— Трунио!!! — не дожидаясь разрешения, запели сразу несколько голосов.
Кро слишком поздно осознал опасность и не успел уклониться от воздействия. Он вдруг ощутил резкую боль в ребрах, в раздавшуюся грудь со свистом ворвался воздух, в животе тоже что-то забурлило. Он крепко ударился головой о потолок, ощутил боль в шее, в ногах, у локтя, под мышками — везде. Перед глазами заплясали синие искорки, а весь прочий мир заволокло серой пеленой.
Память об этой всеобъемлющей боли осталась в теле даже тогда, когда он понял, что может нормально дышать, ничто не давит ему на голову и не упирается в коленки. Поэтому Битали некоторое время опасался открывать глаза. Однако витающие вокруг резкие, кисло-сладкие запахи вынудили мальчика проявить любопытство. Он слегка приподнял одно веко — и тут же распахнул глаза, поняв, что валяется в лесу!
— Куда они меня?! — попытался вскочить Кро, но к нему тут же спорхнули от цветущей сирени несколько бабочек, взмахнули крыльями, и мальчик откинулся обратно на травяную кочку, преисполнившись покоя и умиления.
— Проснулся, лишенюшка наш? — выбрался откуда-то из-под куста одетый в белый халат, пузатенький бородач с седыми лохмами и большими розовыми ладонями.
— Где я? — повернув к нему голову, слабо простонал Битали.
— Знамо где, малыш. В целительной, где ж еще? Тебя, сказывают, ненароком заклинанием задело, на уроке магическом. Голову маненько зашибли, ободрали сильно местами, покололи, но сломать ничего не поломали. Ссадины я уж заговорил, ныне поспишь еще чуток, да токмо крепче после сего станешь.
— Давно я здесь лежу?
— Да уж с четверть часа будет, лишенюшка. Времени у тебя еще много. Пока сей урок закончится, пока обед минует. А там, глядишь, к началу занятия к пострелятам прочим побежишь.
— Почему мы в лесу?
— Дык, природа, лишенюшка, знамо дело, сама собою всякому силу и радость дает. Радует, исцеляет, душу каждую освежает. Все мы из лесных чащоб зародились, все нам тут к удовольствию. И куст цветущий, и трава-мурава, и бабочка красочная, и птичек щебетанье…
— И дождь, и ветер, и тигр за кустом, и змея под корягой, — тихо добавил Битали.
— Ишь, сколь быстро тебя освежило, — обрадовался бородач. — Коли шутишь, так оно к поправке, стало быть, близко. Отдыхай… — Он повел ладонью, сладко пахнущей лавандой, перед лицом мальчика, и у того сами собой сомкнулись веки.
Проснулся Битали и вправду посвежевшим. Вместо бородача одежду ему выдала хрупкая малышка, старательно отводившая взгляд. Небрежным движением руки она стерла сирень, траву, бабочек и щебетание, и сама пропала вместе с лечебным мороком, оставив мальчика одеваться в сумрачном, хотя и теплом подземелье без окон. В помещении угадывалось десятка четыре широких постелей, над тремя из которых колыхались цветастыми мыльными пузырями непонятные снаружи мороки. Еще в целительной имелась дверь — самая настоящая, обитая тонкой рейкой, с двумя петлями и одной ручкой. Кро уже начал забывать, что это такое.
По коридору он добрался до ближайшей лестницы, поднялся на пару витков, остановился, присматриваясь к стене. Так и есть! В этом месте, если приглядеться, удавалось разглядеть царапины неудачливых чародеев, неверно использовавших заклинание прохождения.
— Угадал! — вслух похвалил себя Битали и уже без опаски выпрыгнул на вялую траву замкового двора.
Здесь было пусто и почти тихо: последние из игроков укладывали мячи в корзины, отряхивали спортивные костюмы и разбегались по корпусам. Это означало, что до нового урока оставалось всего ничего. Кро ускорил шаг, бодрой рысью дотрусил до башни, спешно выбрал из шкафа учебники, конспекты и побежал на математику.
Уже у самого кабинета он нагнал вяло плетущуюся Генриетту.
— Привет, красавица! — подмигнул однокурснице Кро. — Не опаздываешь?
— Мадам Кроус еще во дворе, я ее видела. — Девушка протянула ему сверток. — Вот держи. Знаю я нашего Эшнуна. По его мнению, ножом и вилкой роем мы могилу себе. Всех больных впроголодь держит. Дабы силы на переваривание пищи зря не тратили.
— Ух, спасибо! — В свертке оказались зажатые между ломтями хлеба два куска рыбы. — Ты спасла мне жизнь, принцесса! А кто такой Эшнун?
— Ты чего, его не видел? Борода на двоих, волосы раз в месяц причесывает? Маленький такой, Эшнун Ниназович.
— Лекарь, что ли?
— Идет! — заметила в коридоре учительницу девушка. — Глотай и пошли.
Битали мужественно запихал в рот почти половину толстого бутерброда, попытался прожевать — но получалось плохо.
Генриетта уже почти занесла палочку, но в последний миг заколебалась и спросила:
— Битали, скажи: мама…
— Угх-х-х… — с трудом выдавил Кро плотно набитым ртом.
— Так я и знала, — рассмеялась девушка, крепко обхватила его за пояс и ударила палочкой в стену: — Онберик!!
Заклинание Генриетты Вантенуа оказалось не столь пробивным, как у Битали — при прохождении камня возникло такое ощущение, словно его ободрало миллионом кошачьих когтей. Вывалившись по ту сторону, он судорожно сглотнул, девушка же лишь коротко предупредила класс:
— Идет, — и метнулась к своему месту.
Битали ничего сказать не мог, а потому лишь плюхнулся за парту недоморфа.
— Ты опять с Вантенуа застрял? — хмыкнул Надодух. — Круто. Неделю в школе, а уже с подругой. Она тебе запала, да? Нравится?
Кро хотел бы ответить и про то, что никто ему никуда не западал, и про то, что ни разу он с однокурсницей не «застревал» — но освободить рот пока не удалось. Тут, кстати, в аудиторию ворвалась могучая мадам Кроус: суровая, решительная, больше похожая на борца, нежели на специалиста по точным наукам.
— Добрый день, молодежь! — на стол шлепнулся журнал, зашелестели страницы.
— Доброе утро, мадам Кроус!
— Открываем главу два: пределы функций и точки перегиба. Кто-нибудь полюбопытствовал, чем отличается предел от перегиба?.. Слушаю, мадемуазель Горамник.
Рыжеволосая худосочная девчонка подпрыгнула и стремительно затараторила:
— Предел функций дает сведения о том, что получаемые данные не превышают некую величину, а точка перегиба обозначает лишь то, что получаемые величины заметно меняются в своем изменении.
— И как нам отличить одно от другого?
— Взять интеграл второго порядка!
— Садитесь, Анита. Шесть баллов в аттестат. Зачем нам нужны точки перегиба, объяснит… Объяснит… Мсье Цивик, вам хронически не везет с баллами. Предоставляю шанс поправить положение.
— Ну, это… В общем… — поднялся со своего места усыпанный веснушками мальчик.
— Нельзя ли чуть подробнее? — под общий смех попросила учительница.
— Скажем, вам нужно согреть стакан воды… Э-э-э… — зачесал нос паренек. — При недостатке приложенной силы он окажется холодным, при избытке — часть воды выкипит и пропадет. Интеграл первого порядка нужен, чтобы узнать момент, когда сила становится избыточной, а второго — чтобы знать, возможно ли само воздействие.
— Сила стаканы ломит, — хмыкнул граф Дожар, и его с готовностью поддержала смехом большая часть класса. Кроме учительницы.
— Восемь баллов за понимание практического приложения функций, — улыбнулась она, кончиком палочки приказывая Цивику сесть. — Надеюсь, все остальные понимают мой предмет ничуть не хуже. Повторим то же самое еще раз, но чуть подробнее.
Пользуясь тем, что преподавательница отвернулась к доске, Битали откусил еще кусочек от своего толстого бутерброда.
— Чего там у тебя? — шепотом поинтересовался недоморф.
— Рыба. В целительной совсем не кормили.
— А, так это все знают, — кивнул Надодух. — Наш Эшнун думает, что есть вредно. А на первом курсе еще говорил, что каждому на роду отмерено съесть определенное количество еды. Чем быстрее слопаешь, тем раньше окочуришься.
Это знание, тем не менее, никак не надоумило недоморфа сделать в столовой пару бутербродов для своего соседа.
— Тебе чего, тощая Генриетта нравится? — все продолжал гнуть свое Надодух.
— Почему тощая? Нормальная девчонка! — откусив еще кусочек, встал на защиту девушки Битали. — Вполне даже симпатичная.
— Я и не говорил, что уродина, — миролюбиво кивнул недоморф.
— Симпатичная… — упрямо повторил Кро. В эти минуты он был готов защищать Генриетту Вантенуа от любых посягательств на ее честь.
— Да я бы и от такой не отказался, — опять кивнул Надодух. — Все, что нужно, при ней имеется. Жалко, помрет лет через двести от старости.
— Это еще почему? — не понял Битали.
— Покушать больно любит. Я замечал. Ест за двоих — значит, и помрет вдвое раньше. Если Эшнун не врет, конечно же.
— Хочешь сказать, обычный человек четыреста лет живет?
— Есть такое мнение. Просто большинство не дотягивают до срока, потому как гибнут раньше. А сильные чародеи этот срок еще и оттянуть могут, коли захотят.
— Разве кто-нибудь такого не захочет?
— Люди разные. Иной все души за лишний день жизни отдать готов, а другой сам тотемника душит и со скалы прыгает. У каждого свои пунктики. Возьми вот Эшнуна. Он, говорят, вторую тысячу разменял. Так он в нашем мире ничего не видит и не понимает, и знать давно никого не хочет. Сидит в подвале со своим талантом, ради целительства только и существует. Или Цивика возьми. У него через день какая-нибудь напасть случается. От такой жизни точно удавиться захочется. Вон он, кстати, на тебя то и дело оглядывается. Его сразу после урока лучше ловить, а то смоется. Боится. Ему часто достается, бедолаге.