Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Рау печально вздохнул. Похоже, надежда на то, что вмешательство Ольгиного восприятия в его психику ограничится только возрастом, было напрасным. «Интересно, сколько еще подобных сюрпризов преподнесет мне мое сознание? — обреченно подумал он. — Впрочем, — Рау постарался немедленно заняться самоуспокоением, — в этом можно найти и темную сторону».[Поскольку альфары — Темная раса, то естественно, что хорошее для них — темная сторона. Таким образом, когда человек, гном или светлый эльф сказал бы «во всем нужно искать светлую сторону», имея смысл найти хорошее в неприятностях, — альфары, дроу и орки будут, наоборот, искать темную — с тем же самым смыслом.] Теперь, по крайней мере, ему не придется постоянно имитировать эмоции: зачем имитация, когда есть настоящие?

Размышляя таким образом, он осторожно направил засветившийся конец в сторону телевизора и вновь нажал на кнопку. Короткая вспышка — и по комнате разлился звук заработавшего артефакта.

Немедленно отставив в сторону все свои сомнения, Рау требовательным взглядом впился в стеклянную поверхность местного «волшебного ока». Ему была жизненно необходима информация о жителях этого мира, и данный агрегат мог ее предоставить!

* * *

На работу Ольга явилась с небольшим опозданием. В этом не было бы ничего страшного, если бы, пока шла по коридору, ее не угораздило наткнуться на Олега Абаевича Беклимбетова — старшего терапевта отделения срочной терапии и ее непосредственного начальника.

Олег Абаевич, талантливый врач и довольно неплохой администратор, человек «старой советской закалки», был, в общем и целом, вполне неплохим начальником. Однако и у этого достойного и уважаемого человека имелись свои недостатки. Одним из них было его категорическое неприятие модной тенденции «демократизации» в общении между сослуживцами и, как одно из следствий, категорически отрицательное отношение к тому, что сам он характеризовал как «нарушение трудовой дисциплины».

Различные оправдания при этом характеризовались как «детский лепет» и к рассмотрению не принимались. Учитывая врожденную ехидность хитрющего татарина и его выдающиеся познания не только в медицине, но и в психологии, каждый выговор сопровождался таким количеством едких замечаний и характеристик, что угроза «на выговор нарвешься» вызывала серьезнейшие опасения сотрудников. Да и в подборе наказаний для провинившихся он отличался поистине иезуитским хитроумием.

Вот с ним-то и встретилась Ольга, торопливым шагом пересекая фойе больницы и на ходу пытаясь справиться с неподатливыми застежками новой шубки, которые упрямо сопротивлялись слабому нажиму закоченевших пальцев.

— А… вот и наша краса и гордость отделения!!! — По лицу идущего навстречу девушке начальства расплылась широкая улыбка, заставляющая вспомнить Чеширского кота.

Ольга с обреченным вздохом отпустила пуговицу. «Попала!!!» — мелькнула в ее голове единственная мысль.

— Куда же вы так спешите, Ольга свет-Алексеевна?

— На работу, Олег Абаевич, — в тон ему ответила Ольга, стараясь по стенке прошмыгнуть в кабинет и отделаться «малой кровью».

— Ай-ай-ай… — покачал головой Беклимбетов, легко расшифровывая и пресекая маневр уклонения. — Вах, какой работа? Зачэм работа? — подражая грузинскому акценту, произнес он. — Такой красывый дэвющка, слющай, да? Глаз голюбой, волос белий, талий тонкий, нога стройный, да… Защем работа? Иди к Аслан, никакой работа не надо!!! Ешь пахлава, пей вино, спи подушка… Трудовой дисциплина зачем, да?

Ольга отчаянно покраснела. Ехидный татарин, как всегда, бил по самому больному месту. Назойливые ухаживания некоего Аслана Гогаберидзе, местного «ларечного короля района», попавшего в больницу с переломанными ребрами после общения с местной штурмгруппой РНЕ[РНЕ — «Русское национальное Единство». Одна из наиболее старых и широко известных русских националистических организаций.] и «положившего глаз» на оказавшую ему первую помощь Ольгу, давно стали притчей во языцех всего отделения.

Нет, ничего «такого», наученный печальным опытом, он себе не позволял. Надо сказать, что печальное и болезненное знакомство со штурмгруппой произошло после того, как означенный Аслан попытался «добиться благосклонности» понравившейся ему девушки «ускоренным методом». Ну откуда же было знать гордому сыну гор, что у насильно посаженной за его столик официантки имелась подруга — сестра одного из «наци»? Поднятая по тревоге штурмгруппа прибыла в бар спустя всего пятнадцать минут и «популярно разъяснила» «ларечному королю» вместе с «сопровождающими его лицами» всю тяжесть допущенной им ошибки.

В результате данного «разъяснения» Аслан оказался на больничной койке, где и познакомился с Ольгой, оказавшей ему первую помощь и доставившей до станции «скорой». То ли урок оказался доходчивым, то ли гипс на конечностях мешал «проявлению темперамента», но, так или иначе, рук Аслан не распускал, однако на станцию к Ольге наведывался регулярно с тех самых пор, как получил возможность передвигаться самостоятельно.

Мало того что такое «ухаживание» здорово бесило не привыкшую к подобному и даже не имеющую возможности дать по морде доставучему поклоннику девушку (больных бить нельзя… Медицинская этика, чтоб ее! Да, нельзя… Хотя порой и очень хочется!!!), так еще и сослуживцы завели нехорошую привычку вспоминать «ухажера», при каждом удобном случае подкалывая ее. Вот и сейчас, в очередной раз, начальник не упустил возможности вспомнить про этот эпизод.

— Олег Абаевич… — печально простонала Ольга. — Ну сколько можно меня дразнить… Вы-то зачем!

— Затем, голубушка, — сменил тон Беклимбетов, — что наша больница — не частная лавочка какого-нибудь Шаромыжникова или Гогаберидзе, а государственное учреждение. И если вы хотите и далее продолжать здесь работать, то будьте любезны соблюдать трудовую дисциплину. В противном случае вам здесь не место! Какая же это будет «СКОРАЯ помощь», если ее сотрудники будут позволять себе опаздывать?

— Олег Абаевич, ну извините! Ну ведь на пятнадцать минут всего… Автобус в пробке застрял, — попробовала умилостивить грозного шефа Ольга, потупив глаза и скорчив печальную рожицу, долженствующую отражать всю степень ее раскаяния.

— М-м-да… сегодня у вас застрял автобус в пробке… прошлый раз сломался будильник… Позапрошлый — прорвало трубу… Какой в следующий раз вы меня сказкой попотчуете? И не надо делать такого выражения лица! Меня этим не проймешь! Я ваши хитрости давно уже изучил! — В полном противоречии со сказанным, тон Олега Абаевича смягчился. — Оно, конечно, стоило бы вас уволить… но кто тогда работать будет… — сделав многозначительную паузу, добавил он. — А работы много… Да, много… Вот только что от Варвары Степановны вызов поступил… так что можете не раздеваться… Съездите, полечите старушку, а то у нее опять сердечко барахлит… Ступайте, ступайте, вам будет полезно в плане практики…

Ольга, не сдержавшись, застонала, недобрым словом помянув водителя автобуса, многокилометровые пробки и плохое состояние дорог родного города, с трудом удержав готовое вырваться искреннее мнение о своем начальстве. В таланте делать пакости этому хитрому и язвительному татарину и впрямь не было равных.

Варвара Степановна Гриценко, бодрая восьмидесятилетняя старушка, имела твердое убеждение, что у нее больное сердце. По мнению же работников «скорой помощи», вынужденных как минимум раз в неделю ездить по изрядно надоевшему адресу, ничем, кроме повышенной стервозности и прогрессирующего маразма, данная особа не страдала. Такого железобетонного здоровья, которым обладала бывшая директриса музыкальной школы, было еще поискать. Но что поделать. «Скорая» обязана реагировать на любой вызов, а уж вызывает ли человек, которому действительно плохо, или же злостная симулянтка, сидящая на пенсии и от «нечем заняться» развлекающаяся подобным образом, — это уже дело двадцать пятое.

С печальным вздохом Ольга вновь застегнула шубку и направилась к выходу, вспоминая по дороге недавно прочтенный в Интернете «Загиб Петра Великого», который в данный момент наиболее точно и полно характеризовал ее отношение к великовозрастной симулянтке, транспортной системе города, начальству, требующему соблюдения трудовой дисциплины, и вообще ко всему этому злому и жестокому миру.

Ну правда, а как еще можно охарактеризовать эту реальность, в которой молодая, красивая девушка, только-только спасшая симпатичного (правда, чересчур юного, но ведь это проблема, которая со временем проходит, не так ли?) эльфа, даже не имеет времени на то, чтобы с ним побеседовать нормально, вынужденная ехать на работу, дабы развлекать какую-то ополоумевшую старуху!!!

«Нет, правильно сказал великий император: «…», — нехорошо, конечно, зато правдиво», — решила Ольга.

Здесь надо заметить, что в последние месяцы она всерьез занялась самообразованием в такой непростой и в общем-то малоподходящей для красивой девушки с высшим медицинским образованием области, как русский мат.

Нет, вы не подумайте ничего дурного. В обыденной жизни Ольга старательно избегала нецензурных выражений, справедливо полагая, что при беседе с культурными людьми вполне достаточно и литературного языка. Заняться филологическими изысканиями ее заставила «производственная необходимость». Увы и ах, но частенько случалось так, что, приезжая по какому-нибудь срочному вызову — «спасите, помогите, человек умирает», — она заставала пациентов, находящихся в крайней стадии алкогольной или наркотической интоксикации, каковые пациенты категорично отказывались понимать обычный русский язык.

Промучившись примерно с полгода, она в конце концов обратила внимание на интересную закономерность. Даже самые тяжелые «больные», вплотную общающиеся с «белочкой» или «розовыми слониками» и по этой причине категорично отказывающиеся понимать нормальную русскую речь, немедленно успокаивались и позволяли ей заняться своим делом, стоило только позвать шофера Васю, который в двух-трех предложениях, из которых приличными обычно были только предлоги, разъяснял им «политику партии».

Обдумав это явление, Ольга сделала логичный вывод. Увы, но, судя по практике, для молодого врача русский матерный является не менее, а может быть, и более важным языком, чем профессиональная латынь. И почему так… Латыни их обучали, английскому тоже… А вот уроков этого столь необходимого в жизни и работе языка в институте почему-то не вели… Ну что ж, нет смысла отчаиваться! Надо просто заполнить столь досадный пробел в своем образовании.

Решив так, Ольга старательно засела за изучение соответствующих материалов — благо в Интернете было более чем достаточно подходящих пособий. Как выяснилось, действительно сложные и интересные конструкции оказались невероятно трудны для запоминания, и на данный момент все, чем могла она похвастаться, было всего лишь начальными четырьмя строчками из «Большого загиба Петра Великого» и пара строк «Малого морского загиба». Однако даже подобное, весьма урезанное образование в данной области значительно облегчало общение со «спецконтингентом», правда требуя постоянных тренировок для сохранения в памяти, чем Ольга и занималась, старательно повторяя материал про себя при каждом более-менее подходящем случае. Вот как сейчас, при необходимости ехать к надоевшей до самых печенок вредной пенсионерке!

— Поехали, Вась, — грустно скомандовала она, забираясь в побитую жизнью и превратностями российских дорог «газельку» «скорой».

Шофер флегматично произнес, заводя машину:

— Опоздала?

Ольга только кивнула, удрученная своими переживаниями. Вдобавок ко всему в эту смену, судя по отсутствию в машине Елены Сергеевны, ей придется обходиться и без медсестры. «Ну что за день такой нескладный», — печально думала она, выезжая на улицу Ленина.

День действительно не удался. Начавшийся с более чем часового выслушивания прочувствованного монолога Варвары Степановны об ее истинных или мнимых, как была уверена Ольга, болячках, он продолжился так же «весело».

Пара вызовов к допившимся до полного «края» алконавтам, четыре — к «сердечникам», один тип с проломленной головой, и на закуску, когда она совсем было начала надеяться, что до конца ее смены ничего больше не произойдет, ее вызвали к самоубийце.

Дочь богатенького папы, нажравшись какой-то наркоты, перерезала себе вены.

Пообщавшись полчаса с «пациенткой», перебинтовывая кое-как замотанные родителями «страдалицы» запястья и ставя ей капельницу с физраствором, Ольга искренне пожалела, что у данной особи не хватило мозгов довести свое общественно полезное дело до конца. Нет, право, уход из мира подобной депрессивно-унылой и невероятно занудной тушки весом под сотню килограммов никак нельзя считать большой потерей для человеческого общества.

Слушая ее нытье на тему «я такая замечательная, и почему меня никто не любит?», «все они такие сволочи, что я не могу жить с ними на одной планете», Ольга едва удерживалась, чтобы не посоветовать даме начать хоть немного следить за своей внешностью — ну хоть зарядку по утрам делать, да жрать поменьше, и поправить собственный характер.

А уж когда эта великовозрастная «диточка», видимо заметив ее к себе отношение, капризно поморщилась и, дождавшись момента, когда Ольга отошла в коридор, заявила, даже особо не сдерживая голоса: «Мне эта врачиха не нравится. Злая она какая-то и холодная… У меня от нее мороз по коже… Словно сквозняком пробирает… Ты ее в следующий раз не зови, пусть лучше как раньше — из частной клиники ездят…» — ей и вовсе захотелось дать этой даме пару-тройку полезных советов — например, о том, что вены надо резать не поперек, а вдоль, не в холодной, а в горячей воде, и перед этим имеет смысл выпить две-три таблетки аспирина. В этом случае ей гарантированно не понадобятся услуги медиков вообще и «скорой помощи» в частности.

Неимоверным усилием воли сдержавшись, Ольга холодно распрощалась с маленькой холеной женщиной, бывшей матерью этого недоразумения, и вышла из квартиры, позволив себе только от души хлопнуть дверью. Сбегая вниз, она не заметила, как стремительно покрывается изморозью массивная дверная ручка, к которой она прикоснулась, да и болезненный вскрик обожженной холодом мамаши, потянувшейся закрыть за ней дверь, прошел мимо ее ушей.

— Поехали! — облегченно выдохнула Ольга, садясь на свое место в машине. — Уф… Ну бывают же такие дуры! Хорошо, хоть смена закончилась!

— Ты чего расстегнутая бегаешь? — неодобрительно покосился на нее Вася. — На улице такая холодрень, а ты шубу не застегнула! Смотри, простынешь. — Он выбросил сигарету и прикрыл окно, заводя машину.

— Да ладно… из подъезда до машины добежать, подумаешь… да и не так уж холодно, — привычно отмахнулась Ольга, с наслаждением откидываясь на мягкую спинку. — Уф-ф… Сейчас только карточки завезти — и можно домой… наконец-то смена закончилась, — облегченно выдохнула она.

* * *

Первое, на что обратила внимание Ольга, зайдя домой, был стоящий в квартире сильнейший, невыносимый холод, ожегший лицо, стоило ей только перешагнуть порог. Из стеклянисто поблескивающей рунной росписи в коридоре навстречу девушке метнулись, прорастая прямо из стен, длинные, острейшие ледяные кристаллы, грозящие пронзить ее насквозь, — метнулись и мгновенно осыпались, словно на полном ходу остановивший смертоносную атаку сторожевой пес, опознавший «своего». А из комнаты навстречу Ольге шагнул Рау.

На вновь облаченном в доспех и шубу эльфе, в здоровой руке которого сверкал и переливался холодными сполохами тот самый хорошо запомнившийся ей меч, не было лица. Буквально. Все лицо было прикрыто длинной чешуйчатой бармицей,[Бармица — часть средневекового доспеха, применяющаяся для защиты шеи, открытой шлемом части лица и верхней части туловища.] оставляя видимыми только настороженно посверкивающие огромные миндалевидные глаза.

Раненная рука эльфа была аккуратно подвязана, и на ней висел какой-то полупрозрачный, словно сделанный из мутного стекла, круглый щит, разукрашенный рунами, и вообще весь вид Рау выражал полную готовность к тяжелому бою с превосходящим врагом.

— Что случилось? — недоуменно воскликнула Ольга, закрывая дверь. — Ты словно к войне готовишься!

— Разумеется! — Убедившись в отсутствии противника, Рау аккуратно прислонил меч к стене и убрал бармицу с лица. — В мире, в котором какой-то сумасшедший некромант выпустил своих тварей на свободную охоту, к тому же наделив их возможностью вторичной передачи проклятия, необходимо быть постоянно наготове. Я защитил твое жилище всеми известными мне силами, однако боюсь, что не смогу гарантировать нашу безопасность. Увы, я не маг — всего лишь воин.

— Какой некромант? О какой свободной охоте ты говоришь? — удивленно переспросила Ольга, присаживаясь на тумбочку и раздумывая, имеет ли смысл снимать сапоги. С одной стороны, ей крайне не хотелось пачкать пол — ведь потом придется его мыть, а данная процедура не вызывала у нее ровным счетом никакого энтузиазма. Но с другой стороны, в том холоде, что нынче царил у нее в доме, без сапог и простыть недолго!!! — Да, и зачем ты тут такого холода напустил?

— Извини. — В голосе эльфа не просматривалось ровным счетом никакого намека на раскаяние. — Холод — это побочный эффект наложения защиты. По-моему, лучше немного потерпеть холод, чем быть разорванным на клочки толпой обезумевших мертвецов или подвергнуться атаке каких-то «крылатых Олвейс». Не знаю, правда, что это такое, в моем мире подобных монстров не было, но явно что-то очень опасное! Так что холод в данном случае — меньшее зло. К тому же мы здесь долго не задержимся. Подскажи мне только, где можно найти достаточное количество разумных, которых можно принести в жертву для насыщения амулета межмирового перехода энергией и чья смерть не вызовет твоего огорчения, — и мы немедленно отсюда сбежим!!!

— Так! — Решившись, Ольга поставила ногу на пол, не снимая сапога. В конце концов, мытье пола занимает куда меньше времени и усилий, чем лечение простуды. — Объясни мне, пожалуйста, почему ты решил, что из моего мира надо немедленно бежать? При чем тут некроманты, зомби и прокладки? Начни с самого начала!

— Ну после твоего ухода я, как ты и советовала, включил «телевизор». Кстати, никак не могу понять — на каких же принципах работает это магическое око? Судя по названию — на принципе удаленного взгляда, но никаких эманаций ментала от него я так и не ощутил! Впрочем, не принципиально… Как только он заработал, я увидел какую-то местность, видимо, достаточно далеко отсюда, поскольку там не было снега, в которой бродило множество живых мертвецов…

Выслушивая от Рау подробный пересказ какого-то незамысловатого фильма ужасов, Ольга не знала, плакать ей или смеяться. Чего-чего, но того, что эльф и маг, просмотрев какую-то низкосортную поделку «фабрики грез», примет ее за чистую монету и на полном серьезе начнет готовиться к атаке восставших мертвецов, она не ожидала.

Причем периодически прерывавшая фильм реклама была сочтена им мечтаниями и страхами героев фильма, прорвавшимися на экран по причине особенностей магического шара («С наиболее сильными артефактами такое бывает, а твой явно один из мощнейших»), и вызвала некоторое, впрочем не очень сильное, изумление… («Как странно, о какой ерунде люди думают в столь напряженные моменты. Признаться, я бы, как, впрочем, и любой другой эльф, находясь перед толпой зомби, думал бы только о том, чтобы спастись, но никак не о пищевых приправах или стиральных порошках. Да и бояться каких-то там загадочных «красных дней», которые еще то ли наступят, а то ли нет, в тот момент, когда на меня прыгает порождение сбрендившего некроманта, я бы уж точно не стал. Нет, никогда мне вас, людей, не понять…»)