Мгновение в зале царила зловещая пауза, прерываемая лишь воплями из телевизора. Я сердито сопела, домовые притихли, шампанское в бутылках тихонько побулькивало…
— Р-разорву! — свирепо пообещала я, оглядев воцарившийся в гостиной бардак.
А дальше все было как в мультике: засучив короткими лапками, домовые с испуганными воплями бросились врассыпную. Двое из них, не разобравшись, где выход, с треском столкнулись лбами, упали, но тут же вскочили и юркнули под диван. Кто-то успел прошмыгнуть к решетке вентиляции. Кому-то удалось удрать на кухню и уже оттуда свалить из обреченной квартиры. Один большеглазый нахал угодил прямиком на стоящий на полке кактус, громко взвыл и опрометью ринулся вон, унося в заду большую занозу. А остальные поспешили заныкаться кто куда, потому что объясняться с разъяренной ведьмой — так себе удовольствие.
Кузьке повезло чуточку больше — брякнулся он аккурат в вазу для фруктов. И, почти затерявшись между апельсинами и большущей грушей, как-то подозрительно булькнул.
— Ой… х-хозяюшка моя вернулась!
Я шумно раздула ноздри и, схватив с дивана пульт, выключила горланящий песни телевизор, после чего квартира погрузилась в зловещую тишину.
— Ик, — от неожиданности выдал Кузьма, уставившись ни разгневанную меня снизу вверх. — Оля… а ты чего… ик… так рано п-приехала?
— Рано?! — прошипела я, склонившись над столиком.
Кузька вжал голову в плечи.
— Ну ты же не предупредила! И вообще, мне было скучно! И тоскливо! Вот я и решил пригласить друзей на небольшое караоке!
— Ах, караоке, значит…
— Оленька… Олечка… — торопливо выбравшись из вазы, попятился домовой. — А что это у тебя вдруг глазоньки-то пожелтели? И зубки, кажется, подросли? Даже когти на пальчиках выросли… И вообще, почему у меня такое чувство, что ты и не Оленька вовсе?!
— Я тебе щас дам «не Оленька»! — вконец обозлившись, рявкнула я. — Вон отсюда, бессовестный!
Кузьма, успевший как раз добраться до края стола, от неожиданности оступился и брякнулся на пол. Но быстро сориентировался, сорвался с места и со всех ног ринулся вон, провожаемый моим свирепым воплем:
— Чтобы я тебя до утра не видела! И никаких больше вечеринок без моего ведома, понял?! А вы… кто еще не в обмороке и не в ступоре… марш по домам! И упаси вас Бог, если к утру здесь все не вернется к первозданному виду!
Нарычав и обругав бессовестных домовят, я ушла, сердито топая ногами, в спальню и прямо так, не раздеваясь, бухнулась лицом вниз. На постели, к счастью, за время моего отсутствия никто не валялся — я не учуяла посторонних запахов. А лежа на родном покрывале и вдыхая такой же родной, домашний, какой-то уютный запах, постепенно успокоилась. Даже слегка устыдилась за свой рык, который, полагаю, вверг Кузьму в настоящий шок.
Вообще-то я приличная ведьма. Спокойная, рассудительная, сдержанная. Но проснувшаяся лисья кровь уже давала о себе знать. В том числе и вот такими внезапными вспышками. К ним еще только придется привыкать, изучать и учиться сдерживать проснувшегося зверя. И пусть моя лиса еще не взяла верх, пусть она пока довольно слаба… все равно — срываться на посторонних, тем более на пациентах, было непозволительно.
Вообще я весь последний месяц ощущала себя до крайности странно. Близость лиса и брачная метка пробудили во мне то, что много лет крепко спало, не мешая оставаться нормальной ведьмой. Но как только магический дар ослаб и как только в моем сердце прочно укрепился Лисовский, все полетело в тартарары.
Я еще не стала оборотнем, но уже перестала быть полноценной ведьмой. Мой дар, растраченный на спасение чужих жизней, так до конца и не восстановился. Нет, за прошедший месяц я снова научилась видеть нити заклинаний, вновь стала способна на спонтанные выбросы магии… но на этом и все. После этого восстановление дара застопорилось, и чем дальше, тем больше мне казалось, что выше этого уровня я уже не поднимусь.
Конец ознакомительного фрагмента