Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

— Завтра воскресенье, отче, — поднял глаза на митрополита юноша. — Как мне поступить, скажи? Совета у тебя прошу, святитель!

— Я стану молиться за тебя, Иоанн, — перекрестил государя митрополит. — И ты молись. Господь ниспослал тебе свой дар. Он укажет и путь. Будь терпелив, дитя мое, и воздастся тебе за смирение.

— Благодарю, отче, — поцеловал благословившую его руку юноша, перекрестился и вышел из церквушки, оставив святителя наедине с высоким распятием и многоступенчатым иконостасом, уходящим верхними рядами в сизый дымный мрак.

* * *

Описанную воспитанником прихожанку митрополит узнал сразу. Пожалуй, даже еще до того, как вошедший в Благовещенский собор государь прямо в дверях воровато посмотрел влево, в сумрачную часть храма, где жались к стене самые худородные из пускаемых в Кремль бояр. Одна из стоящих там девушек торопливо опустила лицо. Действительно хрупкая — утонувшая в шубе, и ростом Иоанну самое большее по плечо, с ангельским ликом, словно выточенным индийскими мастерами из белоснежной слоновой кости. И настолько черными глазами, что издалека они казались просто темными точками.

— Отец Сильвестр, — негромко окликнул Макарий седобородого священника, старательно расправляющего складки патриаршей фелони. — Видишь двух женщин справа от двери, в шапках горностаевых? Передай, что после литургии с ними желаю побеседовать. И до причастия без сей беседы не допускаю.

— Согрешили в чем-то? — вскинулся служитель и моментально сник под взглядом митрополита. — Да, святейший, сей миг исполню.

Протопоп Сильвестр стал пробираться через храм, а патриарх русской православной Церкви подступил к алтарю и начал таинство благословения приготовленных к литургии даров. С балкона над входными вратами зазвучал хор, славя имя Господа Иисуса Христа, повернулись к иконостасу прочие священники, склонили голову и закрестились прихожане.

Митрополит, отступив от алтаря, выслушал литургию оглашенных, после снятия покрова Царских врат прочитал анафору. Затем начался обряд причастия.

Макарий благословил только государя и его ближнюю свиту — прочие бояре получили дары из рук многочисленных священников и протопопов. Посему быстро освободившийся святитель жестом подозвал женщин, что терпеливо дожидались его воли неподалеку от образа святого Николая. Укоризненно покачал головой:

— Второй месяц вижу вас, дщери мои, в сем храме, однако же ни разу не замечал, чтобы к исповеди вы подходили и причастию. Нешто тайны какие храните в душах своих, о каковых даже Господу поведать стыдитесь?

— Что ты, что ты, святитель! — испугалась старшая женщина. — Как можно во грехе таком жить, без Святых Даров? Церковь Святого Георгия недалече от дома нашего стоит. Там и причащаемся. Сюда же токмо к литургии твоей ходим, святитель. Благость твою патриаршию ощутить.

Младшая боярышня лишь скромно потупила взор.

— Как твое имя, дщерь моя? — спросил Макарий.

— Раба божья Ульяна, — торопливо перекрестилась боярыня. — Вдова боярина Романа Юрьевича, из рода Кошкиных. А сие — дочь моя, Анастасия, раба божья.

— Коли благость мою ощутить желаете, отчего за благословением ни разу не подошли?

— Так ведь к тебе токмо князья кланяются, святитель, да бояре думные. Куда нам, худородным, такой чести искать? — повинилась женщина.

Весь облик прихожанок подтверждал ее слова. Шапки и шубы из горностая — меха недорогого, простецкого, токмо у смердов простых за красивый почитающегося. Сукно подвытерто, пояса кожаные, сумки поясные без украшений. Явно небогатая семья и без родичей знатных, что поддержать могут, к месту приставить, али знакомых нужных найти.

Тайна вдовы Романа Кошкина разгадывалась без труда — по ленте в черной и толстой косе ее дочери. Повзрослела ее доченька, ноне на выданье, а жениха удачного взять негде. Ни связей, ни родства, ни богатства. Вот и водит боярыня Кошкина чадо свое в первый храм православной Руси в надежде на то, что красоту юную хоть кто из бояр родовитых и зажиточных заметит. Глядишь, и повезет из нищеты и забытья выбраться.

— Благословляет не священник, раба божия Ульяна, благословляет руками служителя свого Господь наш небесный, — наставительно произнес митрополит. — Пред богом все равны: и государь наш Иоанн Васильевич, и пахарь простой из позабытой веси.

— Но не ко всякому служителю Его и близко подойдешь, — тихо посетовала прихожанка.

— Ко мне можно, — спокойно ответил Макарий и повысил голос, подзывая помощника: — Отец Сильвестр, прими исповедь от рабы божьей Ульяны, я же дочери ее душу облегчу.

Митрополит поманил к себе юную боярышню, перекрестил ее, улыбнулся:

— Сказывай…

— Прости меня, отче, ибо я грешна… — мягким, как кошачья лапа, бархатистым голосом произнесла девица, не отрывая глаз от пола.

— В чем же грехи твои, милое дитя? — Митрополит взял прихожанку за ладони и отвел немного в сторону от родительницы, пальцем за подбородок поднял к себе юное лицо.

— Я… кушать люблю вкусно. Особливо орешки с медом, — покаялась Анастасия. — И вставать к заутрене ленюсь сильно.

— Кто же их не любит, орешки-то? — невольно улыбнулся митрополит. — Однако же чревоугодие — это когда кушаешь ради кушанья, а не ради утоления голода. Ты орешки на пустой живот ешь али сытая?

— Не задумывалась, отче… — поколебалась с ответом девица.

— Но хорошо, что раскаиваешься, — одобрил Макарий. — Помыслы, стало быть, у тебя верные.

— Благодарю, отче, — смутилась от похвалы Анастасия.

— В чем еще ты желаешь покаяться, дитя мое?

Юная прихожанка примолкла.

— Давай попытаемся вспомнить вместе, — предложил святитель. — Вы с матушкой вдвоем проживаете?

— С братьями, Никитой и Данилой, — ответила девица. — Но Никита в поместье ныне, а Данила на службе, порубежной. И сестра еще, Анна. Она при тетушке состоит, с нею на службу ходит.

— Выходит, покамест втроем, — сделал вывод Макарий. — Гости часто бывают?

— Нет, совсем не принимаем, — опять смутилась прихожанка. — У нас дворни токмо два холопа старых. Еще отцовские. Да и дом на Дмитровке. Куда там гостей созывать?

— Так я не о пирах сказываю, милая. Просто о людях, что в дом приходят.

— Иногда к матушке заходят… Бояре али купцы… — неуверенно ответила Анастасия.

— Душа матушки твоей ныне забота отца Сильвестра, — остановил ее митрополит. — Меня же твои помыслы, чадо, беспокоят. Юные девы, тебе подобные, обычно мечты вполне определенные лелеют. Иные невинные, а в иных и покаяться не мешает.

— Я, отче, — заметно порозовели щеки юной красавицы, — грешных помыслов не имею. Есть добрый молодец, от взгляда коего у меня сердце замирает и озноб по телу всему бежит. Статен он, красив, богатырь таковой, что глаз не отвесть… Да токмо понимаю я, что надежды сии пусты, и помыслов о нем я, святитель, никаких не лелею.

— Ты так сказываешь, дитя мое, словно на самого Великого князя глаз положила! — покачал головой митрополит.

Анастасия заметно вздрогнула, глаза ее испуганно округлились:

— Откуда вы?.. — Девушка смолкла, не договорив.

— Помыслы твои, как я понял, не греховны, — кивнул святитель, — однако признаться в них было надобно, ибо высшая цель исповеди есть очищение души. Исполнить же сие, утаив секреты в уголках мыслей, невозможно. Ныне с чистой совестью отпускаю грехи твои, раба божья Анастасия.

Патриарх перекрестил юную прихожанку, позволил поцеловать свою руку с тонкими белыми пальцами, после чего самолично приобщил к плоти и крови Христовой — что было, понятно, великой честью.

— И не обижайте старика, — улыбнулся на прощание Макарий, — не обходите вниманием. Исповедаться можно и у меня.

— Благодарствую, святитель! Обязательно, святитель! — боярыня Ульяна Кошкина, подошедшая за дочерью, припала к руке митрополита. — Долгих лет тебе, святитель!

Несколько раз низко поклонившись, она отступила, схватила Настю за руку, вывела из храма и там, на крыльце, снова не единожды осенила себя крестным знамением:

— Услышал Господь молитвы наши! Снизошел! Смилостивился, — радостно выдохнула вдова Кошкина. — У самого патриарха Макария исповедаться! С князьями Шуйскими, Салтыковыми, Глинскими бок о бок стоять! Вот уж удача так удача! Глядишь, и снизойдет кто-нибудь до нас, милость проявит. Да хоть бы и любопытство простое, с кем у причастия стоять доводится? Бог даст, знакомство нужное заведем, а то и в свиту какую знатную пробьемся! Ох, повезло, повезло! Свечку сегодня же толстую поставлю и молебен за здравие митрополита закажу!

Святитель Макарий в эти самые минуты тоже собирался покинуть Благовещенский собор, переодеваясь в боковом приделе.

— Кошкины, Кошкины… — негромко бормотал он себе под нос. — Не припомню рода такового.

— Из Кобылиных они, святитель, — подавая шубу, поведал протопоп Сильвестр. — Боярина Захарьина дети. Брат боярина Кошкина, боярин Юрьев [Говоря о боярах и князьях XVI века, следует помнить, что их «фамилии» таковыми отнюдь не являлись. К имени и отчеству чаще всего добавлялись названия поместий, которыми они владели; иногда прозвища, а иногда — производные от имени или отчества родителей. Посему даже родные братья запросто могли иметь разные «фамилии», причем отличные от отцовской, а сами бояре зачастую именовались разными «фамилиями» в зависимости от обстоятельств: по прозвищу, если речь шла о личности, по поместью, если о службе, по деду/прадеду, если речь шла о родовитости — и т. д.] Михаил при дворе Великого князя Василия в окольничьи выбился, да преставился десять лет тому. Брату Роману терем в доме своем отписал. Надеялся, вестимо, что тот тоже возвысится да свой двор заведет. Однако же господь иначе рассудил и второго брата пять лет назад тоже прибрал. С той поры Кошкины и сиротствуют. Данила, сын Кошкин, на южном порубежье служит, с татарами сражается. Он ужо взрослый, осьмнадцать годов исполнилось. Посему поместье кошкинское в казну не отписали. С него и живут…