Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Александр Прозоров

Храм океанов

Я предпринял большие дела: построил себе домы, посадил себе виноградники,

Устроил себе сады и рощи, и насадил в них всякие плодовитые дерева;

Сделал себе водоемы для орошения из них рощей, произращающих деревья;

Приобрел себе слуг и служанок, и домочадцы были у меня; также крупного и мелкого скота было у меня больше, нежели у всех…

Екклезиаст. Гл.2.ст.4–7.

Пролог

— Трудно так сразу поверить, что на Земле всего сто тысяч лет назад существовала совершенно иная цивилизация. Ничем не похожая на нашу и созданная не людьми, а другими существами. — Дамира, все еще цепко державшая Шеньшуна за руку, успела более-менее свыкнуться с воскрешением нуара, а потому после рассказа Гекаты о появлении ее на свет тут же проявила профессиональное любопытство: — Так значит, твой бог научил тебя всему, о чем знал? Воспитал как ученицу? А как его звали? Он умер или уснул?

— Ты задаешь столько вопросов сразу, премудрая археологиня… — покачала головой «деловая» ипостась триединой воительницы.

— …что невозможно ответить на все одновременно, — закончила толстушка.

— Может быть, выберешь один вопрос, попроще? — предложила «лягушонка».

— Хорошо, — замялась ученая. — Ну, для начала скажи просто, как его звали?

Геката — всеми своими тремя ипостасями — и страж богов рассмеялись.

— Я что-то спросила не так? — не поняла археологиня.

— Из всех вопросов ты выбрала именно тот, ответа на который не существует, — усмехнулась «лягушонка». — Точнее, ответ невозможно передать человеческой речью.

— Боги не имели имен. — Голос «деловой» заставил ее повернуть голову к другому краю стола.

— Они общались так, что понимали, о ком идет речь, через образы, — снова продолжила юная часть богини.

— Имена им были просто не нужны, — добавила «деловая».

— Они разговаривали в прямом волевом контакте, — уточнила «лягушонка».

— Ну, это как показывать друг другу фотографии, — подала голос толстуха. — Зачем имя, если всегда есть «фото» и всем понятно, о ком идет речь или к кому ты обращаешься?

— Да и мы всегда обращались к ним точно так же, — внезапно добавил нуар. — У богов нет имен. Они просто боги!

— Но ведь они как-то записывали свои мысли, открытия, события жизни? — предположила ученая. — Они должны были как-то называть себя хотя бы в письмах или документах!

— Ты просто не понимаешь, о чем говоришь, — цыкнула зубом «лягушонка». — Ты воспринимаешь их как людей и подозреваешь в человеческих поступках и желаниях. Пожалуй, я поступлю иначе. Для начала, чтобы ты хоть поняла, о чем спрашивать, я передам историю богов так, как говорил о ней мой учитель. Чтобы смертным было понятнее, я, наверное, так и стану его называть.

— По словам Учителя, — продолжила толстуха, — история любой цивилизации делится на четыре эры: Эпоха Дикости, Эпоха Прозрения, Эпоха Аскезы и Эпоха Мудрости. Правда, война побудила его к предсказанию еще и Эпохи Гибели, но это, скорее, была горечь от увиденного, нежели признанная научная мысль.

— Эпоха Дикости, — прихлебнула шампанского «деловая», — началась в те далекие темные времена, о которых в памяти богов не осталось никаких воспоминаний. Возможно, она тянулась тысячи лет, а может быть, и сотни тысячелетий. А то и вовсе миллионы. В том неведомом прошлом боги ничем не отличались от прочего живого мира. Разве только чуть-чуть иным был их способ охоты, который включал гипнотическое воздействие на жертву, парализующее ее, мешающее убежать. Впрочем, иные живые существа и сегодня умеют делать нечто похожее… Не стану углубляться, желающие могут вспомнить старый мультик про Маугли и оценить способности мудрого Каа. Нарисовано не очень достоверно, но наглядно и доходчиво.

— В Эпоху Дикости боги еще не умели делать что-либо сознательно, — подхватила рассказ упитанная ипостась. — Но тем из их диких предков, кто умел воздействовать на добычу лучше остальных, жилось куда сытнее прочих, и погибали они от клыков тупых, но сильных врагов намного реже.

— И так получилось, — развела руками «лягушонка», — что в один прекрасный день это умение позволило первым из богов перешагнуть пропасть, отделяющую глупое животное от разумного существа. То есть впервые в своей истории они смогли не просто парализовать или отпугнуть дикое существо, но и вынудить его сделать что-то по своей воле. Возможно, поначалу это были простые приказы — вроде освободить удобную нору или сигнал опасному хищнику повернуть в сторону. Может быть, прорыв был сильнее, и боги могли приказать зверю построить новое жилище или охранять свой сон… Никто не знает, ибо это тоже было очень, очень давно. Но с этого началась Эпоха Прозрения. Боги наконец-то осознали свою силу и свои возможности.

— Новая эра ознаменовалась тем, что повелители больше уже не приспосабливались к миру вокруг себя, — пояснила толстуха. — Они принялись переделывать саму планету, превращая ее в один большой и удобный для всех дом. Очень скоро богам перестало что-либо угрожать. Опасные звери сгинули, охотиться на богов и их стада стало некому. Поля заполнились обильной дичью. Послушные воле властителей животные рыли или строили им удобные дома, прокладывали пути к водопоям и храмам Плетения…

— Пускай они справились с хищниками, — перебила Гекату археологиня. — Но как с болезнями? У них были эпидемии?

— Нет, — покачали головой все три ипостаси, и нуар.

«Деловая» объяснила:

— Любые болезни — это ведь часть живого мира. Они послушны воле богов так же, как и все остальное, и легко изгоняются из тел.

— А каким богам были посвящены храмы? — продолжила расспросы Дамира. — Кому молились сами боги?

— В Эпоху Мудрости они верили в некоего Сеятеля, — ответила «деловая». — В великого мудреца, что бродит меж мирами и засевает их семенами жизни. Среди богов существовало поверье, что, оплодотворяя Землю, Сеятель так испугался мудрости получившихся здесь обитателей, что на всякий случай сотворил их без рук, дабы лишить возможности что-либо создавать. Видимо, поверье это не самое древнее, поскольку в древности руки изобретены еще не были, и знать о них никто не мог. Ну и, понятно, великого слепого поклонения Сеятелю, изначально «подпортившему» своих чад, боги тоже не испытывали. Они гордились тем, что перехитрили своего создателя, и руки для себя все-таки заполучили. Пусть и не напрямую, а через своих рабов.

— Тебе трудно это понять, — продолжила «лягушонка», подкрепившись кусочком жареного мяса, — но истинные боги, создавшие и вас, и немалую часть нынешнего мира, совершенно, абсолютно другие, не похожие на смертных прежде всего своими мыслями. И в первую очередь потому, что вам, «хомо сапиенсам» в наследство от дельфинов, помимо голой кожи, особенностей строения органов дыхания и мозгов, достались стайный инстинкт и сексуальное поведение. Точно так же, как ваши предки, вы занимаетесь сексом для удовольствия, вы стремитесь занять главенствующее положение в стае, либо получить хотя бы признание своих заслуг. Точно так же, как и прочие дельфины, вы стремитесь помогать друг другу и способны пожертвовать собой ради других. Вас состряпали, скрестив лемура с дельфином и присыпав немного поросятины, — разве ты забыла? Все три вида ваших прародителей в свою Эпоху Дикости жили стаями. А вот боги — нет. Они одиночки. Изначально полностью самодостаточные существа.

— Согласно вашей морали, обычаям смертных, — с бокалом шампанского откинулась на спинку стула «деловая», — боги — законченные социопаты. Безумные маньяки, ставящие интересы личности выше интересов общества. Ужасающие уроды, которых нужно стрелять и вешать без малейшего колебания. Богов никогда не интересовало мнение окружающих. Вообще. Для любого решения по любому вопросу богам полностью хватало своего личного желания. Даже если мелкая прихоть повелителя стоила кому-то жизни.

— Они не умели подчиняться… — припомнила толстуха.

— … или дружить, — кивнула «деловая».

— Ведь это все проявление стайного инстинкта, — пояснила «лягушонка».

— Они никогда не испытывали жажды славы… — добавила толстуха.

— … жажды власти…

— … стремления к наживе…

— … желания командовать…

— … жертвовать…

— … побеждать…

— … или вообще хоть как-то возвыситься над другими… — подвела итог «деловая» ипостась Гекаты.

— Зато они никогда не воевали, — словно попыталась оправдать древних повелителей толстуха.

— Ведь в любой войне жертвуются жизни немногих во имя процветания общества в целом, — опять объяснила «лягушонка». — А «одиночкам» наплевать даже на выживание всего мира, лишь бы лично им, самым главным в мире личностям, было хорошо.

— Как же они вообще выжили при таком отношении к самим себе? — не поняла Дамира.

— Точно так же, как выживают тигры в лесу, носороги в саваннах, пантеры в джунглях, анаконды в реках, леопарды в горах, — пожала плечами толстуха.

— Легко быть одиночкой, когда ты сильнее любого зверя окрест, — потянулась за салатом «лягушонка». — И даже любого прайда. Одолеть бога могла бы только стая подобных ему. Ведь толпа чаще всего сильнее одиночки. Но боги никогда не сбиваются в своры.

— Жуть, — передернула плечами Дамира. — Не хотела бы я жить в таком мире.

— Попробуй посмотреться в зеркало, смертная, — отозвалась Геката устами «лягушонки». — Вспомни, чего только вы не вытворяете ради своих животных инстинктов. Продажа секретных документов ради короткого сексуального контакта, причем даже без цели размножения — это поступок из нормального мира? Ноги, отмороженные ради минутной славы где-нибудь на безымянной горе, — это естественно? Зарезанные ради титула родители и братья — это ничего особенного? Охранники, расстрелянные из-за мешка наличности, — это тоже хорошо? Ваши стайные и сексуальные инстинкты, деточка, понуждают вас куда к более диким и безумным выходкам, нежели решения чистого разума, не отягощенного моралью. Ты просто успела привыкнуть к окружающему дикарству. Но это вовсе не значит, что повальное безумие двуногих есть образец для подражания. Вы просто слишком давно не попадали в руки санитаров.

Археологиня, хоть и вздрогнув из-за «деточки», предпочла промолчать. С одной стороны — поняла, что Геката обижается за близкий и родной для нее мир богов, с другой — если затевать споры и вставать в позу, то в итоге она наверняка не услышит больше ничего интересного.

— В Эпоху Прозрения, кстати, случилось еще одно очень важное событие: боги научились договариваться, — словно продолжая спор, сообщила «деловая» ипостась. — Ведь, меняя весь мир, они изменяли охотничьи угодья каждого, а личный участок — единственное, ради чего боги были готовы сражаться вплоть до гибели. К счастью, все преобразования вели только к дополнительным удобствам и сытости. Поэтому древние созидатели достаточно легко соглашались на перемены и даже на утерю части своих земель. Разум богов всегда был выше их животных инстинктов. Впрочем, даже не это стало наиболее значительным — а то, что многие задуманные дела оказались столь велики, что были не по силам кому-то одному. Боги смогли договориться творить перемены вместе. Каждый трудился во имя своих интересов — но в то же время и на общее благо. Не из страха перед вожаком, не в силу понуждения, как это происходит у вас, смертные; не из инстинкта преклонения, требующего слепо исполнять приказы. Боги объединили усилия сознательно, по своей воле. Понимая, что творят свое будущее и собственное благо. Сперва они сходились и сговаривались для малых дел, затем для все более и более великих.

— Тогда же были построены и первые из храмов Плетения, — добавила, широко улыбаясь, «лягушонка». — Места, куда боги собирались для общего праздника и в которых после праздника Плетения богини оставляли свои кладки яиц.

— Ну, ты должна их знать, Дамира, — с ласковым ехидством кивнула толстуха. — В найденных храмах богов места для кладок вы называете «погребальными камерами», если они чем-то замусорены, или «ложными захоронениями», если они сохранились в чистоте. Хотя, помнится, где-то в Индостане такое укрытие все же возвели до статуса «кельи отшельника».

— Боги строили их из камня, не имея рук и всего лишь управляя животными? — не менее ласково уточнила археологиня.

— Нет, поначалу храмами назывались всего лишь места для обряда Плетения и кладки, — нахмурилась «лягушонка».

— Возводить их из камня боги начали лишь в Эпоху Мудрости, — продолжила «деловая». — Когда создали смертных и научились успешно ими пользоваться. В Эпоху Прозрения ничего этого не было. Было множество послушных, но все еще неуклюжих животных, менять облик и возможности которых никто пока не умел. Опасных тварей, крупных и мелких, боги истребили, вкусным и полезным зверям обеспечили простор, сытость и безопасность. Прошло всего несколько тысячелетий, и вся планета стала одним большим и уютным домом, предназначенным для наслаждения жизнью. Настала Эпоха Аскезы.

— Эта эпоха стала самой печальной в истории богов, — вздохнула толстуха, ковыряя вилкой салат. — Они обрели все, чего хотели. У каждого из них было удобное, сухое и уютное убежище. Прямо туда послушные воле повелителя звери приносили воду, дичь сама являлась к порогу, дабы бог не испытывал голода. Отныне для удовлетворения любых надобностей никому не требовалось даже пошевелиться, и свои дома боги покидали только для праздника Плетения. А очень многие не вылезали наружу даже ради него.

— Учитель говорил, что все они посвятили себя бесконечным глубоким размышлениям, — поправила прическу «лягушонка». — И что ради этого полностью отреклись от окружающего мира. Но он же рассказал, что случалось и другое. Кто-то из мудрых мыслителей вспомнил про растения, которые позволяют испытывать огромное наслаждение, которые приносят куда больше удовольствия, нежели праздник Плетения. Эти растения животные сперва разыскивали для своих повелителей, а потом боги научили рабов выращивать источники счастья на больших плантациях. Другие мыслители нашли дым, безмерно увеличивающий наслаждение во время самого праздника, и во многих храмах стали им пользоваться…

— Наркотики, — перевел ее многословие на обычный язык Варнак. — Небось, еще и всякие уродства сразу после появления этой заразы начались?

— Да, — согласилась Геката. — Кладки, оставленные после праздников с использованием дыма, оказались… нежизнеспособны.

— И как вы справились с «божественной токсикоманией»? — спросил Еремей.

— Никак, — пожала плечами «деловая». — Желание бога есть высшая ценность, и потому никто не вправе ему перечить или его поучать. Если повелитель желает посвятить себя бесконечным наслаждениям, забыв про праздники, а нередко еще и про пищу, и воду, — воля его. И, разумеется, никто не вправе запретить богам проводить праздник так, что после него остаются только пустые кладки.

— Странно, что при таком обычае боги не вымерли вообще! — неуютно повел плечом Варнак.

— Эпоха Аскезы стала самой тяжелой в истории мира богов, — повторила «лягушонка». — Дома богов, выстроенные предками, пустели. Пастбища и водопои зарастали, сотни и тысячи храмов оказались заброшены. Беспризорные стада скудели, тут и там вновь стали появляться хищники, готовые напасть не только на прирученных повелителями слуг, но и на них самих. Огромные пространства на планете стремительно дичали, и у оставшихся богов больше не хватало сил, чтобы повернуть катастрофу вспять. Именно этот ужас запустения стал страшной вехой между Эпохами Аскезы и Мудрости.

— Боги взялись за ум? — позволил себе остроту Варнак.

— Не совсем, — покачала головой «деловая». — Просто в мире бесконечного наркотического счастья уцелели лишь те немногие, которым для ощущения радости и полноты жизни травы наслаждения оказалось мало. В нашей вселенной есть только одно неодолимое чувство, общее для смертных и богов, — это любопытство. Кому-то любопытно, что будет, если выпить натощак бутылку водки, кому-то — можно ли выкурить разом две пачки сигарет, кому-то — каковы на вкус бледные поганки, кому-то — отчего случается лунное затмение. Последние, как оказалось, живут намного дольше.

— Думаю, таких, что добровольно откажутся от рюмки водки ради таблицы умножения, будет один на миллион, — мрачно предположил Еремей.

— Именно, — согласилась толстуха. — Так и случилось. Богов уцелело очень мало. Зато все они крайне нуждались друг в друге. Иначе они не смогли бы выжить в огромном одичавшем мире. И все они были больны одной общей страстью.

— Любопытством, — на этот раз хором высказались Варнак и «лягушонка».

— Наверное, легенда о Сеятеле появилась примерно в это время, — закончила «деловая» ипостась. — Богам хотелось вернуть жизнь в покинутые земли. Поэтому они создали миф и пытались подражать великому создателю, стать равными ему. Сперва оживить свою планету, потом отправиться к другим и наделить жизнью уже их. Но к этому времени боги слишком долго общались между собой и жили вместе, у них стали возникать стадные инстинкты, ранее присущие лишь животным. В разных уголках планеты развились отдельные анклавы со своими обычаями. А там, где собираются стаи, все всегда заканчивается дракой. Началась война, и все рухнуло. Мир богов…

— Неправда, — внезапно прервал ее спокойный голос нуара.

— Что неправда, Шеньшун? — Геката поднялась со своих мест и собралась, триединая, возле окна, с трудом поместившись на подоконнике всеми тремя седалищами. — В чем я тебя обманула?

— Не было никаких стай, никакой вражды, никаких животных нравов, — покачал головой страж богов. — Ты родилась слишком поздно и не знаешь, как именно и почему все произошло. А я все это видел своими глазами. Война началась из-за обычного семечка, что упало с выросшего на скалах клена. Да-да, именно так. Мир богов рухнул из-за маленькой крылатки, не вовремя спорхнувшей с ветки перед моими глазами…