Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Алексей Борисов

Алтарь Святовита

Глава 1. Самолва

В первых числах июня одна тысяча двести сорок первого года, после длительного и изнурительного пути швабские переселенцы вышли к деревне Изменка. Двадцать семей, с детьми, нехитрым скарбом, уместившимся на двух дюжинах повозок, шестью коровами и умирающим монахом остановились на берегу озера. Впереди, на восход, в полуверсте был отчетливо виден соседний берег.

— Господин, господин Берлихинген, он зовет вас! — прокричал мальчишка лет восьми, подбежав к всаднику на пегом коне.

Некогда серебристо-серый, выгоревший до самого бледного оттенка, покрытый пылью дорожный плащ закрывал наездника с головы до пят. И когда он обернулся на голос, то вокруг него образовалось крохотное, еле видное облачко, а из-под капюшона блеснул шелковый шарф, намотанный на нижнюю часть лица. Не говоря ни слова, он развернул коня и направил его в середину колонны. Возле телеги, к тыльной части которой был приделан метровый шест с закрепленным наверху распятием, всадник остановился, спрыгнул с лошади и склонился над лежащим в возке человеком.

— Здесь, Воинот. Похороните меня здесь, ― прошептал монах уже синеющими узкими губами.

— Держитесь, святой отец, ― попытался подбодрить умирающего старика рыцарь, ― осталось совсем недолго. Два перехода и мы уже дома.

— Я уже дома. Помнишь, как в Палестине, мы с тобой… ― договорить монах не успел.

— Помню, тогда мне не было и двадцати, а ты уже разменял четвертый десяток, и как нес меня двое суток до колодца. Я все помню, Гец.

Рыцарь провел ладонью по лицу умершего друга, закрывая ему глаза, снял свой шарф и перевязал челюсть усопшему.

— Привал! Всем мужчинам копать могилу. Вон на том холме. И проводника ко мне, живо!

Геца накрыли белым полотном, положили в неглубоко вырытую яму и аккуратно присыпали землей. Воинот снял с телеги шест с распятием и воткнул в могильный холмик, после чего шепотом попрощался с другом.

— Ты всю жизнь старался принести людям добро, нес слово Божье, так, как ты его понимал, помогал обездоленным, учил детей и наставлял взрослых, спи спокойно. Я о тебе никогда не забуду.

Возки переселенцев двинулись дальше, к берегу, где их уже ждали предупрежденные проводником паромщики. Одинокая могилка проповедника простоит много лет, земля осядет, шест с распятием упадет, а спустя несколько веков место станет проклятым. Обезумевшие правнуки поставят на захронении из черного мрамора памятник убийцам. В цвет парадных мундиров, которые нелюди надевали после уничтожения ни в чем не повинных людей, напрочь позабыв заповеди Божьи. Те самые, что нес людям швабский монах Гец [Трехметровый памятник открыт по инициативе ветеранов 20-й дивизии СС. Его автор — скульптор Куно Рауде.].

* * *

После путешествия в Моравию задерживаться в прошлом я не стал. Средневековых приключений хватило с головой, и в Берестье наши пути разошлись на три стороны. Свиртил с Милкой отправились в Смоленск, планируя по пути заглянуть в родную деревню. Гюнтер с Нюрой и остальным отрядом двинулись по направлению на Псков, а затем в Самолву. Я же остался на месте, подготовить оборудование для рудокопов. Дело это нехитрое, особого труда не составило, и вскоре я плескался в пока еще теплых водах Черного моря. И надо же было такому случиться, что на ниве подводных путешествий Полина познакомилась с девушками из Питера. Девицы оказались кладоискательницами, имевшими за спиной не только исторический факультет, а еще водолазную школу и восемь экспедиций с приличным временем работы под водой. Вот тут-то и заинтересовала меня пятая комната, про которую я прочел в письме, но открывать побоялся. В конце концов, наслушавшись рассказов о подводном мире, всеми правдами и неправдами я раздобыл на три дня водолазное снаряжение. Не набор для дайвинга, а самое настоящее. Упросил мичмана, который еще обучал меня на заре военной карьеры, провести пару занятий, дабы восполнить пробелы в технике погружения да подстраховать с регенерирующими патронами. Закрепив подводный фонарь на специальном креплении и зажав в руке прикрепленный к якорю буек с тросом, я вскоре оказался в комнате перехода. Проверив еще раз ИДАшку, ввел дату с номером пятой комнаты.

«За что ж мне такое наказание? ― пронеслось в голове. ― Хорошо, что спасательный круг с собой не прихватил».

Оставалось только ругаться. Дверь плавно открылась, а вместо потока воды, меня осветило солнце. Водичка все же была, но чуть ниже, в семи метрах от двери, где площадка скальной породы круто ныряла вниз. Представьте спортсмена, готовящегося к бегу на восемьсот метров, который уже вышел на дорожку, размялся, а ему заявляют, что произошла ошибка, и он участвует не в беге, а в заплыве. Пришлось возвращаться, отвозить оборудование и в более подходящей одежде совершить вылазку.

В конечном итоге неудачно начавшегося вояжа я оказался на вершине скалистого выступа и стал осматриваться, запустив камеру. Дверь перехода оказалась на острове, в довольно живописном месте, расположенном недалеко от Большой земли, берег которой простирался на юго-востоке, приблизительно в полутора-двух верстах. И если смотреть на восход, то песчаниковая скала с порталом разместилась на западной оконечности. Рядом с ней рос густой лес, за ним простиралась низина и снова скалы. Фотография с шарика дала общие очертания, теперь же предстояло определить координаты. Как говорят современные яхтсмены, нет ничего страшного, если не умеешь пользоваться спутниковым навигационным оборудованием или оно отказало, узнать о местоположении можно и у штурмана, проходящего рядом судна. К сожалению, то, что может сработать у причалов Монако, в большинстве случаев приведет к печальному исходу. Естественно, ни судов, ни лодочек, ни даже плотов с потерпевшими кораблекрушение поблизости не оказалось. Но в загашнике знаний еще теплились полученные в детской морской флотилии навыки. Старый, проверенный столетиями секстан и часы должны были помочь. С горем пополам я снял данные. Широту и долготу определил уже дома, не обращая внимания на секунды. Пятьдесят восьмой градус северной широты и двадцать седьмой восточной долготы говорил о том, что пятая комната перехода находится на Чудском озере. А остров в виде ползущей гусеницы ― однозначно Городец. Правда, на современной карте была группа островов, но озеро умудряется каждое столетие отвоевать у суши целый метр, а может и больше, так что все может быть.

Дальше я задумался о благоустройстве выхода из портала. Единственная сложность, которая немного огорчила меня, состояла в том, что вести какие-либо серьезные строительные работы в данном районе, не стесав шестиметровую макушку песчаника, оказалось невозможно. Только если использовать местный ландшафт, выложить стену из камня или кирпича по краю площадки, закрывая вход, и нарастить ее, создавая подобие башни. До самого вечера я размечал территорию, исследовал спуск к озеру, обнаружил источник с ключевой водой, ровное плато в двести квадратных метров и удобную бухту, где можно было поставить причал. Но все это находилось на восточной части, за лесом. Словно сама природа советовала ― здесь жить нельзя. Вечером, сидя у себя дома, я перенес на бумагу подробную карту острова. Попробовал смоделировать крепостную стену, опоясывающую западную часть, и даже сделал несколько набросков строений. Путного ничего не вышло. Покрутив листок, я отложил его в сторону.

«Зачем, ― задумался я, ― в нескольких километрах зять Пахома Ильича строит замок? К дьяволу всю эту фортификацию. Башенки с несколькими комнатами хватит с головой. Надо только цемента натаскать да инкерманского камня привезти».

Сказано ― сделано. Настоящее живое дело способно увлечь, да так, что май месяц в средневековье пролетел незаметно. Площадку возле портала я огородил стальной решеткой, составленной из труб и муфтных соединений. Они перпендикулярно соединялись с другими, забитыми на высоте четырех метров в скалу. Таким образом, и портал был защищен, и строительные леса поставлены. Всего выходило два этажа, и полукруг из камней должен был сравняться с макушкой песчаника, плавно переходя в куполообразную крышу. Работа не сложная, но выполнять подобное в одиночку не посоветую, слишком трудоемко. Высверливая отверстия, я обратил внимание, что скала, в которую вмонтирована комната, совсем не однородна. Середина состояла из кварцита, а вокруг него, словно конфету облили шоколадом — песчаник. Каким образом удалось сделать подобную заливку строителям комнаты перехода ― осталось неразрешимой загадкой. Впрочем, это могло быть и естественным образованием, но я не стратиграф, чтобы утвердительно ответить на этот вопрос, так что еще одной тайной стало больше.

Наконец-то третьего июня я завершил второй этаж башни, ставший жилой комнатой, и здание обрело некие черты первоначальной задумки. Со стороны это выглядело как высокая, едва выступающая над скошенной верхушкой скалы, сложенная из белого камня семиметрового диаметра труба, обволакивающая западную часть монолита. Восточная и северная части скалы оставались практически отвесными, а пологий спуск с юга стал сносной дорогой. По ней можно было забраться на вершину скалы либо, обойдя и двигаясь по краю, достичь дверей башни. Оставалось соорудить крышу, но за короткий срок одному уже было не справиться. Брезентовый тент, натянутый на каркасе, стал лишь временным решением вопроса, закрыть который планировалось до конца лета. А вот с чьей помощью, придется решать по месту. Для этого надо было навестить Гюнтера и Нюру. Молодожены, по моим подсчетам, уже достигли своей вотчины, либо должны быть где-то на подходе.