Надо было собирать мысли в кучу. И пока не было интернета, Макс гулял в больничном дворике и попытался провести первичный анализ той информации, которая у него оказалась.
Было начало декабря. Морозы еще не ударили, снежок припорошил землю, которая порою выглядела внезапно поседевшей, но до настоящих сугробов еще было далеко. Солнце уже не грело. Правда, светило достаточно ярко, что радовало глаз. Да и небо пока не затянуло серой мрякой, не напрягало той свинцовостью и не нависало над головой неотвратимостью мрачной перспективы холодов, соплей и сракопадов. Нет, зима, конечно, имеет и какие-то положительные моменты — тот же Новый год или катание на лыжах или коньках. Но пока еще были живы воспоминания о теплых деньках, не хотелось напоминать иногда тварь дрожащую и шмыгающую сопливым носом.
Поэтому нынешнее начало декабря не могло не радовать. Будь потеплее градусов на пять, можно было даже и не набрасывать на себя теплый бушлат, чтобы выйти на прогулку. А гулять надо обязательно, тем более, после контузии. Да и думалось на свежем воздухе гораздо легче. Но поскольку, как говорится, на улице был не май месяц, Максу все же пришлось утепляться. Чтобы проветрить, а не застудить мозги. Или еще какую часть своего организма.
Которому прогулка явно шла на пользу.
Гуляя, Максим наблюдал за движем в больничке и вокруг нее. В принципе, особой суеты не было — все же военный госпиталь. И, судя по всему, это заведение находилось под бдительным надзором польских спецслужб. Понятно, почему: если в его палате лежали двое из так называемой УПА — украинской повстанческой армии, то, вероятно, еще есть подобные «клиенты». Интересно, зачем они здесь, в польском госпитале?
На обмен? Или вербовка? А, может…
— Судить их будем, — внезапно раздался сзади чей-то знакомый голос.
Макс резко обернулся, ругая себя за утрату бдительности — все же контузия давала о себе знать. Сзади, неслышно подобравшись, как кот, стоял и улыбался все тот же пан Марек Витковски. Рядом с ним переминался с ноги на ногу какой-то увалень с широкой мордой деревенского простачка. Только если бы кто повнимательнее взглянул на этого «простачка», то сразу бы отметил его цепкий взгляд, собранное, как перед броском, весьма крепко сбитое тело и сильные предплечья, что выдавало в нем бойца-рукопашника. А когда увалень сделал пару шагов в сторону, Макс автоматически отметил плавные и почти незаметные перемещения этой «деревенщины».
— Прошу меня простить, пан Максим, я решил, не откладывая, как у вас говорят, в долгий ящик, представить Вам Вашего друга на ближайшие несколько дней. Знакомьтесь, это Януш Пшимановский, он же просто Янек.
— Дзень добри, пан Макс. Выбач ми бесцельна интэрвенция, алэ служба… — Янек тоже улыбался, но глаза его оставались холодными.
— Янек побудет рядом, как я предупреждал, могут быть некоторые, скажем так, неприятности. Вот он их и будет предотвращать, — Витковски был сама любезность.
— Ну, что Вы, панове, я только рад. К тому же пан Пшимановский поможет мне восстановить в памяти некоторые подробности — политические события, новости, какие-то детали, которые я, увы, пока не могу вспомнить… Сами понимаете, контузия, с головой у меня пока не все в порядке, — Макс говорил извиняющимся тоном, хотя ему-то как раз извиняться было не за что.
«Но пусть — поляки привыкли мнить себя панами, так что лишний раз шаркнуть ножкой не трудно. Корона не упадет, а этот жук Витковски не будет лишний раз доставать», — Макс решил быть максимально любезным с контрразведчиком.
— Кстати, Янек Вам принесет и ноутбук. Просто вначале проводит Вас в Вашу отдельную — Витковски сделал ударение на слове «отдельная» — палату, где Вам, несомненно, будет и удобнее, и безопаснее.
— Простите, а что мне, украинском журналисту, может угрожать здесь, в польском госпитале? Тем более, под эгидой Красного Креста? — Зверь искренне был удивлен.
— Поверьте, на войне всегда много сюрпризов. Тем более, если война гражданская, — Витковски продолжал улыбаться, но улыбка у него получилась несколько натянутой.
И сразу продолжил.
— Так вот, чтобы Вы, пан журналист, не строили догадки, я сразу Вам открою все наши тайны. Ну, почти все. Ваши бывшие соседи по палате — Вы же переселяетесь, не так ли — так называемые члены незаконных воинских формирований. Они назвали их по-старому — УПА, Украинская повстанческая армия. Так когда-то назывались банды украинских националистов, которые в годы второй мировой войны проводили этнические чистки польского населения на территории бывших польских земель, которые после 1939 года и позже стали территорией СССР. Так же все эти «повстанцы» убивали солдат Красной Армии, которая позже стала армией советской. Ну, и всех своих соотечественников, которые сотрудничали с Советской властью. И которые представляли в городах и селах эту самую власть. Некоторые источники говорят о том, что УПА сражались и с немцами, то есть — с нацистами. Но в основном эти банды в годы второй мировой войны, которую в СССР называли Великой Отечественной, как раз наоборот, входили в состав именно нацистских воинских частей. Даже больше — украинцы из националистических формирований были в составе частей СС. Была целая украинская дивизия СС «Галычина».
Еще эти украинские нацисты воевали друг с другом. У них были два лидера — Степан Бандера, кстати, агент германской разведки «Абвер» и Андрей Мельник, из бывших сечевых стрельцов. Кстати, тоже сотрудничал с абвером. Был еще один лидер — Евгений Коновалец, глава организации украинских националистов — ОУН, еще с Петлюрой начинал. Но его в 1938 году ликвидировал НКВД. ОУН возглавил Мельник, но Бандера, как это традиционно полагается у этого националистического быдла, создал свою ОУН. И эти две организации воевали друг с другом. Одним словом, где два хохла — там три гетьмана.
— Спасибо, пан Витковски, но историю Украины я знаю неплохо. И различаю мельниковцев и бандеровцев. Хотя, как по мне, и те мрази, и эти. Но зачем Вы мне это рассказываете? — Макс был искренне удивлен — и познаниями поляка, и мотивом его исторического экскурса.
— Я просто, пан журналист, еще раз подчеркиваю незаконную сущность банд этой так называемой УПА. Они же не сечевыми стрельцами себя назвали, те хоть армией были настоящей, воевали с нами — с Пилсудским. А «повстанцы» — что те, что эти — отсиживались в схронах или карателями были в шуцманшафт-батальонах, расстреливали евреев, например, в Киеве. А также боролись с партизанами — в Украине, Белоруссии, Югославии. Кстати, Хатынь сожгли тоже эти… «повстацы»… Так вот, современные «воины УПА», как они себя называют, ничуть не лучше. Грабят, насилуют, убивают… Мародеры они, а не воины. И бандиты.
Но все же какая-то их часть может и воевать. Но как воевать? Они ведь не столько с украинской армией воюют, сколько с мирным населением своих же городов… Входят в город и оттуда стреляют из орудий в сторону ВСУшников. А те — отвечают. В результате вместо города — развалины. И десятки, а то и сотни трупов гражданских. Детей, женщин, стариков. Вот поэтому мы всех этих «повстанцев» судим. Тех, кого удалось живыми в плен взять. Потому что и украинские солдаты их в плен почти не берут, и местные жители на них очень злы. Если те попадаются местным, те их просто рвут… — контрразведчик внимательно смотрел на Макса, пытаясь разгадать, какие эмоции у того сейчас в душе.
— Ну, мне в целом понятно… Судя по Конституции Украины, все эти формирования УПА являются не только незаконными, но и преступными. Если они воюют с мирным населением, то они — военные преступники.
— Вот за это мы их и судим… Ну, как мы, — спохватился Витковски. — Военно-полевой суд ограниченного контингента сил НАТО. В исключительных или особо важных случаях отправляем некоторых в Международный Трибунал. Но это — в особых случаях. Если такие вот «воины» могут дать показания и свидетельствовать о преступлениях этой нео-УПА. Вот как раз Ваши соседи и будут после излечения командированы нами в Гаагу. Один артиллерист, имеет таблицы стрельб с целеуказателями, где, между прочим, целями обозначены школа и больница. А второй — снайпер, документально зафиксировано, что он вел стрельбу по мирному населению в момент эвакуации…
— Цо тен вахлак…тэ гнидэ застчелила кобиета з детским… — Янек встрял в разговор.
Витковски красноречиво глянул на подчиненного и тот увял.
— Янек прав — эта пся крев стрелял по женщинам с детьми. Специально, потому что солдаты бросались их спасать, и он тогда стрелял по военным. Мои хлопцы еле того вахлака оторвали от гражданских. А то его бы забили просто… Кобеты… Женщины ногами его топтали и рвали просто на части… Он говорит — осколком ранен? Спину и задницу посекло? Ага, конечно! Каблуками ему задницу посекло и спину. Просто по нему женщины потоптались славно да пару раз солдаты прошлись. Но то так, прошло, теперь будет рассказывать о том, что на самом деле эти бандиты творят, — Витковски посмотрел на часы.
— Но как там у вас говорят — птаха не годуют сказками?
— Нет, у русских есть пословицы — соловья баснями не кормят. Украинцы говорят по-другому: «Слів густо, а в животі пусто». Согласен — пора бы и подкрепиться. Причем, хотелось бы утолить и информационный голод тоже, — Макс намекнул на обещанный ноут с интернетом.