Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Боль снова вернулась, вся левая половина тела онемела. Не чувствовал я и левой руки с костылём, на который приходилось опираться. Но, собравшись с силами, я продолжил, хотя голос стал предательски подрагивать:

— Красное знамя по-прежнему ассоциируется с чудом, современным солдатам пока что трудно понять, почему их предки победили самую сильную армию мира почти семь десятков лет назад. Но знамя — это всегда символ, а знамёна победившей армии — священная реликвия, и никак иначе. Им и нам с вами, товарищи полководцы и учёные, нужна пока только надежда на победу. Сейчас этого будет вполне достаточно. С первой победой придёт и вера в то, что за ней придёт следующая. Пусть кровь из капель которой состоят знамёна победы, святая кровь победителей поможет и нам в этот трудный для Родины час. Пока надежда и упорство — это наши главные козыри в бою. Война не закончится завтра, товарищи, но в наших силах закончить её как можно быстрее и одолеть врага.

…Когда все разошлись, я едва смог доковылять с помощью Константина до походной раскладушки, стоявшей тут же в комнате за ширмой. Американцы время от времени щупали оборону вокруг авиабазы, два раза вылавливали и диверсантов. Поэтому теперь всё время приходилось сидеть в бункере. Через полчаса ушёл вызванный адъютантом врач, сделавший сразу два болючих укола, боль мало-помалу стихла. Странно, но после упомянутой Грековым особенности местного климата мне вдруг ясно увиделся журавлиный клин, вытянувшийся на десяток-другой метров в осеннем небе. Это было давно, ещё в детстве. Отец тогда только-только перевёз нас с мамой на новое место службы, под Кишинёв. Журавли летели на юг, но совершенно молча. Тогда самой большой тайной было именно это величавое молчание, которого я до сего дня так и не смог разгадать.

* * *

Россия. 4 октября 2011 г. 22.34 по местному времени. Центральный участок Сибирской оккупационной зоны. Юго-восточный Салаир, реликтовый пещерный комплекс в районе горы Пихтовой. Примерно 638 километров от ближайшего населённого пункта и около 580 метров над уровнем моря. Район постоянного базирования партизанского отряда. Антон «Ропша» Варламов. Опасная рутина и старые знакомые.

…Солнечный свет стал каким-то тусклым, утренний туман, рассеявшись, забрал с собой всю серость с неба, и оно опять стало бледно-голубым. Северовосточный ветер принёс уже ставший привычным запах гари, это амеры выжигали участки тайги, сгоняли к предместьям Кемерово строительную технику. Видимо, помимо базы собирались строить ещё что-то, но без разведки пока трудно сказать что-либо конкретно. Заготовки пищи шли трудно: пуганое частыми артобстрелами зверьё разбегалось, сети, привезённые Черновым, часто приходили из глубоких проток полупустыми. Обычно скапливавшаяся там сонная рыба, словно оправдывая поговорку, уходила под коряги, не желая попадать в котёл к людям. За последние десять дней умерло шестеро тяжелораненых, но все они были из эвакуированных, пока на новом месте удалось обойтись без боевых потерь. Лесник оказался действительно очень полезным бойцом. С его знанием местности, всяких лечебных и съедобных трав да кореньев от верной смерти Лера и её помощницы Аня и Вера поставили на ноги троих вполне толковых ребят. Теперь потери, понесённые в результате памятного рывка в нынешнее укрывалище отряда удалось хоть отчасти компенсировать. Всего мне удалось сформировать три боевых группы не считая моей, так хорошо показавшей себя во время налёта на командный центр управления американцев. Страйкбольная дурь и всякие вредные идейки, проросшие ещё со времён начальствования Краснова, мало по малу изживём, но времени для нанесения удара по авиабазе совершенно не хватало. С каждым часом американцы укрепляют оборону, осваиваются на новом месте и привыкают к местным условиям. Нанести внезапный удар имеющимися силами и так будет непросто, а ещё через месяц и вообще невозможно, даже если пойти на полный отказ от вариантов отхода с места акции. Всего в боевых группах сейчас по пять бойцов, но реально я всё ещё могу в какой-то степени спокойно положиться лишь на тех, с кем громил амеровский штаб. Налёт на базу хоть и стал чем-то вроде идеи фикс, но не затмил другие нужды, не менее важные для выживания и работы отряда. Две из трёх групп я по согласованию с Лерой ориентировал строго на должные начаться уже завтра рейды за медикаментами и обмундированием. Грядущие холода вполне способны парализовать работу отряда, поэтому первая группа, состоящая из ребят более молодых и выносливых, сейчас щупала восточные отроги Салаира, с тем, чтобы выйти на маршруты снабжения наёмничьих аутпостов. Также по отрывочным данным радиоперехвата удалось нащупать примерную структуру передовых баз, как амеры называют небольшие укреплённые пункты, по своим боевым свойствам и функциям идентичные нашим блокпостам. Всего нам известно о трёх крупных аутпостах: Джинджер Альфа — на севере, этот разместился на месте турбазы в районе горы Золотой; второй Джинджер Браво — южные предместья уничтоженного ныне Новокузнецка и самый новый Джинджер Чарли — он северо-восточнее новой переправы через Томь. Амеры навели собственную переправу, сейчас строят дорогу. Наёмники там появились только после известных событий. Видимо новые хозяева опасаясь за свои инвестиции решили подстраховаться. Думаю, что не стоит с нашими возможностями соваться непосредственно на один из трёх означенных блокпостов. Местность связана вполне сносной дорожной инфраструктурой, и напади мы там на какой-то конвой — раздавят. По опыту знаю, что сеть крупных блокпостов обеспечивается несколькими более мелкими временно-постоянными кордонами. Думаю, это до полувзвода наёмников с лёгким стрелковым оружием и несколькими джипами оборудованных чем-то потяжелее. Как правило это единый либо крупнокалиберный пулемёт, может быть автоматический гранатомёт. Вот тут вполне можно будет реализоваться и может быть кормиться так некоторое время. Но без информации, когда и что повезут, есть серьёзный риск с боем взять на саблю, скажем, груз фаянсовых изделий или железного профиля. Ах, как некстати молчит Матинелли!.. Неожиданно мой взгляд зацепился за мерно колышущуюся не в такт ветру еловую ветку. Руки уже подносили автомат к плечу, когда я невольно прервал движение и снова замер. Под деревом стоял молодой, уже подросший за лето оленёнок. Голенастость почти полностью ушла, но глаза всё ещё блестели любопытством. Перебирая губами зверь жевал листья кустарника, прядая нервно ухом, от чего слегка задевал колючую ветку дерева. Раз тут этот пугливый телок, то людей рядом точно нет: я сижу неподвижно уже почти двадцать минут, и за это время ветер переменился два раза. Зверь бы точно почуял человека, даже самого осторожного. Меня олень не чувствовал только потому, что ход в толщу горы уходил почти вертикально вниз, сужаясь до такой степени, что метров пять приходилось ползти, а потом снова карабкаться по естественным выступам в породе. Воздух из пещер не выходил тут наружу, в норе всегда пахло сырым камнем и гнилыми листьями, случайно заносимыми ветром. На этом фоне человеческий запах ощущался не так сильно. Не случайно я завёл традицию, чтобы замыкающий всегда дежурил у входа, через который группа вошла с поверхности. Если враг идет по пятам, то непременно проявит себя, захочет проверить лаз или расставить метки, или, может быть, какие-то датчики слежения. Пока эта мера предосторожности не дала результатов, что, по моему убеждению, тоже хорошо. Однако по поводу подготовки «туристов» я никогда иллюзий не питал: играть в войну это далеко не то же самое, что реально воевать. Вспомнилась первая неделя после того, как мы с ребятами и лесником Черновым вернулись в новую базу отряда. Старик тогда сразу же ушёл в лес, взяв в помощники двоих совсем ещё молоденьких девушек. Они, видимо, попали в отряд случайно, поехав за компанию со своими молодыми людьми, так сказать, отдохнуть на природе. Можно сказать, что им очень сильно везло: сначала они выжили в первые дни войны и в последующее непростое время, когда в отряде верховодил предатель Краснов; потом Лера привлекла их к уходу за ранеными и в боях им участвовать не довелось. И вот теперь опять удача: старик брал девушек с собой в качестве заготовителей провизии и всяких лечебных корешков. Я только радовался такому повороту событий, всегда стремясь оградить детей и особенно девушек от участия в боях. Нет, это не по причине моей жалостливости к слабым и беззащитным, просто в случае с девушками им легче всего ожесточиться, потерять чувство меры. Из опыта я знаю, что женщины и подростки чаще воюют лучше зрелых мужиков, они жёстче, изобретательней в острых ситуациях, но у этих качеств есть и неприятный довесок. Раз попробовав на вкус убийство врага, женщины и дети уже не могут остановиться, отсюда проистекает боевая истерия, психоз. Поэтому я старался, чтобы эта часть личного состава входила в боевые действия постепенно, чтобы пролитая собственноручно кровь, отнятая в бою жизнь не легли на психику тяжким грузом. Само собой, было много обид, когда, вопреки ходатайствам Вовки Саблина, я снял с боевого дежурства всех, кто был моложе шестнадцати или имел сиськи. Редкое исключение сделал лишь для Ирины и девушки с красивым именем Нинель. Последняя, несмотря на экзотическое имя, была с виду совершенно славянского типа, в противоположность смуглокожей миниатюрной черноволосой Ире. О себе девушка рассказывала, что имя досталось ей в наследство от какой-то бабушки с материнской стороны. И впрямь, глядя на коротко обрезанные светло-русые волосы, курносый нос, высокие крупные скулы и удивительно тёмного колера голубые глаза, мне скорее приходило на ум что-то простое, типа Дарья или Ольга. Ничем выдающимся Нинель не владела, однако обладала отличными бойцовскими качествами: она хорошо знала пять систем автоматов, включая наш «калаш», американские винтовки SCAR и M-16, а также германские МР-5 и G-36, хорошо разбиралась в пулемётах и на зубок цитировала российские военные наставления вплоть до устава гарнизонно-караульной службы. Вообще, оказалось, что неожиданно для себя я обрёл ещё одного, или точнее одну вменяемую помощницу. В довольно долгой беседе по душам девушка рассказала, что долгое время работала в каком-то частном новосибирском тире, там и набралась. Я не особо поверил, однако в душу лезть не стал, слишком уж ценными навыками обладала Нинель как солдат. Поэтому в тот же день она получила звание сержанта и должность инструктора по боевой подготовке. От «боевых» её всё же пришлось на время отстранить, и я с удовольствием отметил, что девушка не проявила ожидаемого раздражения. Как только из общей массы оборванных и усталых людей, ещё толком не осознавших, что они спаслись, нам с Лерой удалось сформировать некое подобие организованного воинского подразделения, я поручил Нинель занятия с новобранцами. Всё как будто было сотню лет назад, время в осаде тянется словно патока…

…Каменная крошка жёстко скрежетнула под подошвой вновь обретённых итальянских берцев. Их сохранил Семёныч, преподнеся их вместе с комплектом демисезонной камки, вырученной предприимчивым водилой прямо из артельного схрона. Вообще, переодеться в свежее, не пахнущее мертвяком, весьма приятно. Боты, вопреки моим опасениям, сильно от болотной воды не пострадали, водила сумел их правильно высушить, и теперь они вновь сидели на мне, как домашние тапочки. Сейчас передо мной стояла первая группа новичков, отобранная мной лично за совокупность физических данных и кое-какого боевого опыта. Всего пять человек, которых наравне со своими артельщиками я планировал натаскивать на главную акцию — диверсию на вражеской авиабазе. Это были парни среднего роста, но крепкие физически, умеющие стрелять и не так сильно топать во время движения в колонне. Кроме того все они побывали в ближнем бою, на что я сделал особый упор во время личной беседы с каждым. Это означало, что кандидаты убили хотя бы одного противника голыми руками, ножом или любым подручным средством. В искусстве побеждать не числом, а умением часто важно видеть глаза врага, суметь не спасовать перед необходимостью отнять чужую жизнь без применения огнестрела. Пистолет, автомат, а тем более снайперская винтовка делают этот процесс обезличенным, реакция на смерть другого человека, пускай и врага, приходит спустя долгое время. Но обстановка диктует необходимость скрытного, подлого боя. И вот тогда каждому придётся не раз и не два посмотреть, как нож входит в такое по-особому податливое мягкое тело, и как жизнь утекает со дна чужих глаз вместе с ненавистью, страхом и удивлением. Поэтому важно было отобрать именно тех, кто уже видел это и не сломался. Отбор был жёстким, пытались хитрить и бахвалиться, но когда я предлагал поединок, многие отказывались, двоим даже пришлось оставить зарубку на память. И только эти пятеро так или иначе подходили, их можно будет отпустить и поставить вполне реальную боевую задачу.

— Товарищи бойцы, — я говорил, глядя в глаза новобранцев, ловя каждое лишнее движение, — с этого момента все вы являетесь частью боевого подразделения в составе отряда вооружённых сил России. После прохождения курсов специальной подготовки вы принесёте воинскую присягу, получите личное оружие, воинское звание и учётную боевую специальность. Как только это произойдёт, любая ваша деятельность в бою и повседневной жизни будет строго регламентирована уставами и приказами командиров. А так как мы на войне, то за тяжкую провинность, за трусость или предательство наказание будет только одно — расстрел. Могу лишь обещать, что просто так пулю тратить никто на провинившегося не станет. Будем разбираться и самосуд не допустим. Запомните это, потому что за ваши проступки отвечать придётся также вашим товарищам и друзьям. И опять же из-за особенностей нашего положения ваш проступок будет для них означать только смерть или увечье. Помните об этом при сдаче нормативов, помните об этом в бою и в карауле…

Чему можно научить человека за две недели? Только азам воинской науки и дисциплины, остальное придётся постигать в бою. Это обстоятельство бесит, часто я еле сдерживаюсь, чтобы не делать за ребят их работу. Старая форма, доставшаяся мне от мертвеца, вся истрепалась в процессе беспрестанного лазанья по тактическому лабиринту, сооружённому в одной из небольших боковых пещер. К концу шестых суток парни уже не шатались толпой, более-менее научились правильно реагировать на учебные ситуации. Надо отдать молодёжи должное: никто особо не роптал, в мирное время всё было бы иначе. Однако в этом нет ничего особенного, так обычно на войне и бывает — люди меняются, обретая внутреннюю собранность, легче воспринимают приказы, управление ими упрощается. Когда есть внешняя угроза, большинство разногласий, а порой и смертельная вражда часто уступают место крепкой дружбе. После окончания двухнедельного курса подготовки мы стали выходить в разведывательные рейды, где я, Алекс или Ирина выполняли роль инструкторов. Новички учились изживать свой страх перед врагом, и я чувствовал, как к парням приходит уверенность в собственных силах. Однако тут возникала другая крайность: уверовав в свои силы, легко ошибиться насчёт противника. Именно на этот случай я наказывал ребятам внимательно следить за новичками и в случае чего страховать.

И вот пришёл «день выпуска». В главной пещере были зажжены факелы и большой костёр, горевший ровно на том самом месте, где древние люди поддерживали его десятками, а может быть, сотнями лет. Все, кто не был ранен или не находился в карауле, вышли на общее построение. Всего их было шестнадцать человек, включая жён, детей и приятелей тех, кто сейчас стоял перед строем, замерев в трёх отдельных шеренгах. Тусклый оранжевый свет бросал на осунувшиеся лица людей багровые блики. Перед «выпускниками» стояли я Лера и ещё несколько человек, назначенных ею начальниками подразделений. Не было только Ани с Верой, госпиталь не оставлял им ни капли свободного времени. Отсутствовал и Саблин, который теперь вызвался руководить внутренним гарнизоном. Пока бывший бизнесмен неплохо справлялся, однако ввиду возникшей между нами стойкой неприязни, он взял себе за правило игнорировать мои рекомендации. Но сейчас это отошло на второй план, принятие присяги превратилось в праздник, пускай поводом служило обычное в армии событие. Люди отчаянно желали передышки, чего-то светлого, позволяющего на короткое время закрыть перед войной дверь, оставить её ужасы и собственные личные трагедии в стороне. Никто из нас не питал иллюзий по поводу судьбы родных и близких, радиосводка и редкие слабые передачи из Хабаровска через спутник оптимизма не внушали. И всё же, вглядываясь в лица людей, я не видел отчаяния, а только лишь усталость и даже улыбки — напротив в строю замерли чьи-то мужья, братья или друзья. Заминка у нас была только со знаменем, однако Чернов, хитро улыбаясь в бороду, заверил, что не надо кроить его из лоскутов, он-де кое-то имеет в запасе. И таки принёс нечто длинное, завёрнутое в вылинявший брезент. Когда мы с Лерой увидели, что это было, я с чувством пожал старику руку и обнял. Такая находка по нынешним временам — действительно настоящее чудо.

Перед строем чеканным шагом шли трое: Ирина, Алекс и Сергей. Выбор мой пал на них не случайно, все трое показали себя в экстремальных обстоятельствах с лучшей стороны. Я не без удовольствия отметил, как трепет когда за час до церемонии вызвал их в штабную палатку и Лера озвучила решение доверить им быть в почётном карауле, а Ирине стать знаменосцем. В постсоветские времена обязанность эта осталась почётной лишь в боевых армейских частях, где принцип «Цело знамя — живо и подразделение» понимали очень хорошо. В народе же отношение к государственной символике нынче более чем равнодушное. И сейчас развёрнутое боевое красное знамя не произвело сколько-нибудь заметного эффекта. Лица людей в общем строю не дрогнули, в глазах большинства застыло непонимание и всё та же тоска, которые я примечал ещё в начале знакомства. Все просто ждали, когда закончится официальная часть, чтобы завалиться спать или заняться чем-нибудь ещё. И пока это вполне нормально, я и не ожидал мгновенного преображения обычных обывателей в идейных борцов с оккупантами. Сейчас важно внедрить в их сознание некие императивы, которые дадут всходы постепенно. Знамя, как и любая реликвия, должно явить чудо, в нашем случае даровать ощутимую победу. Вперёд выступила Лера и, превозмогая хрипоту от недавней простуды громко заговорила:

— Друзья! Мы через многое прошли, однако впереди ещё очень длинный путь. Враг силён, его армия хорошо обучена и вооружена. Мы же, напротив, разрозненны и практически ничего, кроме отчаянного желания выжить, не имеем. Нас мало, оружия, патронов и всего прочего почти нет. Однако это не новость, что враг застал нас врасплох и на первых порах, упиваясь безнаказанностью, грабит и убивает. Так уже бывало раньше, и тогда наши предки нашли в себе силы провести черту, дальше которой враг не прошёл. Мы все разные и можем спорить о том, что лучше: монархия, демократия или коммунизм. Однако теперь совершенно точно мы с вами знаем одно: лучше спорить об этом в свободной от захватчиков стране. Почти семьдесят лет назад было так же… Некоторые ещё верили в приход царя. Многие желали западных демократических свобод, а большинство поверило во всеобщее равенство и справедливость. Однако враг решил, что не даст нам свободно выбирать, как жить, вычеркнет само наше существование из истории, засыплет солью руины наших городов!..