— Хорошо, я понял, — кивнул в ответ капитан.

Шубин попросил только кипятка для чая и тихого места, чтобы снова проверить маршрут, по которому собирался проследовать в сторону Боруна. Всю поездку он мысленно повторял путь, прокручивая в голове, как добраться до первых блокпостов немецкой охраны. После того как поймет, где расположились часовые, надо будет пройти по окраинам населенных пунктов, что окружили Борун. Жителей много, может, удастся разузнать информацию о пропавшем отряде. Не может быть, чтобы пропало больше сотни человек безо всякого следа.

В закуток, где разместили разведчика, просунулась вихрастая голова с лихо севшей набекрень пилоткой:

— Здравия желаю, меня к вам Осипчук отправил. Рацию доставить для отряда. Вот. — Связист поставил на пол перед разведчиком радиостанцию «Север». — Батареи в комплекте, заряжены. Вместе с котелком килограммов двенадцать потянет.

— Каким котелком? — Глеб рассматривал предмет: тяжеловато с таким набором будет переходить границу. Крупный груз не прибавит скорости при ходьбе. Хотя всё-таки может оказаться, что отряд просто остался без связи, тогда радиоточка пригодится, чтобы связаться со штабом и доложить о выполнении задачи.

Вихрастый связист ткнул в металлические пластинки с проводами:

— Это ну такая штука дополнительно. От котелка можно заряжать батареи. Вот смотрите: эти провода — к горячему дну котелка, эти — к холодному. Как вода закипит, так у вас ток появится. Его хватит как раз зарядить батареи на сеанс связи. Придумка хитрая, партизанский котелок называется.

— Умно, — похвалил Шубин.

Хотя сам был не очень доволен подготовкой к операции. Осипчук не нашел для него немецкой формы, а еще и радиостанцию выдал в нагрузку, на случай, если отряд найдется. Он решил поговорить с молодым лейтенантом, объяснить тому, что планировал по-другому провести операцию по поиску отряда.

Ротного командира капитан Шубин нашел у братской могилы со скромной табличкой: «8 февраля 1944 года здесь 482 жителя деревни Асеевки были зверски убиты немецкими извергами». Лейтенант стоял у края могилы и невидящим взглядом, полным глухой ярости, смотрел вдаль, где тянулась невидимая глазу граница двух фронтов. Асеевку от немецкой территории отделяла лесополоса шириной менее километра. Тусклый рассвет медленно разгорался над вершинами деревьев, а под ветками стелилась белая полоса тумана.

Шубин осторожно начал разговор:

— Товарищ лейтенант, я планировал выдвинуться на вражескую территорию налегке. Рация может помешать оперативному перемещению по району. Я не уверен, что стоит ее брать с собой. В разведке каждая мелочь важна, вылазка планируется быстрая: двое суток на вражеской территории, и назад. Я не беру с собой ни провианта, ни оружия, чтобы идти налегке.

— А если они живы? Вы что, не верите, что они живы?! — Глаза у лейтенанта были воспалены после долгих бессонных ночей. — Люди ждут помощи! И чем вы им поможете? Даже с нами вы не сможете связаться.

— Я вернусь назад, чтобы сообщить местонахождение отряда.

Осипчук покачал головой:

— Нельзя медлить, нельзя! Понимаете?! Несколько часов промедления, и людей уже не спасти! А так вы сможете сообщить нам, связаться со штабом. Тогда мы будем атаковать, мы не дадим им умереть! Мои бойцы готовы пойти в наступление в любой момент, по первому же приказу.

— Силы противника значительно больше.

Глеб всё еще пытался убедить лейтенанта, хотя уже понял, что тот не отступит от своего желания отомстить фашистам. При столкновении с ужасами войны молодой мужчина потерял свою человеческую сущность, сейчас он горел одним желанием — убивать, мстить за погибших товарищей. Лейтенант Осипчук готов был послать на смерть солдат и сам погибнуть, лишь бы любой ценой отомстить немцам.

— Я отправлю с вами отряд! Мы уничтожим врага, уничтожим! Не дадим ему никакого шанса спастись. Мною был подан рапорт, чтобы тоже принять участие в поисках отряда. Комполка отказал мне… — Совсем молодое лицо лейтенанта изрезали суровые морщины. — Майор Белкин согласен с тем, что рация может вам пригодиться, чтобы оперативно предоставить полученные сведения. Поэтому вы возьмете ее с собой.

— Хорошо, я согласен, что средство связи необходимо. — Капитан Шубин не выдержал и решил настоять на своем варианте проведения операции. — Но руководить отрядом я отказываюсь. Разведка не терпит шума, это не огневая атака. Противник не должен даже догадываться о том, что мы находимся на его территории. Район возле поселка Борун хорошо укреплен из-за большого количества населенных пунктов, дорожной развязки, важной для противника. Вы понимаете, что там огромное количество охраны? И разведку нужно осуществлять с особой осторожностью, а с отрядом из неподготовленных бойцов мы просто погибнем и не выполним поставленной задачи. В разведку я пойду один. Моя задача — разыскать отряд или информацию о его местонахождении и сообщить в штаб. Это согласовано с майором Белкиным изначально.

Осипчук отвернулся, промолчал. Рука его легла на памятную табличку общей могилы, горе не отпускало его мысли ни на секунду. Шубин больше не стал спорить с лейтенантом: слишком тот был ослеплен болью и желанием мести. А ему пора готовиться к вылазке: расспросить рядовых, с ближайшей позиции осмотреть участок, откуда он планировал выдвинуться, и убедиться в проходимости маршрута.

Несколько часов разведчик обходил передовую линию окопов, долго не мог выбрать место, где он сможет незаметно для противника перейти нейтральную полосу. Чутье останавливало его каждый раз, а ему разведчик доверял всегда. Свои границы гитлеровцы охраняли тщательно, все подходы простреливались плотным огнем. Действовать прямолинейно, идти прямо в лоб на немецкие позиции было опасно, поэтому разведчик отходил всё дальше и дальше от окопных укреплений, пока не оказался в лесу. Прошелся между деревьями и решил дойти до опушки — рассмотреть получше окрестности. Эта территория была безопаснее, но и расстояние здесь до спасительных деревьев уже на вражеской стороне гораздо дальше. Между лесными массивами растянулось большое пологое поле шириной не меньше пяти километров. Глеб задумался, рассчитывая, сколько времени у него уйдет, чтобы добраться до противоположного склона. Градус у возвышенности большой, хотя забраться можно, да только неизвестно, что там с немецкими позициями на другой стороне. За деревьями может прятаться как снайпер, так и дальний дзот, обустроенный лишь на случай атаки.

Вдруг почти над головой зашумели ветки деревьев и что-то мягкое ткнулось капитану Шубину в плечо. Разведчик стремительно обернулся и столкнулся с лошадиной мордой — Нюрка! Кобыла с любопытством обнюхала встречного, потом пихнулась мягко в плечо. Он радостно потрепал шелковую гриву, огладил крутой взъем шеи. Лошадь грациозно переступила ногами, отошла на несколько метров и оглянулась, словно подзывая человека. Глеб с удивлением последовал за своей провожатой: что же Нюрка хочет ему показать, неужели и правда она видит и чувствует больше, чем люди, как говорил артиллерист. Следуя за лошадью, разведчик прошел небольшой отрезок территории, где спуск с холма становился совсем пологим. Он отметил про себя, что здесь можно будет безопасно добраться до низинки. Правда, непонятно, как двигаться дальше, чтобы пройти или проползти такое расстояние по открытому пространству, не зная точно, не наблюдают ли за ним с другого склона в прорезь прицела.

Еще несколько метров, и Нюрка вывела Глеба к небольшой возвышенности: здесь вчерашний расчет артиллерийского орудия уже обустроил маскировку, установил свою грозную технику — ЗИС-3, 76-миллиметровую дивизионную пушку. Вчерашний попутчик, пожилой артиллерист, возился с ручками настроек, время от времени примеряясь в бинокль к ориентирам. При виде капитана он радостно воскликнул:

— Разведка, здоро́во! А я как раз думал, свидимся ли. Ты тут как тут, Нюрочка тебя привела. — Он похлопал по белой шее. — Давай, иди в лес, иди. Слишком ты приметная у меня, как снежок. Не ровен час, какой глазастый фриц высмотрит. Иди, отдыхай, моя хорошая, заслужила. — И, как всегда, с любовью принялся нахваливать свою боевую подругу: — По лесу ходит сама, никуда не убегает. Сама дорогу находит, проверяет меня, всё ли в порядке. Не кобыла, а золото!

Разговорчивый артиллерист протянул разведчику кисет с табаком, от которого Глеб отказался.

— А я подымлю. — Пальцы, перемазанные в масле, ловко свернули самокрутку. — Кисет мне дочка сшила на память, когда на фронт провожала. Вот как достану щепотку, так о ней вспоминаю. Ждет меня, письма пишет. Возвращайся, папка, вместе с Нюрочкой. Я буду на ней до техникума в район ездить, в ночное пойдем с тобой. Большая уже вымахала, в этом году восьмилетку окончила, а была ж ты совсем девчонка.

Мужчина сделал глубокую затяжку:

— Как думаешь, капитан, долго еще воевать нам? Когда одолеем Гитлера?

Шубин присел рядом на сухую проплешину из травы:

— Скоро, недолго немцу осталось. Теперь уже не он нас, а мы его. Гоним и будем гнать до самого Берлина. — Он задумчиво рассматривал прицел пушки. — Скажи, отец, на той стороне немцы есть? Укрепление или огневая точка? Не примечал?