logo Книжные новинки и не только

«Государь» Александр Мазин читать онлайн - страница 10

Knizhnik.org Александр Мазин Государь читать онлайн - страница 10

Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru


Но Владимир никого наказывать не собирался.

— Еще раз захочешь удаль показать, Габдулла, вспомни, как тебя мордой в грязь макнули! — строго произнес он.

Шемаханец спорить не рискнул. Лишь побагровел еще больше.

— Давно я тебя в бою не видел, князь. — Владимир повернулся к Артёму. — Хорош! Не поделишься ли умением с дружинными моими?

— Пошли их в Улич ко мне, — ответил Артём. — Научу, чему смогу.

— А тебя кто учил? Вижу, что не только старый Рёрех. Еще кто-то был. Или — сам дошел.

— До многого — сам, — честно ответил Артём. — Многое еще Асмуд показал. Но был и учитель. Батюшке спасибо: купил мне наставника-ромея, Петра Бравоса.

— Однако он мне говорил: ты его превзошел, — вспомнил Духарев, который тоже брал у Бравоса уроки.

Артём пожал плечами. Ну да, есть такое слово — талант.

— Покажи отрокам моим, — велел Владимир. — Прямо сейчас покажи. А то, уверен, многие подумали: уж не волшебство ли?

Артём засмеялся. Он видел, что великому князю и самому интересно.

— Твоя воля, — согласился он. — Только учти, княже: в настоящем пешем бою от этого искусства проку немного. Оно не для сечи, а для поединков.

— Ты покажи, а я уж как-нибудь разберусь, где какая польза, — отрезал Владимир.

Во дворе опять образовали круг. Артём взял учебный меч и учебный же, увесистый щит. Отрока в пару брать не стал. Кивнул тому десятнику, что подбирал ему мечи. С хорошим воином лучше работать.

— Руби меня, — велел Артём.

Десятник рубанул. И еще раз. И еще. Грамотно. Аккуратно. Умело прикрываясь щитом от встречного удара.

Артём не отвечал. Передвигался маленькими шажками, и даже вроде не быстро, но десятник всё равно не мог его достать. Как-то так получалось. Более того, Артём то и дело оказывался от него сбоку, причем не со стороны щита, а справа.

— Довольно! — скомандовал Артём, и десятник с облегчением остановился. Легко ли — всё время рубить, и всё время — мимо?

— Теперь я атакую! — объявил Артём, и на десятника посыпались удары. Не слишком быстрые и не слишком сильные, но на ответную атаку у того возможности не осталось. Только и мог, что отбиваться. Но стоял твердо. Ни на полшага не отступил. Наконец Артём, связав его клинок, с силой толкнул щитом.

Десятник был намного крупнее и тяжелее улицкого князя, но всё равно его отбросило шага на два. Впрочем, он тут же ринулся вперед… И нарвался на точный укол в горло. Причем, если бы Артём не отдернул меч, десятник даже от тупого клинка получил бы серьезную рану.

— Ты зачем вперед полез? — спросил его Артём укоризненно.

— Ну я… — Гридень не мог объяснить своего необдуманного порыва.

— Ты решил, что ты — в строю?

Десятник кивнул. Верно, рефлекс. Отступил — вернись на место.

Артём жестом отослал его и, оглядев отроков, выбрал одного, показавшегося подходящим. Тому подали оружие… И Артём немедленно атаковал. Чисто по-нурмански: показал удар в шею, а сам резко увел меч вниз. Отрок подпрыгнул, пропуская меч под собой. И тут же присел, когда железо пошло по верхнему уровню. И снова подпрыгнул. И опять присел. Клинок мелькал быстро и так, что щитом прикрываться было неудобно, а мечом отрок просто не успевал.

— Не запыхался? — участливо поинтересовался Артём после минутной «гимнастики».

— Не-а! — весело крикнул отрок. — Я так долго могу!

Артём остановился.

— Долго, говоришь? Ну-ка, бегом к бревну! А теперь: вспрыгнул — соскочил. Начали!

В углу двора были вкопаны столбики, на которых горизонтально, на разной высоте лежали бревна. Отрок выбрал не самое низкое.

Упражнение тоже было всем знакомо, поэтому отрок довольно бодро отпрыгал еще минуту. На бревно — с бревна, на бревно… Прыгучий юноша. Именно такого Артём и выбирал.

— А теперь — к бою!

Он сам легко вскочил на бревно, перебросил щит в правую руку, а меч — в левую и атаковал. Отрок умело парировал… И, получив щитом в щит, чтобы удержать равновесие, вынужден был перепрыгнуть на соседнее бревно… И оступился. С грохотом шмякнулся на землю. Впрочем, здесь булыжники были устелены толстым слоем соломы. Как раз на такой случай.

— Довольно! — скомандовал Артём. — Ты оступился, потому что устал.

— Я не устал! — возмутился отрок.

— Тогда — обратно на бревно! А теперь закрой глаза — и прыгай на соседнее.

Отрок прыгнул — и опять свалился. Встал, совершенно сконфуженный.

— Это не ты промахнулся, — успокоил его Артём. — Это твои напрыгавшиеся ноги. А теперь скажи: зачем тебе было прыгать?

— Так приказали же!

— Нет. Когда я тебя мечом рубил, ты зачем прыгал?

— А что еще делать?

Да. Ловок, но туповат.

— Свободен. Ты! Иди ко мне.

— Я тебя рублю мечом по ногам, — сказал ему Артём. — Что ты делаешь?

— Прикроюсь, — тут же ответил новый кандидат на колотушки. — Щитом или клинком.

Он твердо знал, что прыгать нельзя.

— А зачем? — поинтересовался уличский князь.

— Зарубят иначе, — лаконично ответил отрок.

— Думаешь? Ну-ка руби меня!

И история с десятником повторилась. Отрок рубил похуже гридня, но с тем же результатом.

— Что я делаю? — спросил он.

— Убегаешь! — пропыхтел отрок.

— Разве? — И Артём тут же оказался у него за спиной. Тюкнул несильно по шее: — Иди отсюда!

Я не убегаю, — сказал он всем. — Я передвигаюсь. Ровно настолько, насколько надо. Мне не надо прыгать. Не надо кланяться. Я знаю, где мое оружие и где оружие врага.

В том, что говорил уличский князь, не было ничего нового для опытных бойцов, вроде Духарева и Владимира. Фишка была не в том, чтобы двигаться экономно, а в том, как двигаться. Ноги Артёма двигались будто по особому узору. Каждая ступня — на нужное место. Чуть повернешься — выигрываешь полметра. Шажок назад, шажок вперед и чуть в сторону. Это завораживало, словно диковинный танец.

Теперь Духарев понял, откуда у сына такая легкость. И вспомнил, как тот же Петр Бравос пытался научить его этому танцу, но не особо преуспел. Духарев был слишком тяжел для такого. И совсем другой танец битвы глубоко впитался в его тело. Переучиваться втрое труднее, чем учиться.

— Ты, ты и ты! — Артём на этот раз выбрал совсем молодых ребят. — Идите сюда! Я покажу вам, как надо. А вы потом покажете другим…

— Да, — сказал Владимир, когда они впятером: великий князь, Добрыня, Духарев, Артём и присоединившийся к ним Пежич — сидели наверху за столом и угощались княжескими яствами: — В настоящем бою от этого проку немного. А другие секреты ромейских бойцов тебе ведомы?

— Кое-что знаю, — уклонился от прямого ответа Артём.

— Эх, ромеи, ромеи… — вздохнул Владимир. — Сколько у них хитростей да тайн. Скажи, воевода Серегей, этому их Христос научил?

— Христос убивать не учит, — ответил Духарев. — Он учит миру.

— А чтобы мир был крепок, надо крепко повоевать! — сказал Артём и засмеялся.

Глава двенадцатая. Дела торговые и домашние

Приехали Богуслав с Лучинкой. И с караваном, разумеется. Целая череда саней и даже два обросших шерстью верблюда.

Богуслав с женой, загорелые, веселые, явно довольные и жизнью и возвращением, сразу оживили атмосферу в доме.

Из дальнего похода вернулись живые, с большим прибытком и крепкими связами на Востоке. Это ли не счастье?

Узнав, что весной предстоит поход в Византию, Богуслав обрадовался. И тут же поехал к князю. С подарками. Представляться и заодно проситься обратно в дружину.

Владимир Богуслава принял хорошо. Подарки взял, отдарился собственным плащом меховым, отороченным соболями. Обещал дать тысячу конных под начало. Словом, обласкал.

А потому усадил напротив, велел подать вина с медовыми лепешками и взялся выспрашивать о Востоке. О бохмичи. Какова их сила, как живут, что празднуют… Многое князь уже знал от своего телохранителя, но сейчас его больше интересовала не вера, а ее результат.

Богуслав, пожив среди мусульман, знал о них многое. Так что — хвалил. И закон строгий, пусть и чуждый русам, но твердый. И то, как города построены и поля возделаны. Оружие куют — лучшее. Кони… Да таких вообще ни у кого нет. Воинов хвалил: хороши, не хуже ромеев были бы, кабы знали, что такое дисциплина. Но вместо дисциплины у бохмичи — храбрость необычайная. Кого в бою убьют, тот сразу — в мусульманский рай. Как жил, что делал до того, не важно. Еще хотят бохмичи весь мир завоевать, как когда-то отец Владимира. Чтоб везде только их вера была. Однако люди другой веры в их городах тоже живут. Правда, ежегодную виру должны платить за неправильную веру. Но платят, потому что жить им среди мусульман всё равно выгоднее и безопаснее.

— А могут они веру поменять? — спросил Владимир.

— Если захотят — легко. У них даже так: если в плен кого-то возьмут и убить захотят или рабом сделать, а тот захочет веру бохмичи принять, так его за это в живых оставят и даже свободу дадут. Только свободным, у которых нет ничего, жить очень трудно. Земли свободной нет. Уйти некуда. Один путь: или с голоду помереть, или кому продаться.

Владимир был удивлен. Даже здесь, на юге, и то земель хватало. Рощи да леса, да плавни… А еще — степь. Иди, живи, паши, охоться… Если степняков не боишься. Даже и самому искать не надо. На порубежье, в городок или сельцо, любой может сесть. И дань платить не надо. Только будь готов, что копченые набегут… Но ведь и от печенегов спрятаться можно. Зерно в землю зарыть, самим убежать. Всяко лучше, чем с голоду помирать, когда вокруг — изобилие.

— По их законам, если украдешь чего — руку рубят, — сказал Богуслав. — А если с чужой женой побарахтался, всё мужское отрежут. Только это еще доказать надо: четырех свидетелей надо привести, которые на их священной книге поклянутся, что своими глазами всё видели.

Владимир засмеялся.

— Еще жен у них четверо, — сообщил Богуслав.

— А я слыхал — больше бывает, — заметил великий князь.

— То уж не жены, а наложницы. Этих у иных князей — до тысячи.

— Вот как? — Владимир удивился. — И как же они успевают? Небось заскучают бабы да разбегутся…

— Это — никак. Женщин в отдельной части дома держат. Гарем называется. Присматривают за ними стражники-евнухи. А каково им там, в гареме, это владыку не волнует.

— Что? И жен там держат, даже водимую?

— Всех. У бохмичи женщин в строгости держат. И лицо никому показывать не дают. Только мужу.

— Вот дикие люди! — Владимир засмеялся. — Как же он женится, если лица ни разу не видел?

— Того не ведаю, — Богуслав улыбнулся. — Я по обычаю бохмичи не женился. Это у тебя, княже, спросить надо. Ты ведь на дочери булгарского владыки женат.

— Мне-то показали, — Владимир самодовольно усмехнулся. — Троих привели, чтоб я выбрал самую красивую.


После разговора с Богуславом Владимир двинулся в женскую часть терема. Там, правда, не евнухи на страже стояли — обычные отроки. И женам князя разрешалось ходить куда вздумается: хоть в гости, хоть на рынок. Но выходили они редко. Разве что Рогнеда была пободрее да своевольнее. Воистину дочь воина и мать сыновей-воинов.

Его, Владимира, сыновей. И Олава была такой же. Жаль, умерла. И первенец ее — тоже.

«Нет, не захватить бохмичи весь мир, — подумал великий князь. — Жалкие, забитые жены воинов не рожают».

И пусть его собственная мать не княжна, но рода доброго.

Миновав стражу в дверях, Владимир нанадолго задумался: кого выбрать?

Выбрал Рогнеду.


Старшая жена великого князя тетешкалась с младшим сыном, Ярославом.

Две холопки стояли рядом, бдительные, как стража на воротах. Если велит чего княгиня — сразу бежать исполнять. Нрав у Рогнеды Роговолтовны — крут. И на расправу скора.

Великий князь, затаясь, наблюдал за женой и сыном. С удовольствием. Жена красива, сын, хоть и мал, а ловок и резов.

Долго смотрел Владимир, никем не замечаемый. Прирожденный воин, он умел так выбрать место, что его не видели. Умел замереть, почти не дыша, не шевелясь, но в мгновенной готовности поразить ворога.

В покоях водимой жены ворогов у Владимира не было.

Если не считать самой жены.

Чуял великий князь: не сдалась дочь Роговолта его, Владимира, мужской и княжеской силе и власти. Не покорилась — уступила на время.

За то и ценил. Красота что? Красивых много. А такие, как Рогнеда, редки. Волчья порода. Только оплошай — враз увидишь клыки.

Вот почему в покои водимой жены Владимир входил будто на чужую землю. И на ночь не оставался почти никогда. Хотя и покои — его, и богатства, наполняющие эти комнаты, — тоже почти все им дарены.

Вот и сейчас, затаясь в тени, Владимир чувствовал себя не хозяином, а замершим в засаде хищником, готовящимся к броску на ничего не подозревающую добычу. Тоже опасную, но сейчас — беспомощную, поскольку не ведающую о его присутствии.

К немалому удовольствию Владимира, первым заметил его маленький Ярослав. Тут же пискнул сердито и прижался к матери. Знал, что бывает, когда приходит сюда этот огромный человек, коего велено называть батюшкой.

Малыш не ошибся. Всё повторилось. Увидав шагнувшего из тени мужа, Рогнеда тут же отцепила сына от рукава, сунула мальчика нянькам и, поднявшись, низко, в пояс, поклонилась. Молча.

Холопки, не дожидаясь приказа, убрались из опочивальни, унеся с собой возмущенно вопившего Ярослава.

Толстая ткань, закрывавшая выход, еще колыхалась, когда Рогнеда, поворотясь к Владимиру задом, задрала подол тяжелого, шитого серебром платья и тонкую нижнюю рубаху и замерла, упершись руками в край ложа.

Владимир не торопился. Сегодня у него было достаточно времени, чтобы не утолять похоть в спешке, а вволю попользоваться и этими роскошными белыми ягодицами, и той сладкой норкой, вход в которую доступен только ему.

Великий князь расстегнул боевой пояс, отягченный мечом, ножом, короткой булавой, шитым бисером денежным кошелем, положил всё на прикрытую волчьей шкурой лавку и скомандовал негромко:

— Повернись. Сегодня глаза твои рысьи видеть хочу, Рогнедь. И зелье после не пей. Хочу сегодня сына зачать…


Когда Владимир покинул опочивальню, в которой стало заметно прохладнее (подбросить дров в печь было некому — челядь-то выставили), за слюдяным окошком смеркалось. Зимний день короток.

Тугой кошелек остался лежать на лавке.

«Родишь сына, здорового и сильного, — одарю много щедрей», — уходя, пообещал великий князь.

— Рожу тебе сына, непременно рожу, — прошептала ему вслед изнуренная мужниными ласками Рогнеда. — Здорового и сильного. И имя ему будет — Мстиша… Нет, краше. Мстислав.

* * *

Лучинка и Сладислава сидели за документами: Сладислава перебирала кусочки пергаментов, рулончики бересты, раскрывала, объясняла…

За время странствия жена Богуслава очень изменилась. Не только похорошела, но сильнее стала, увереннее. Научилась читать и писать по-гречески и по-арабски.

Еще она привезла с Востока арабские цифры, и это очень удивило Сладу. До сего времени она думала, что только в их семье знают этот счет. Да и то потому, что муж научил. А тут, оказывается, целые народы сию тайну ведают. Звала Сладислава невестку уважительно и полным крестильным именем: Евпраксия, а не Праксея. Впрочем, все остальные домашние, включая мужа, по-прежнему звали ее Лучинкой. Очень ей подходило.

Невестка отложила пергамент, замерла ненадолго, будто прислушиваясь…

— Что, устала? — ласково спросила Сладислава. — Терпи, милая, надо. Умру — тебе всё самой вести придется.

— Нет, матушка, не устала. Только… Знаешь: я ведь ребеночка ношу.

Сладислава молча обняла невестку. С минутку они посидели рядышком: внучка булгарского хакана и дочь деревенской колдуньи из-под Турова…

Такие разные. И такие близкие.

Потом Лучинка осторожно отстранилась и сказала:

— Давай дальше, матушка. Что там у вас с купцом бременским Йоганном?

— А вот смотри, — вновь сосредоточилась Сладислава. — Это долговое обязательство, по которому он…

Глава тринадцатая, в которой Киев встречает нежданного гостя

Если Богуслава в Киеве ждали, то этого гостя не ждал никто. Тем не менее он появился. Сильный, красивый, веселый… С пятью сотнями хирдманов, с ног до головы увешанных золотом, и такого зловещего вида, что киевская стража закрыла перед ними Подольские ворота и держала снаружи, пока из княжьего терема на появился сам воевода Претич и не велел впустить.

Впрочем, наверх, на Гору, поднялись только трое нурманов: Торстейн Бычий Хвост, Халльфред Трудный Скальд и конечно их вождь: прославленный ныне конунг, а в прошлом — дружинник великого князя Владимира — Олав Трюггвисон, которого многие по старой памяти всё еще звали Кракабен, что значит — Воронья Кость. За его необычайное умение предугадывать судьбу и ловкость в гадании.

Впрочем, Олав Трюггвисон уже давно не пользовался своими колдовскими умениями. Зачем это человеку, который уже сделал самый правильный выбор?

Да еще с ними был пес. Огромный лохматый волкодав, преданно державшийся в шаге от Олава и полностью игнорирующий всполошенный брех киевских кобелей.


О том, что сын конунга Трюггви появился на землях киевского князя, Сергей Иванович узнал пусть и загодя, но с опозданием. Это потому, что нурманы двигались стремительно даже без своих драккаров. Встал на лыжи и побежал. Для самых северных северян это привычнее, чем степняку на коне скакать. Как на крыльях летели. Само собой, не с одними лыжами. Сотни две саней, запряженных добрыми лошадками, бодренько катились по зимнику, доверху загруженные всяким товаром и имуществом, обгоняя неторопливых купцов.

Плохо, что ни один из подвластных Владимиру князей и наместников не потрудился прислать гонца. Видать, не сочли, что пять сотен нурманов представляют опасность. Тем более — под предводительством Олава, некогда — княжьего любимца. Зная Трюггвисона, Духарев не сомневался, что тот останавливался в каждом крупном городе: попировать-повеселиться, заодно и припасы обновить.

Весть пришла от сына Артёма. Они с воеводой Сигурдом были соседями: после вокняжения в Киеве Владимир одарил верного ярла куском древлянских земель из бывшей Олеговой вотчины. Не удивительно, что Олав сначала посетил дядьку, а уж потом двинул в стольный град.


Прошедшие годы основательно изменили Трюггвисона. Из длинного костлявого подростка вырос могучий муж почти Духаревского роста. Но по-прежнему — красавец. Синие сияющие глаза, светлые густые волосы, прихваченные золотой с каменьями диадемой, яркие губы, небольшая ухоженная бородка… Ни одного шрама на лице, зубы — как отполированные. Великий князь киевский, тоже далеко не урод, на фоне Олава смотрелся весьма скромно.

Однако ж сын Трюггви поклонился Владимиру первым и не как равный равному, а низко, почти в пояс, удивив и всех присутствующих, и даже самого князя.

— Добро пожаловать, Олав-ярл! — пророкотал явно польщенный Владимир. — Будь гостем моим!

— Благодарю, княже! Никогда не забуду твою доброту и ласку!

Великолепный Олав либо забыл, почему покинул Киев, либо сделал вид, что забыл.

— Только я теперь не ярл, а конунг, — сообщил он с широченной улыбкой.

Позади Олава заухмылялись его ближники: тоже молодцы — просто загляденье. И не у всякого ярла найдутся этакие доспехи и такие толстые золотые гривны да браслеты.