попробовал он произнести про себя, чтоб Эйни не слышала, как он тренируется.
Себя он залихватским не чувствовал ни капельки.
— Не грузись ты на тему полета, — сказала ему Эйни. — Летучие мыши носят детенышей в школу с тех пор, как старшие заставили младших туда ходить, и едва ли хоть раз кого-нибудь уронили.
— Едва ли? — сглотнул Кит.
— Лучше кепочку поглубже натяни.
Она привстала на цыпочки и разом натянула ему головной убор на уши, как раз когда нетопыри вошли в пике.
— Первый раз самый трудный.
Бригада кротов юркнула в укрытие, стайка кур загородилась крыльями, и не одна лягушка запрыгнула в домик так резво, словно от этого зависела ее жизнь. Почти все граждане Вывихнутого переулка — и чешуйчатые, и мохнатые, и пернатые — убрались с дороги, за исключением молодняка, готового отправиться в школу.
Кит видел, как бельчонок его возраста встал на задние лапки и вытянул передние над головой, словно хотел хлопнуть пролетающих мышей по ладони. Вместо этого от облака отделилась группка нетопырей и ухватила бельчонка за запястья, оторвав его от земли. Еще несколько поднырнули снизу, хлопая крыльями вокруг его пяток, и подняли его в сумеречное небо.
Трое кротят-близнецов вскинули передние лапы и вознеслись точно так же, следом группка церковных мышат в одинаковых сутанах, юный хорек, помогавший петуху в цирюльне, кукольного вида лягушонок в глянцевитой зимней куртке и стайка серых крысят с одинаковыми бантиками на хвостах.
Наблюдая, как они отрываются от земли, Кит не мог отделаться от мысли, что природой никому из них летать не положено.
Пролетая над ними, одна из серых крысок подмигнула Эйни. Эйни показала ей язык.
— Старые подруги? — поинтересовался Кит.
— Ага, лучшие, — съязвила Эйни. — Никогда не водилась с респектабельными крысами вроде сестричек Лини. — (Если Эйни чего-то не любила, так это крыс, считавших себя респектабельными.)
Кит подозревал, что это как раз сестры Лини не желали водиться с уличной крысой вроде Эйни, но тактично промолчал. Эйни была гордая, а друзья не прогрызают дырки в самолюбии друг у друга только потому, что могут.
— Прежде чем ты отправишься, я хочу вручить тебе это. — Дядя Рик схватил племянника за лапу и сунул ему в ладошку маленький деревянный талисман.
Кит взглянул на кружок у себя в черной лапе. Сделан он был из желтого тополя, из тех, что росли под Большим Небом, откуда сам Кит был родом. Бледно-коричневую древесину пронизывали тонкие розовые прожилки. Талисман был старый, грубо сработанный и покрыт рисунками. В середине была вырезана крысиная лапка, вписанная в беличью, вписанную в кошачью, вписанную в енотью, вписанную в лисью, вписанную в волчью и так далее и так далее. Каждая ладонь была вписана в большую, и все они помещались внутри громадной медвежьей пятерни.
— Все одной лапы, — произнес дядя Рик. — Девиз твоей новой школы.
Кит наморщил лоб.
— Это принадлежало твоей матери, — объяснил дядя Рик.
— Маме? — Кит поднял взгляд на дядю. У старика блестели глаза, но он не проронил ни слезинки.
— Я знаю, она хотела бы, чтобы он был у тебя в первую учебную ночь, — сказал дядя Рик. — Она бы очень гордилась тобой.
Кит разглядывал талисман, представляя, что мама держит его в лапах, мама вручает его ему в первую школьную ночь, как будто она по-прежнему жива. Затем вздохнул и засунул деревянный кружок под ремешок кепки.
— Спасибо, дядя Рик.
— Конечно, Кит, — отозвался тот и крепко, по-енотьи, обнял племянника.
Затем попятился к двери своей квартирки в Кривом Дубе и кивнул на снова пикирующее облако летучих мышей.
— Ваша очередь! Держись Эйни — она покажет тебе, что делать.
— Лапы вверх! — велела Эйни Киту, поднимая собственные над головой.
— Я самый крупный зверь, кого они подбирают? — Кит постарался, чтобы голос не дрогнул от волнения.
Он встал рядом с Эйни и поднял лапы.
— Думаю, самый, — ответила Эйни. — Но не переживай. Я видела, как нетопыри несли взрослого оленя и даже не запыхались.
— Сама видела?
— Ну, слышала об этом.
— У кого?
— В смысле, «от кого»? — поправила его Эйни. — А слышала я это от Сайласа, дикобраза, который держит тату-салон.
— А он сам видел?
— Ну, нет, — признала Эйни. — Он слышал об этом от Рокса, хозяина «Ларканона», а тот слышал от Грампкина, владевшего в свое время ломбардом «На лапу», а тот слышал от одного из братьев Чернохвостов… который… ой, да… думаю, Чернохвосты не самые надежные еноты.
— Надежные? — ахнул Кит. — Да эти два енота дождю радугу продадут!
— Тогда, полагаю, тебе придется держаться покрепче, потому что мы взлетаем!
Эйни вытянула лапки вверх, а облако нетопырей потянулось вниз, чтобы подхватить ее. Кит едва успел последовать ее примеру. Эйни оторвалась от земли с криком «у-и-и-и-и-и!», когда первая крохотная нетопырья лапка как раз обвила Китово запястье.
Вторая ухватила его за локоть, еще одна уцепилась за пояс. Их становилось все больше и больше. Мыши все прибывали, пока весь мир для Кита не превратился в трепыхание кожистых крыльев и мелькание серого меха. Он поднялся вверх, желудок ухнул вниз. Завтрачный кусок пирога Кит выронил, но тот вдруг оказался парящим рядом, его держал в лапках один из нетопырей.
Этот летучий мыш — так же как и все остальные — носил шейный платок с логотипом компании.