Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

— Леший — подгруппе. Всем стоп. Возможный контакт на семьдесят, юго-восток. Обозначить себя!..

Фигура не шелохнулась, даже когда последовали доклады от Алекса с Сергеем — каждый выполнил приказ, обозначив себя согнутой в локте левой рукой, сжатой в кулак. Взяв автомат, я передвинул флажок предохранителя в положение стрельбы одиночными и, выцелив верхнюю треть фигуры плавно выжал спусковой крючок. Выстрел получился громким, отозвавшись по округе скупым эхо. Фигура дёрнулась, поплыла. Сопровождая цель, я выстрелил ещё раз, но всё осталось без изменений. Не отрывая взгляда от потерявшей правильные очертания фигуры, замираю и жду. Вдруг рядом возникло какое-то движение и в следующий миг показалась часть бедра с белой повязкой над коленом. Рация доложила голосом Сергея:

— Бык — Лешему, отбой. Бегун на ноль помножился. Чисто.

Тут же последовал доклад от Михася, приятель сообщил, что венгр не схалтурил и честно прирезал нарка-часового. Как бы в подтверждение его слов, к штабелю, где я стоял, подошёл Чаба. Долговязый наёмник уже успел перевязаться как следует, повязка небольшим бугром выпирала из-под воротника куртки. Некоторая заторможенность давала простор для предположений по поводу обезболивающего, которым он укололся. Однако в целом он выглядел неплохо, что собственно и требовалось в ближайшие пару часов. Я спрыгнул вниз и принял у наёмника уже чистый, но слегка влажный нож. Спокойным голосом венгр сказал:

— Всё сделал. Этот мудак даже не понял, что случилось. Не думай, что это было легко, я не любитель резни.

Слова наёмника прошли мимо моего сознания, этот человек был мне совершенно безразличен. Я молча кивнул, забрал нож и сунул его в ножны на поясе.

— Хорошо, теперь давай закончим работу. Открывай арсенал, ищи пластиковую взрывчатку и одноразовые гранатомёты. Я пойду в второй ангар, нужно прибавить пару шансов к тем, что мы уже имеем. Потом всё как намечено.

Набрав простую комбинацию цифр и едва дождавшись, когда сработает замок, я рванул дверь склада вправо. Внутри сразу вспыхнули лампы дневного освещения, пахнуло деревом, оружейной смазкой и железом. На ходу я вызвал вторую группу и дал сигнал выдвигаться. От входа раздался рык дизелей, ребята подогнали два первых грузовика. Указав подошедшему Сергею на два верхних стеллажа у правой стены, я приказал:

— Судя по маркировке, там лежит хороший «станкач», его надо погрузить в первую очередь. С «утёсом» [Имеется в виду крупнокалиберный станковый пулемёт калибра 12,7 мм, НСВ «Утёс». Создан и принят на вооружение ВС СССР в 1972 г. как замена морально устаревшему пулемёту ДШК. В настоящее время с вооружения снят, т. к. линия по его производству находилась в Казахстане. Однако количество единиц, заложенных на хранение и стоящих на вооружении РА, ещё довольно приличное. «Утёс» создан как универсальное оружие поддержки пехоты с легкого пехотного станка-треноги, как зенитный пулемет со специальных установок, а также для вооружения бронетехники и малых судов. По ощущениям штука удобная: станок имеет низкий силуэт, подпружиненный приклад существенно снижает отдачу, спуск туговат, но привыкаешь быстро. Есть крепление для прицелов переменной кратности — ночных и обычных.] приходилось работать?

— Только на полигоне, когда сборы институтские проходил.

— Ничего, вполне возможно, что хорошее умение и не пригодится…

От двери послышались голоса, вошли ещё двое бойцов из прибывшей только что группы Новика. Оба были одеты в импортную полевую форму, уже с нашивками «Блэкстоун» прикреплённом на «липучку» у верхнего среза бронежилетов. Указав парням на копошащегося у стеллажа Сергея, я вышел на улицу и присоединился к ещё одному бойцу из второй группы — Алику Сомову. Они с Волшебником уже укладывали бруски пластита на дно оружейных ящиков, которые предстояло везти на базу, как готовые к отправке трофеи. Взрывчатка укладывалась в укупорки с автоматами, солидный запас шёл на дно ящиков с боеприпасами. Каждый гостинец Алекс оснастил простейшими электродетонаторами, работающими по принципу остаточного питания. Проще говоря, вместо ненадёжного таймера используются полуразряженные «пальчиковые» батарейки. Пока заряд есть, работает реле замедлителя, когда он иссякнет, происходит подрыв бомбы. Обычный таймер на основе начинки сотового телефона или часового механизма может сбить обратный отсчёт — пойти быстрее, начать отставать, и тогда кранты. Опытным путём сапёр подобрал шесть пар аккумуляторов, чей заряд истекал через тридцать минут. Плюс-минус десять секунд в разных заготовках определяющим фактором не будет. Когда наши ящики окажутся в заглублённом хранилище, склад стартует на орбиту, это совершенно точно. Ещё через час вся найденная взрывчатка была размещена в двенадцати ящиках с оружием и боеприпасами. Особую надежду я возлагал на те «гостинцы», которые сейчас мирно лежали в укупорках со стадвадцатимиллиметровыми гаубичными снарядами. Эти точно не подведут.

Приготовления мы закончили, когда небо сменило оттенок и из синевы постепенно стали уходить оттенки чёрного. Отогнув клапан над циферблатом часов, я увидел светящиеся цифры: 06.12. Включив рацию, запросил снайперов:

— Коса, Рысь — здесь Леший, на связь!

Сначала отозвался Михась. В голосе приятеля я уловил тревожные нотки:

— Рысь — Лешему, по секторам «зелёный».

Затем хрипло с провалами вышла в эфир Ирина. Её голос звучал бесстрастно, иногда мне трудно определить настроение девушки даже лицом к лицу, что уж тут говорить о фразах, брошенных по плохой связи:

— Коса… Лешему… «зелёный».

Пока всё шло по ранее проработанному сценарию. О смерти Варенухи я старался не думать — пока вражеские самолёты взлетали с авиабазы, всё личное оставалось где-то на периферии сознания. Помогала давняя привычка не сближаться даже с теми, кто по общепринятым стандартам мог считаться больше, чем просто знакомыми. Когда смерть ходит рядом, время от времени заглядывая то прямо в лицо, то, уводя с собой в небытие тех, с кем только что делил очередной пуд соли, учишься быть отстранённым. Если каждый раз рвать душу, скоро от неё останутся жалкие лохмотья. Для меня лично проще не узнавать человека слишком близко, тогда не так остро ощущаешь потерю. Но всё равно каждая смерть братьев по оружию оседает где-то там, на дне души. Время от времени ловлю себя на мысли: а вдруг однажды случится так, что этот груз просто не получится сдвинуть с места…

— Ропша, мы всё погрузили, выключатели каждой мины выведены в дырку под верхней планкой боковой крышки ящика. Механизм активируется незаметно, во время перегрузки на транспортёр уже на базе.

Алекс перебил тяжёлые словно жернова мысли, помимо воли ворочавшиеся у меня в голове. Бывший турист, как и подавляющее большинство новобранцев, всё ещё слабо понимал последствия наших приготовлений. Да, они побывали в бою, убивали сами, однако чтобы до конца проникнуться ситуацией, в которой мы оказались, нужно гораздо дольше оставаться в живых. Вдруг вспомнилась легенда про лодку Харона, когда каждый оплачивал дорогу в царство теней только в один конец. И пусть вместо лодки у нас грузовики, суть та же. Перехватив автомат в левую руку, я только хлопнул парня по плечу:

— Добро. У нас сорок минут, чтобы заминировать тут всё. Я возьму двоих и начну у казарм, ты с Новиком и Серёгой — берите склады. Всё, время дорого.

Ничего хитрого мы не планировали: три фугаса, где роль основного заряда выполняет осколочный снаряд. Во время прошлой акции я лично погрузил три увесистые «чушки» и потом с предосторожностью поручил бойцам Новика доставить их к месту встречи. Два поставим на складах, один возле склада горючего. Все три сработают с задержкой в три минуты после того, как кто-нибудь решит открыть главные ворота аутпоста. Ну, и, само собой, неприятность ожидает того, кому повезёт избежать главного сюрприза и он, добравшись до основного устройства, попробует сдвинуть его с места. Как ни странно это прозвучит, но сам процесс минирования мне всегда нравился. Повалив одну из бочек с горючим на бок, я ножом проделал в крышке и днище несколько отверстий. Часть топлива тут же начала выливаться на землю, но внутри его останется где-то две трети. Взрывная волна выбьет крышку и дно, горючка выплеснется точно вдоль дороги, ведущей от входного шлагбаума. Искры воспламенят бензин, но не сразу, а только когда отражённой тягой основного взрыва разобьёт остальные восемь бочек с топливом. Тут есть и соляра, поэтому загорится знатно. Я уже заканчивал, когда от созерцания проводов меня отвлёк гул двигателей и близкий голос Чабы:

— Всё готово, босс!

— Хорошо, проезжайте вперёд, я скоро догоню.

Колонна отъехала метров на двадцать вперёд по дороге, серые сумерки, окончательно истаяв, уступили место холодному осеннему утру, туман плотной завесой окутал деревья. Даже габаритные огни замыкающей машины едва виднелись впереди. Осторожно захлопнув створку ворот, я успел увидеть, как из кустов слева вынырнули и пропали в кузове две фигуры в лохматых маскировочных накидках. Теперь всё… Все кто остался, были в сборе. Бегом нагнав головную машину, я вспрыгнул на переднее пассажирское сиденье, хлопнул по колену торчавшего вверху за пулемётом Алекса. Он настоял, чтобы на всякий случай мы поставили на турель пулемёт, и я не стал возражать. Чаба, не спрашивая разрешения, вынул зубами из мятой пачки сигарету и прикурил от термитной спички, зажжённой о ноготь большого пальца руки. Дым защекотал ноздри, я вдохнул давно забытый аромат и, откинувшись назад, закрыл глаза: вспомнился вечер перед тем, как мы покинули пещеры, может быть, последний раз.

…В палатке, как всегда, царил полумрак, разгоняемый только светом пары лампочек, распространяющих дрожащий жёлтый свет не дальше вытянутой руки. Совещание по поводу предстоящей акции затягивалось, слишком сильны были в тот момент разногласия между нами. Нет, вопроса о том, стоит или нет идти на базу, не стояло. Все с определённым энтузиазмом восприняли моё сообщение, что это осуществимо. Спор разгорелся вокруг численного состава групп, мало кто хотел остаться в пещерах. Ребята спорили, выдвигая порой даже такие смешные аргументы, как кто кого и на сколько лет старше. Я не вмешивался, зная, что возьму с собой только показавших себя в ближнем бою. Всматриваясь в бледные от усталости и постоянного напряжения лица с горящими азартом глазами, думал о том, сколько пар глаз мне придётся закрыть уже через полные сутки. Молодость не верит в смерть, даже когда видит или творит её своими руками. Взгляд снова и снова задерживался на фигуре нашего командира. Лера сидела очень тихо, не принимая участия в обсуждении с того самого момента, как ей стал ясен очевидный исход акции. Серо-зелёные глаза её блестели в тусклом свете, и лишь однажды наши взгляды встретились. И в очередной раз я не смог ничего прочесть, угадать в них, кроме явно проступившей тоски. И вот сейчас мы снова натолкнулись друг на друга, но девушка, не смутившись, подалась к карте, выведенной на экран ноутбука, стоявшего на камне, заменявшем стол. Тихим, но твёрдым голосом она обратилась прямо ко мне, уже не отводя взгляда:

— Тихо всем!.. Ропша, давай ещё раз, и теперь уже подробнее. С учётом того, что акция запредельно рискованная, я хочу знать шансы группы уйти после взрыва.

Не этого я ожидал, однако пришлось оставить интуицию при себе, тем более, что с девушками она редко когда срабатывала и в мирной жизни. Взяв со стола ошкуренный прутик, заменявший указку, я снова принялся объяснять:

— Шансы есть, но их не так много. Первая подгруппа грузит ящики и активирует основные заряды, вторая проходит к запасным полосам аэродрома и пытается найти подход к самолётам и топливному складу. Потом собираемся возле насосной станции и организованно отходим через южные ворота. Взрывы произойдут под землёй, к тому времени мы успеем отойти на приличное расстояние. Ударной волной если и зацепит, то только слегка. Осколки — другое дело, но тут уж как повезёт…

— А если амеры что-то заподозрят?

— Тогда вариантов только два: прорыв за периметр или отход в укреплённую точку на территории базы с целью отвлечения внимания. В первом случае прорываемся к воротам и уходим в лес, во втором… Во втором трое занимают позиции в здании насосной станции, оно собрано из армобетона и довольно удачно расположено. К тому же там есть несколько сервисных тоннелей, по которым основная часть группы уйдёт к внешнему оборонительному кольцу и сможет уйти за периметр. Прикрывать останусь я и двое добровольцев, больше там никто не нужен. Здание небольшое, его можно удерживать минут сорок, если амеры не подтянут тяжёлую технику. Нас захотят взять живьём, поэтому полчаса у отступающих точно будет.

Говоря это, я снова украдкой окинул взглядом тесный полукруг собравшихся. Возбуждение потихоньку стало уступать место осознанию опасности, которая нас ожидает. Задор исчез, глаза погасли, куда-то спрятались бравые улыбки парней. Даже Алекс уже не хохмил, его бравое «Войдём и выйдем — как два пальца» растворилось в тревожном перешёптывании. Я щёлкнул клавишей, изображение трёхмерной модели коммуникаций приблизилось. Нужно убедить людей, заставить их страх отступить. Ровным, уверенным тоном я продолжил:

— Насосная станция — часть внутреннего оборонительного периметра на случай прорыва вражеских войск или высадки десанта. Это укреплённое здание, его проектировали специально для боя. Сервисных тоннелей два, но верхний занят трубопроводом, там не пройти. Второй — узкий, там проложены электрокабели, но человек средней комплекции проползёт, таковы стандарты. Идя налегке, взяв только личное оружие, пройти вполне реально. Повторяю, что получаса вполне хватит, подгруппа прикрытия, имея такую хорошую позицию, сможет держать штурмующих. Долго там сидеть нельзя, но полчаса продержаться вполне реально…

Вдруг поднялся Сергей, его массивная фигура заслонила свет одной из ламп. Обычно молчаливый, он спросил, медленно подбирая слова:

— Тем, кто останется… ну, прикрывать остальных будет… вообще без мазы уйти?

В палатке повисло неловкое молчание, даже перешёптывания стихли, каждый остался наедине со своими мыслями. До людей наконец-то стало доходить, на что они подписались. И в этот момент, я сказал то, во что сам не очень-то верил, понимая однако, что люди должны были услышать именно эти слова:

— Есть шанс последовать за остальными, правда, он невелик. Амеры попытаются взять здание штурмом, потом начнут обстрел спецсредствами. Если и это не поможет, выведут на прямую наводку БТР или танк. В этот момент штурмовать никто не будет, людей отведут подальше. Если тоннель не завалит, и если не применят термобарические боеприпасы, то возможно шанс уйти всё же есть.

Народ снова загудел, мои слова показались им убедительными, хотя по взглядам, бросаемым людьми друг на друга, я понял, что каждый подсознательно понял правду. Время уговоров прошло, теперь пришла пора отдавать приказы, и это меня всё больше угнетало. Но именно приказ мог всё испортить, надломить души выживших «туристов», заставить их удариться в панику. Эти люди пока еще только играли в войну, а для настоящей никто из них не созрел, однако обстоятельства не оставляли мне выбора. Я заговорил снова, на сей раз громче, подпустив в голос раздражения:

— Все мы когда-нибудь умрём, но только Бог ведает, где и когда! Если останетесь здесь, может быть, какое-то время будете жить, если пойдёте со мной — скорее всего, нам хана. Но это наши думки, человеческие… Мы на войне, тут смерть сама выбирает, кого взять. И я не знаю, кто ей приглянется на этот раз: тот, кто пойдёт, или тот, кто останется. Есть задача, есть план, но никто не знает, как всё случится на самом деле… Туда надо идти, ребята, и кроме нас некому. На востоке точно остались города, там сражаются такие же, как мы, и если на их головы перестанут падать бомбы, значит, всё не зря. За себя скажу так: буду мстить амерам, пока дышу. За каждого, кто погиб, я возьму три, пять вражьих душ… Сколько смогу. Кровью за кровь, смертью за смерть. Только так должно отвечать врагу. Не приказываю идти со мной, хотя должен. Я только прошу.

Снова стало тихо, в застывшем от напряжения воздухе, слышалось только, как шуршит вентилятор воздушного охлаждения в ноутбуке, как хлопает на сквозняке полог палатки. На войне правят суеверия и фатализм, потому что люди стремятся не думать о смерти, хотя каждый надеется, что выживет. Сейчас я дал бойцам соломинку, извечное русское «авось», но именно в такой ситуации иррациональное всегда берёт верх над доводами рассудка. Фаза отрицания смерти прошла, надежду на бегство я тоже у них отнял, поскольку подспудно обратился к страху каждого человека перед неизвестностью. Моими словами говорил опыт, люди видели внешнее спокойствие и уверенность, черпая у меня то, чего им сейчас недоставало. Затянувшееся молчание нарушил глухой голос Ирины:

— Чё, мужики, сдулись? Стрельнуть и убежать, конечно, проще. А уж тушёнку жрать, забившись в нору, это ещё круче. Вы как хотите, а я точно пойду. Ропша, я с тобой!

Слова девушки послужили сигналом для остальных. Под одобрительный гул голосов все, кроме двух парней, которых Михась обучал одними из последних, выразили желание идти. Попытавшихся выскользнуть ребят все стали подначивать и стыдить, но я пресёк это на корню:

— Отставить разговоры! На войне у каждого свой страх… Не осуждайте того, кто отказался. Они не трусы, просто их выбор был не таким, как ваш. Трус — это тот, кто бросит вас в бою, до этого обнадежив, что прикроет. А эти ребята просто сказали правду, сказали честно и до того как станет поздно. Может статься, придёт такое время, и вы поменяетесь ролями. Теперь все по палаткам — готовить снарягу, проверять оружие, изучать план операции. Если командир отряда сказать ничего не хочет, то у меня всё.

Приглушённый ропот не стихал, а значит, в бой я всё же пойду не один. Теперь пускай говорит тот, кто был с отрядом дольше меня, кому все доверяют и чьих слов точно ждут больше всего. Уйдя от стола в тень и сев на раскладушку, я снял с изголовья новый амеровский «броник» и, распустив шнуровку, стал проверять крепления поилки, закреплённой сзади на спине. Штука удобная, вода остаётся холодной, даже если долго таскаешься по жаре, главное — не наливать дополна. В сторону стола я старался не смотреть, чтобы не видеть глаз Леры. Но уши-то не заткнуть, поэтому пришлось слушать, и каждое слово волновало, заставляя сердце как-то особенно замирать. Снова вспомнился тот случай в палатке, с трудом получилось заставить себя сосредоточится на шнуровке. Девушка меж тем начала говорить, голос её грудной и чуть хрипловатый зазвучал без всякого пафоса.

— Ребята… Мы шли и ехали сюда несколько месяцев назад, чтобы развлечься и просто хорошо провести время. А вот так вышло, что на войну угодили. Пока что нам везло, но вы помните, что из приехавших на игру уже тринадцать человек мертвы, ещё пятеро при смерти. Задумайтесь, ведь никто этого не хотел, правда? Я так точно нет…

Голос девушки дрогнул, глаза ее стали совершенно серыми, и смотрела она на собравшихся почти что зло. Вдруг он поднялась с места и с силой опустила руки, сжатые в кулаки, на камень.