logo Книжные новинки и не только

«Играй победу! Путь Империи» Александр Воронков, Владимир Мащенко читать онлайн - страница 1

Александр Воронков, Владимир Мащенко

Играй победу! Путь Империи

Когда Россия молодая,

В бореньях силы напрягая,

Мужала…

АС. Пушкин

Наш путь прям:

Верить, Хотеть, Сметь!

И. Мальков

Пролог

БОЖІЕЮ МИЛОСТІЮ
МЫ НИКОЛАЙ ВТОРЫЙ,
ИМПЕРАТОРЪ И САМОДЕРЖЕЦЪ
ВСЕРОССІЙСКІЙ,
ЦАРЬ ПОЛЬСКІЙ, ВЕЛИКІЙ КНЯЗЬ ФИНЛЯНДСКІЙ
и прочая, и прочая, и прочая.

Объявляем всъм върнымъ НАШИМЪ подданнымъ:

Въ 30-й день сего Іюля Любезнъйшая Супруга НАША, ГОСУДАРЫНЯ ИМПЕРАТРИЦА АЛЕКСАНДРА ТЕОДОРОВНА благополучно разрешилась от бремени рожденіем НАМЪ Сына, нареченного Алексъемъ.

Пріемля cie радостное событіе, какъ знаме-нованіе благодати Божіей на НАСЪ и Имперію НАШУ изливаемой, возносим вм?сте с верными НАШИМИ подданными горячіе молитвы ко Всевышнему о благополучномъ возрастаніи и преуспеянш НАШЕГО Первородного Сына, призываемого быть Наслъдникомъ Богомъ врученной НАМЪ Державы и великого НАШЕГО служена.

Манифестомъ от 28 Іюня 1899 года призвали МЫ Любезнейшего Брата НАШЕГО, Великого Князя Михаила Александровича къ наслъдованію НАМЪ до рожденія у НАСЪ Сына. Отнынъ в силу основныхъ Государственных Законовъ Имперіи, Сыну НАШЕМУ Алексъю принадлежит высокое званіе и титулъ Наслъдника Цесаревича, со всъми сопряженными съ ним правами.

Данъ в Петергофъ в 30-й день Іюля в лъто от Рождества Христова тысяча девятьсот четвертое, Царствования же НАШЕГО в десятое.

На подлинномъ Собственною ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА рукою написано:

«НИКОЛАЙ»


* * *

«…Что касается придворной жизни, то главных событий в столице нынче два: одно радостное, а второе — увы! Нынче в свете только и разговоров, что о рождении Наследника и о трагической случайности, приведшей к кончине его дядюшки. Представь себе, друг мой: всего лишь на второй день, после появления на свет наследника престола малютки Алексея, в понедельник, Е.И.Высочество В.К. Михаил, будучи в манеже л. — гв. Кирасир, решил проскакать по конкуру. Между нами говоря, в свете ходят упорные слухи о том, что Его Императорское Высочество не был в тот день трезв. Но уверяю тебя: я ни на йоту этому не верю! Однако же даже если бы и так — кто мы есть, чтоб судить дела Его Высочества? Но, однако же, вернемся к трагедии в манеже. Року было угодно, чтобы кобыла под Его Высочеством на полном галопе в прыжке запнулась о барьер, и Михаил Александрович вылетел из седла. Злая судьба пожелала, словно в насмешку, чтобы тот, кто всего лишь третьего дни был Наследником престола Российского, при падении получил тяжелейшую рану головы. Ко всеобщему горю, спасти Великого Князя докторам не удалось, он почил в бозе спустя два часа, так и не приходя в сознание…»


(Из письма Н.Е. Воронова В.А. Левитинскому, СПб., 4 августа 1904 г.)

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Поворот все вдруг

ГЛАВА 1

Кровавое Крещение

Не благоволит Всевышний к приношениям нечестивых и множеством жертв не умилостивляется о грехах их.

Сирах, 34.19

На набережной Невы в этот торжественный день было по-праздничному многолюдно, радостная толпа торжественно-возбуждённо наблюдала за тем, как возле вырубленной во льду крестообразной Иордани разодетый в золотошитые парчовые ризы церковный причт под хоровое пение призывал на воду Божье благословение. Распевно звучал хор, сменявшийся митрополичьей молитвой, стоявшие на невском льду благоговейно крестились… Люди, теснившиеся на набережной, любопытствуя вытягивали шеи, стараясь во всех подробностях разглядеть церемонию. Приблизиться к невской Иордани им не давали два ряда жандармского оцепления и гарцевавшие за жандармскими спинами кавалергарды: в первом ряду молящихся придворных у крестовой проруби, обнажив голову, стоял на молитве Николай Александрович Романов, самодержец всероссийский.

Среди любопытствующего народа на набережной находился артиллерийский офицер лет двадцати семи с потускневшими погонами штабс-капитана на поношенной шинели. Это явно был фронтовой офицер, всем своим видом и поведением отличавшийся от лощеных «моментов» столичной гвардии. Бледный цвет лица и то, как осторожно он ступал на правую ногу, давали основание предполагать, что еще совсем недавно он находился в госпитальной палате, а новенький незатертый анненский темляк на эфесе шашки — что пролитая на просторах далекой Маньчжурии кровь его была по достоинству вознаграждена.

Толпа радостно гудела, зеваки все сильнее напирали на оцепление: каждый стремился стать ближе к торжественной службе. Жандармы сдержанно покрикивали на самых настырных, но негромко, чтобы шум не помешал придворным и причту, да и рукам волю не давали. Тем не менее постепенно, шаг за шагом, зрители медленно приближались к Иордани. Вот седобородый архиерей, продолжая распевно читать канон, поднял распятие, дабы погрузить в освящаемую воду, а все присутствующие военные, включая Государя, облаченного в шинель полковника лейб-гвардии Преображенского полка, вытянулись во фрунт перед ожидаемым салютационным залпом корабельных орудий. И залп грянул!

Но вместо радостного возбуждения его последствиями стали вопли испуга и боли. Одним из орудий расположенных близ биржи батарей был произведен вместо холостого выстрел картечью. Картечные пули попали в помост у Иордани и на набережную, а также в фасад Зимнего дворца, в четырех окнах которого посыпались разбитые стекла. Одна из картечин ударила в шею царя, опрокинув того на спину, вторая разворотила ниже сустава плечо митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского Антония. Ранен был также и один нижний чин петербургской городской полиции, находившийся в оцеплении.

Эта трагедия мгновенно изменила настроение толпы: из состояния благоговения и любопытства она тут же перешла в состояние паники. Так же, как минуту назад люди всячески стремились приблизиться к мосткам у Иордани, так и сейчас почти все зрители с криками метнулись врассыпную от страшного места. Впрочем, бежать кинулись не только зрители, но и многие придворные и духовенство. Лишь немногие, сохранившие самообладание, побежали в обратном направлении, к реке. Одним из таких людей был и наш артиллерийский штабс-капитан. Оттолкнув растерявшихся полицейских, он, придерживая шашку и пригибаясь, как под японским огнем, добежал до лежащего на краю Иордани митрополита Антония и, упав возле него на колени, обеими руками разорвал простреленный рукав архиерейского саккоса, раздирая в кровь пальцы о жесткую златотканую парчу. Сорвав со своей шеи шарф, штабс-капитан с помощью подоспевшего служки со знанием дела стал перевязывать рану.

Рядом на помосте уже хлопотали возле раненого Императора другие. Николай хрипел, кровь толчками фонтанировала из разорванной трахеи. Увы, но ни придворные, ни подбежавший врач уже ничего не могли с этим поделать. Тело самодержавного владыки шестой части земной тверди все больше тяжелело, губы что-то пытались произнести, но из них не раздавалось ни звука. В глазах царя метались ужас и обреченность, с каждой минутой взгляд все больше и больше мутнел, и вот в конце концов застыл…

Белый цвет льда причудливо смешался с кровавым, красным, будто у невской Иордани пали давние двуцветные хоругви польских мятежников приснопамятного восемьсот тридцатого года…


* * *

Потом был траур. Было дознание — кто виноват, кто допустил, кто и что в этот момент делал, почему именно так, а не иначе, почему оказался там, а не в ином месте… Карательно-дознавательная машина государева сыска заработала во всю мощь.

— Итак, прошу вас, представьтесь!

— Штабс-капитан Кольцов, Шестнадцатый сибирский полевой дивизион.

— Что вы делаете в Петербурге?

— Находился на излечении в общине святой Татьяны, а по излечении — в краткосрочном отпуску.

— Хорошо, проверим. Где вы проводили отпуск?

— Дома. Родители мои живут на Обводном канале, в доме четырнадцать.

— Как можно догадаться, ваш дивизион находится в воюющей армии. Когда вы должны были вернуться в свою часть?

— Предполагал выехать числа десятого.

— А как вы оказались у места происшествия?

— Как и все. Хотел присутствовать при водосвятии.

— Отчего же вы пришли именно ко дворцу, а не в любой иной храм Петербурга?

…Вопрос — ответ, вопрос — ответ, вопрос — ответ… Первый, второй, третий час прокручиваются стрелки на циферблате тяжелых кабинетных часов… То же самое происходит в десятках других кабинетов, где десятки чиновников опрашивают сотни свидетелей и подозреваемых. Наконец чиновник пододвигает папку с исписанными листами: «Прошу вас, Андрей Викторович, подпишите вот здесь и вот здесь», закрывает ее и, поднявшись, произносит:

— Благодарю вас, господин щтабс-капитан. Не смею более задерживать! Вот ваш пропуск…


Регент говорит с народом


Российская империя была погружена в траур. На кораблях до половины были приспущены Андреевские флаги. Портреты покойного императора Николая II во всех казенных учреждениях, да и во многих магазинных витринах затянуты черным крепом. Над воротами домов бессильно треплет ветерок траурные ленты у трехцветных флагов. Столица умолкла. Изредка прозвенит по рельсам конка, прошелестит шинами пролетка легкового извозчика, суетливо прошмыгнет по панели пешеход.