— Генерал на КПП мне гильзу простреленную показал, — Федяев сменил тему разговора. — Говорит, что ты в нее с одного выстрела на сто метров попал…
— Ну, попал, было, — кивнул Паша.
— Ну, это же нереально, Паша, — Валера улыбался. — Колись, как ты это делаешь?!
— Да как… — Паша замялся на секунду. — Макс четыре гильзы в ряд поставил, они закрывают площадь примерно в две угловые минуты, а это для такого ствола плевое дело. Хоть в одну гильзу, да попаду. Главное было отвлечь генерала от наблюдательной трубы, чтобы он подвох не рассмотрел. А потом гильзу простреленную найти…
— Мошенники, — рассмеялся заместитель командира бригады морской пехоты. — Пыль в глаза бедным коммерсам пускаете!
— Зато уважают, — улыбаясь, пожал плечами Паша.
— И легенды про нас потом рассказывают, — вставил старшина.
Подошел Хвостов.
— Матрос Сидоренко показал лучшую кучность на сто метров, — сказал взводник. — Две угловые минуты.
Все удивленно переглянулись.
— Вот тебе и больная голова, — вырвалось у Шабалина.
— Просто своевременно проведенная воспитательная работа, — усмехнулся Федяев.
Глава 2
— Дневальный!
Шабалин носком ботинка поддел отколовшуюся на полу плитку и пнул ее в угол туалета. Плитка ударилась о стену и звонко раскололась на несколько частей. На пороге появился матрос с красной повязкой дневального на рукаве.
— Товарищ командир, вызывали?
— Так, Беляев, видишь в полу дырку?
— Так точно, товарищ командир. Это прошлый наряд расколол, мы им говорили… но они…
— Если не смог нагнуть старый наряд, то оправдания уже неуместны, товарищ матрос! Идешь к старшине, берешь цемент, песок, ровняешь дыру. Место огородить, чтобы твои же боевые товарищи не затоптали результат твоего труда! Задача ясна?
— Так точно…
— Выполняй.
Матрос убежал.
Шабалин был не в духе. Только что он вернулся с совещания у командира бригады, где его подразделение и он лично были отмечены не в лучшую сторону из-за того, что ящики, в которых он вывозил на полигон ротное имущество, оказались окрашенными не в той тональности зеленого цвета, как было в образцовом (с точки зрения комбрига) десантно-штурмовом батальоне. Комбриг этот факт использовал для грандиозного разноса, метал молнии и блистал нецензурной словесностью так долго, что Паша даже притомился стоять по стойке «смирно», около получаса являя собой для всего офицерского состава бригады образец безответственного отношения к военной службе, граничащий с моральным разложением и духовным растлением, что в итоге, по мнению командира бригады, неминуемо должно было привести старшего лейтенанта Шабалина на скользкий путь предателя Родины. Однако Паша держался с показательной безразличностью к молниям, что в немаловажной степени было обусловлено «разносоустойчивостью», сформировавшейся и укрепившейся в сознании за годы военной службы.
В армии Паша служил давно. Так сложилось, что ему довелось быть срочником в учебном центре инженерных войск, затем контрактником — командиром отделения управляемого минирования в инженерно-саперной бригаде, затем курсантом общевойскового военного училища имени маршала Константина Рокоссовского, и вот уже три года он служил в бригаде морской пехоты, из которых год был командиром стрелковой роты снайперов. Все его одногодки уже ходили в майорах и были как минимум командирами батальонов или слушателями академий, а вот Шабалину жизнь уготовила другую судьбу — пройти абсолютно через все ступени военной службы, начиная с самых низов. Это обстоятельство хоть и цепляло его самолюбие, но одновременно делало его более подготовленным к очередным ступеням военной карьеры, формируя из него специалиста самого высокого уровня. Будучи еще лейтенантом в десантно-штурмовом батальоне, он увлекся снайперской стрельбой, и, обладая пытливым умом и непреклонной настойчивостью, вскоре в полной мере освоил процесс точного выстрела до такой степени, что при возникновении вакантной должности командира стрелковой роты у кадровиков не возникло и тени сомнения, кого туда рекомендовать.
После назначения и знакомства с личным составом Паша с двумя офицерами и тремя контрактниками убыл в окружную снайперскую школу, где три месяца проходил углубленную подготовку, приобретая знания и навыки, необходимые для успешного решения снайперских задач. По окончании курсов он получил квалификацию снайпера третьего уровня и вернулся в роту с расширенным багажом знаний. Спустя год он получил второй квалификационный уровень, который делал его одним из наиболее подготовленных снайперов Тихоокеанского флота, но никоим образом не помогал избегать бессмысленного выноса мозга со стороны командования бригады.
Продолжая обход расположения своего подразделения, Шабалин осмотрел все видеокамеры наблюдения, установленные в казарме (нововведение, которое, по мнению министра обороны, должно было сократить случаи казарменного хулиганства и нарушений дисциплины), и зашел в канцелярию роты. Здесь два матроса последнего периода службы колдовали над компьютером, набирая планы мероприятий, отчеты по боевой подготовке и результаты недавно проведенных стрельб, которые в обязательном порядке предоставлялись военным контрразведчикам, имевшим особые поручения в отношении контроля людей, обучающихся снайперскому ремеслу.
— Так. — Ротный положил руку на плечо одного из матросов. — Когда я увижу готовый отчет?
— Товарищ командир. — Матрос нагло посмотрел на ротного: — Не мешайте! Скоро сделаем!
— Чего?
Шабалин сложил было ладонь ракушкой, намереваясь хлопнуть зарвавшегося матроса по уху, но передумал — видеокамеры работают — и повернулся к своему железному шкафу, в котором хранилось наиболее ценное войсковое имущество. Давно здесь не наводился порядок! Несколько мгновений Паша смотрел на творящийся там военно-имущественный бардак, но потом все же решительно захлопнул дверцы — приближалось время занятий по тактико-специальной подготовке.
В углу казармы на стульях, поставленных рядами, сидели все восемнадцать матросов, призванных на флот осенью и после завершения учебы в учебном отряде отобранных лично Шабалиным для службы в стрелковой роте снайперов бригады морской пехоты. Половина матросов была значительно старше первого призывного возраста и представляла собой в основном людей, закончивших различные вузы, и в этой связи, по обоснованным ожиданиям ротного, должны были иметь высокую степень обучаемости. Вторая половина была представлена добровольцами, проявившими желание служить в снайперской роте и имевшими для этого все необходимые медицинские и физические показатели. Еще двое, на кого ротный меньше всего возлагал надежд, являлись родственниками высшего командования военного округа, которое решило пристроить своих чад в элитное подразделение. Все они уже приняли военную присягу и пару раз побывали на полигоне, выполнив ознакомительные стрельбы из «СВДС», за редким исключением не понимая еще правил работы с оптическими прицелами, не зная порядка подготовки данных для стрельбы и в глаза не видя таблицу превышения траекторий — стрельбу они вели по наитию и собственному разумению. Снайперскую науку им еще предстояло познать и усвоить — так, чтобы потом можно было применить на практике там, где прикажет Родина.
На стене казармы висели плакаты, изображающие образцы снайперского вооружения, правила баллистики и таблицы стрельбы. Над плакатами в деревянных рамках висели портреты снайперов периода Великой Отечественной войны, распечатанные на обычном принтере — Сурков, Павличенко, Сидоренко, Зайцев и Шляхова.
Паша, подходя к молодежи, уже знал, с чего начнет учить юную поросль.
— Смирно! — крикнул старшина роты, и юная поросль подскочила со стульев, замерев и остановив дыхание.
— Вольно, — кивнул Шабалин. — Садись.
Матросы морской пехоты шумно сели.
— Кто такой Василий Зайцев? — спросил Шабалин, окидывая взглядом своих подчиненных.
На миг он даже подумал, что матросы примут его вопрос за поиск среди них какого-то военнослужащего, и тогда бы у Паши натурально опустились бы руки, но бодрый ответ не заставил себя долго ждать — к великой радости ротного, многие пацаны оказались «в теме», даже с учетом того, что портреты снайперов, висящие перед глазами, не были подписаны.
— Снайпер в Сталинграде! — ответило несколько голосов, и один, наиболее осведомленный, добавил: — Он был из Владивостока, с ТОФа!
— Меня радует, что вы это знаете, — сказал ротный. — Сейчас я коротко расскажу вам об истории снайперского движения в нашей стране. А потом перейдем к техническим вопросам. Итак…
Шабалин взял стул, развернул его спинкой вперед и сел, как на коня. Еще учась в военном училище, он увлекся военной историей, постоянно занимал призовые места на различных исторических олимпиадах, чем немало радовал свое командование. Теперь, став офицером, в полной мере использовал свои знания в процессе воспитания и обучения личного состава. Паша говорил тихим, спокойным голосом…
— Снайперское движение в СССР зародилось в тридцатых годах, буквально перед войной. В то время в нашей стране существовала система ГТО, которая помимо прочего включала в себя и стрельбу из винтовки. Тому, кто показывал лучший результат, выдавался специальный знак «Ворошиловский стрелок». В то время была всеобщая система допризывной подготовки, и худо-бедно, но практически вся молодежь страны прошла через такое обучение. Сейчас ничего подобного у нас в России нет и не предвидится, даже с учетом новоявленного комплекса ГТО, который является лишь жалким подобием былого формата и не имеет прежней массовости. Тогда же, перед войной, на вооружении Красной Армии появились винтовки с оптическими прицелами, которые позволяли вести точную стрельбу на дальностях порядка одного километра. Винтовки Мосина с ручной перезарядкой предназначались для точного одиночного выстрела, а самозарядные винтовки «СВТ-40» и «АВС-36» использовались для прицельного накрытия одиночных или групповых целей высоким темпом стрельбы. Значение снайпера на поле боя было ярко продемонстрировано нам во время войны с Финляндией, когда финские «кукушки» могли безнаказанно уничтожать целые подразделения. Наиболее успешным был Симо Хяюхя. За три месяца своего пребывания на фронте он убил порядка пятисот наших бойцов и командиров. Кстати, стрелял он без оптического прицела. Остановил его работу русский снайпер, имя которого история не сохранила — точным выстрелом он снес финну половину лица, и хоть и не убил, но навсегда вывел его из строя. Когда началась Великая Отечественная война, опыт применения снайперов был тщательно изучен и проанализирован — и тогда же были сделаны соответствующие выводы, вылившиеся в целый ряд организационных решений и методических рекомендаций. На уровне стрелковых полков и дивизий снайперов стали сводить в отделения и взвода, давая, таким образом, им хорошую возможность не только делиться опытом, но и организовать лучший полевой быт, нежели тот, который был у обычных солдат. Наиболее же квалифицированных снайперов, еще в период битвы за Сталинград, в армиях стали сводить в отдельные истребительные отряды, задачи которым ставил непосредственно штаб армии. Снайперы стали работать парами. В основном они вели контрснайперскую работу на участках фронта, где отмечалась повышенная работа немецких снайперов.