— Ладно, разберемся. Спасибо, Андрей.

— Все, Барсук, подъем, — хлопнул арестованного по плечу Шишкин. — Иди в камеру, сны свои досматривать.

Когда Осипенко увели, офицеры и милиционер переглянулись.

— Значит, Пан, — задумчиво произнес Коновалов и добавил: — Не все, стало быть, с немцами ушли.

— Поляк? — неуверенно предположил Рябцев.

— Не факт, — возразил Шишкин. — Он мог и царем-батюшкой назваться, сути это не изменило бы.

— Сергей, а ты долго в минском угрозыске работал?

— Еще с тридцатых. Ну, если совсем точно, то с тридцать второго. По комсомольскому набору пришел. Хотя, признаюсь честно, поначалу не хотел идти, думал, не мое это. А потом не заметил, как втянулся. Но это уж так, к слову. Я еще раз повторяю, никого с кличкой Пан в тамошнем уголовном мире не было. А я-то уж его за девять довоенных лет мало-мальски изучил.

— Ну, если он из Минска, то для местных мог и по-другому назваться, — предположил Василий.

— Нет резона, — возразил старший опергруппы. — Видишь ли, Вася, у уголовников тоже везде связи и, как бы поточнее сказать… — Он пощелкал пальцами. — Что-то вроде своей голубиной почты. Грубо говоря, если в Москве тебя знают, допустим, под кличкой Барсук, то и в Питере, и в других городах тоже будут знать, что ты Барсук, а не Воробей, например. Смекаешь, о чем речь?

— Смекаю. То есть он и в Минске или в каком-то другом городе мог быть Паном и здесь так же представился.

— По сути, да. Но, если честно, я сомневаюсь, что он вообще уголовник и уж тем паче «законник», то бишь вор в законе. Во-первых, такие у немцев не служили. Ну, разве что самые отъявленные авантюристы. А во-вторых, если этот Пан не был рядовым полицаем или мелким конторщиком, то тут ясно, что он — не шантрапа. Таких бы никто до постов выше тех же самых полицаев просто не допустил бы.

— Тоже верно. Сергей Филиппович, а может, допросим этого Петьку? — предложил Коновалов. — Одно дело — уголовники, а другое — немецкие прислужники. Пусть расскажет про Пана.

Шишкин побарабанил пальцами по столу и согласился:

— Можно. Сейчас его приведут.

Через несколько минут дежурный милиционер ввел молодого человека с взлохмаченными, цвета меди, волосами, вздернутым носом и густо усыпанным веснушками лицом. На окружающих он смотрел с откровенной неприязнью.

— Садись, — сказал ему Шишкин.

— Да я и так скоро сяду, — скривился парень.

— Ну, это если очень повезет, сам знаешь почему. Но это к слову. Я — капитан Шишкин Сергей Филиппович, это мои коллеги — майор Коновалов и капитан Рябцев. Ну, а тебя как звать-величать?

Задержанный помолчал немного.

— Петя, — наконец выдавил он.

— Стало быть, Петр. Прекрасно. А полностью?

— Гордеев Петр Егорович.

— Вот и славно. Ну, Петенька, давай-ка с тобой побеседуем по душам. Ты нам расскажешь все о себе да о делах своих неправедных.

Петр перевел взгляд на собравшихся в кабинете.

— Да вы, небось, и так знаете, кто я, — усмехнулся он.

— Знаем, Петр, знаем, — сказал Коновалов. — Но сейчас нас интересуешь не только ты или твои дружочки по банде, с которыми ты всякие непотребства творил, но и твои старые знакомые.

— Какие еще знакомые?

— Да вот, например, Пан.

— Не знаю такого.

— Да неужели? — расплылся в сладкой улыбке Рябцев. — Ну, мы тебе подскажем. Это тот, кому вы краденое сбывали.

— Так сбывал-то не я. Потап к нему ездил.

— Так ведь с тобой же ездил.

— Ничего подобного.

— Правда? — тут уже хитро прищурился Николай. — А вот дружки твои говорят, что ты вместе с ним товар возил. К этому самому Пану, которого ты хорошо знаешь.

— Брешут.

— Ага, прямо хором, — вмешался в разговор старший. — Ты, Петенька, плохо уголовников изучил, хоть и был с ними в одной шайке не один день. Никому неохота на себя чужие грешки брать, да и собственные тоже. Ты ведь кто? Полицай бывший. Так они с радостью на тебя всех собак повесят. Девиз «один за всех и все за одного» тут не прокатит, мил человек. Дружки тебя потопят и глазом не моргнут. Если уже не потопили. Потому что рассказали они все про твою дружбу с Паном.

— Вот же… — Петя смачно выругался.

— Говори! — резко приказал майор.

— Ладно. Да нет у меня с этим Паном никакой дружбы. Я знаю, что он немцам служил. Даже в ихней форме щеголял, когда они тут были. И все. Я с ним даже не общался толком.

— Откуда ты его знаешь?

— Довелось как-то в Минск съездить. Вот я там его и заприметил. По-русски говорил, как мы с вами, а форму таскал немецкую. И на немецком говорил хорошо. Я тогда смекнул, что он большая шишка, не то что мы, шелупонь мелкая.

— Ну, а этим чудикам зачем трепался, что дружбу с ним водишь? — спросил Шишкин.

— Да так, по пьяни. Сам не знаю зачем. Я ведь даже понятия не имею, как его зовут. Мне Потап сказал, что у него кличка Пан. Мы, когда приехали ему товар сбыть, я смотрю, морда знакомая. А потом думаю, черт, это же тот самый офицерик. Честно говоря, я удивился, что он с немцами не ушел.

— А куда вы к нему ездили?

— Да сюда, на окраину. Там дом один стоит, полуразрушенный, и сарай рядом с ним. Вот туда и ездили с Потапом.

— Но он там не живет, правильно? — уточнил Василий.

— Да ясно дело. Стал бы он в такой халабуде кантоваться.

— А деньги у него откуда, ваши товары скупать?

— Понятия не имею.

— Опиши этого Пана, — попросил Коновалов.

— Ну… — Петя закусил губу. — Чуть постарше вас. Волосы вроде светлые. Но не темные, точно.

— А лицо? Телосложение?

— Да лицо как лицо. Обычное. И сам он ни худой, ни толстый.

— Значит, он в Минске немцам служил?

— Ну, да.

— А кем?

— Черт его знает. Ходил в форме.

— Военной? Или СС?

— Да я не разбираюсь. Темная форма, фуражка с немецким орлом. Как-то так. Но, наверно, офицер. Потому что с немцами говорил на равных.

— А здесь чем занимается? Может, работает кем-то?

— Не знаю. Честно. — Задержанный посмотрел на офицеров. — Мы ведь даже когда с Потапом к нему ездили, я с ним не говорил ни о чем. Да и с Потапом они говорили про товары да про деньги. И все.

— Потап в курсе был, кто он?

— А ему без разницы, даже если и знал. — Парень усмехнулся. — Потап-то жадный. Своего никогда не упустит.

— Это уж точно, — согласился Шишкин. — Ладно, Петр, про Пана мы выяснили, теперь давай о делах ваших поболтаем…

Теперь парень говорил уже куда охотнее. К допросам подключились все пребывающие в управлении оперативники, кроме Бориса с Максимом, которым предстояло завтра заступить на дежурство, но все равно беседы с пойманными бандитами растянулись до утра. Завершились они, когда уже встало солнце.

— Ладно, ребята. — Шишкин потер виски и зевнул. — Идите, отоспитесь и возвращайтесь. Мы все хорошо потрудились, но работа еще есть.

Офицеры дружно кивнули. Они и сами чувствовали себя изрядно вымотанными. Коновалов мечтал растянуться на ближайшей горизонтальной поверхности и закрыть глаза, а Рябцев подумал о том, что спать ему хочется больше, чем есть.

— Тогда мы пойдем, — устало произнес Николай.

Они уже вышли на улицу, как Василий остановился.

— Пиджак забыл, — пояснил он. — Сейчас вернусь.

Старший опергруппы был еще на месте. Когда капитан зашел, он откинулся на стуле и, кажется, дремал. Услышав звук шагов, милиционер открыл глаза.

— Я пиджак забыл, — пояснил Рябцев и снял со стула забытую вещь.

— Вася, — окликнул его Шишкин, когда капитан сделал шаг к двери.

— А? — обернулся он.

— Вы ведь с Колей из СМЕРШа, не так ли?

В другой ситуации Василий отреагировал бы иначе и, возможно, даже ушел бы от ответа. Но сейчас он чувствовал себя слишком вымотанным, поэтому просто ответил:

— Как догадались, товарищ капитан?

— Доводилось наблюдать их приемчики. С заданием здесь?

Рябцев кивнул.

— Ладно, расспрашивать не буду. Знаю, что секретно. Жаль, конечно, из вас с Колей вышли бы классные опера, настоящие сыщики. А нам такие люди всегда нужны. Ладно, Вася, иди. — Капитан слабо улыбнулся. — И можешь мне не «выкать» и обращаться по имени. Ясно?

— Так точно, Сергей, — усмехнулся Василий и коснулся виска кончиками пальцев.

* * *

Коновалов проснулся после обеда. Напарник еще безмятежно спал. Посмотрев на часы, майор увидел, что уже почти три часа. Подумав, что не стоит будить Василия, пусть еще немного поспит, Николай сам тихонько оделся и выскользнул из комнаты, чтобы умыться и привести себя в порядок.

Когда он вернулся, капитан уже сидел на кровати и одевался.

— Разбудил? — спросил Коновалов.

— Да нет, сам проснулся. Есть охота.

— Тогда пойдем, позавтракаем.

— Точнее, пообедаем, — усмехнулся Рябцев, застегивая рубашку.

Когда они вышли на улицу, уже было начало пятого.

— Вот, Вася, и вырисовывается картинка, — задумчиво произнес Коновалов.

— Вы про Пана?

— Про него. Неужто это он?

— Возможно, — пожал плечами Рябцев. — Но сведений не так уж много про этого Пана. Что мы о нем узнали? Служил немцам в Минске, предположительно в СС или гестапо, но точно не в вермахте. По-русски говорит хорошо. Если говорит как мы, то, скорее всего, без акцента.

— Из прибалтийских немцев?