logo Книжные новинки и не только

«Темные вершины» Алексей Винокуров читать онлайн - страница 10

Knizhnik.org Алексей Винокуров Темные вершины читать онлайн - страница 10

Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Буш кивал вяло, а сам думал: что он тут делает, при этом странном авторитете? Ответа не было. Но здесь, во всяком случае, было безопасно, комфортно, карманные деньги ему давали такие, каких бы он не заработал ни на одной работе. Да и, в конце концов, Грузин любил его по-настоящему — смешной, бандитской, но все-таки горячей человеческой любовью. И, пусть пожухлый, но живой, теплый, шумел над головой яблоневый сад, горел желтым огнем, тянулся ввысь, к бесконечным синим небесам…

Глава 5

Наследник

Когда его доставили во дворец в первый раз, он дрожал мелкой дрожью, зубы стучали, глаза выпучились, как у лягухи, глядели в одну точку… Лицо сделалось бледным, руки тоже стали бледными, землистыми, все было белым, бескровным, даже ноги — их, правда, не видать было под ботинками, но зато воняли от страха на ползала.

А зал, скажу я вам, был роскошный, по стенам — сусальные радости золотой вычурой гнутся, диваны и кресла монументами, с потолка голубой палех водопадом, и всюду — картины, фрески, бюсты разной силы и красоты, и одни подлинники притом; Микеланджело, Рубенс, Рафаэль, Дали, Пикассо, Малевич, Гойя, прочие иные, всех не упомнишь, и везде — базилевс в разных видах, возрастах и направлениях мысли: младенцем на руках у Богоматери, мальчиком с трубкой, голым Адамом, тянущим палец к Богу, черным квадратом и алжирской женщиной, весной священной и мыслителем, обнаженной махой и махой одетой, и много еще, много чем — на все вкусы и предпочтения, так и глядел отовсюду, обнимал собой весь существующий мир.

Вот таков он был, базилевс, и таков был зал, куда доставили преемника, а он, представьте себе, со своими носками тут срамится — серыми, непарными и вонючими от страха. Ну уж как застали, так и привезли, федеральной охране некогда носки нюхать, а тем более стирать их с порошком и ждать, пока высохнут, — взяли как есть, трясущегося, бздиловатого капитулянта, а остальное не их забота, где надо — подправят.

Потому и сидел он теперь на кованом стульчике прямо среди зала и боялся так, что на страх этот ушли все силы его души без остатка.

В оправдание ему скажем, однако, что бояться было чего — звериный нрав предтечи знали все. С виду мягкий, вкрадчивый, вежливый почти, почти голубоглазый, совсем беззащитный, одуванчик, а не базилевс, дунь — улетит… Но стоило сказать не то слово, тем паче сделать не то — вмиг загорался он огнем страшным, ледяным, огонь этот пробегал по вертикали от базилевса до последнего сержанта в службе безопасности, и приговоренный исчезал из трех измерений. Так исчезал, что даже на скользкой, смазанной посмертным жиром оси времени, которая по старому договору с Богом сохраняет все, нельзя было найти его следов — разве что в древних газетах, не сожженных по недосмотру, по преступной халатности.

Бывало, однако, что объект августейшего гнева не пропадал, а, напротив, медленно, публично угасал от какой-нибудь редкой, жуткой и особенно мучительной болезни. Привидением, иссохшим от слез и заклинаний, бродил он по коридорам дворца, мечтая случайно встретиться с базилевсом и, страшась, кинуть взгляд влюбленный и молитвенный, чтобы тот увидел, наконец, чтобы простил и отозвал цепного пса смерти назад, в преисподнюю. Но смерть не отступала, тягуче, длинно терзала его ослабевшее тело, и ад мерцал перед окровавленным взором. А если бы заглянул в его глаза базилевс в этот миг, прочел бы там только одно, написанное крупно, коряво: «Прости или убей!»

Но базилевс не мог заглянуть, не мог прочитать, потому что не встретились бы они — властитель и жертва — ни при каких обстоятельствах. Проштрафившееся привидение никто не прогонял, его просто не замечали, и уж подавно никак не могло оно пересечься с потентатом, даже если бы залило своими слезами весь дворец и пресмыкалось по коридорам с хриплыми криками «Пожар! Пожар!».

Вот по этому по всему, когда преемника доставили во дворец, он и содрогался, умирал от страха, нырял трусливо в кратковременную кому. Потом выныривал, вдыхал деревянного, неподвижного воздуха, снова утопал — и так до бесконечности. На счастье, триумвират был рядом: три монументальных, словно бы каменных фигуры — и слово поддержки, и нашатырный спирт.

— Не падайте духом, — в голосе Мышастого рокотал океан верховной власти, — никто не остров, с первого раза всем страшно, а привыкнете — весь мир у вас в руках. Мы рядом, а значит, бояться некого, нечего…

Как это — некого бояться?! А базилевса? А палача его, Хранителя с холодным взором?

— Хранитель — раб базилевсу, а базилевс слился с океаном великой пустоты, — увещевал Мышастый, и остальные, Хабанера и Рыжий, медленно кивали головами: да, океан, да, пустота, а главное, слился, слился…

Но постойте, вскидывался он, какой еще океан, какая пустота?! Ведь только вчера базилевса по телевизору показывали. Живым показывали, живым и здоровым… и страшным вдобавок, хуже самой смерти!

Показывали, был грех, не отрицаем… властительные головы покачивались чудовищно, глухо, как у китайских болванчиков. Но то была фикция, запись, на такой именно случай всегда есть в запасе несколько роликов, где базилевс жив, здоров и людоеден по-прежнему, и не даст врагам внешним и внутренним ронять куда попало национальную валюту.

Наследник и верил уговорам, и не верил, и снова верил, и опять колебался. Но трое напротив не теряли терпения, увещевали, доказывали — и холодными жадными звездами сияли на него державные зеницы.

И он все-таки доверился им, не удержался. В самом деле, кто посмел бы при живом базилевсе доставить во дворец преемника? Высочайший растер бы их в порошок, в молекулы, в межатомную пыль. Они триумвиры, но они не камикадзе, не токкотай какие-нибудь, это же так ясно, потентат, о чем тут еще говорить!

Да, хорошо, пусть так, пусть не о чем, он согласен, но тогда возникает вопрос, непременный, последний, главный: что дальше? Вопрос этот он задал не сразу, спросил сначала глазами, лицом, всем телом, и лишь не получив ответа, решился все-таки, произнес вслух:

— Что же дальше?

И тут случилось такое, чего он не мог ожидать, да и никто не мог, между нами говоря. Триумвиры, монументальные, неподвижные, почти из мрамора высеченные, вдруг переглянулись, заморгали глазами. Он испугался, оробел, думал, не то сказал, но они все трое склонились перед ним в глубоком поклоне: теперь базилевс — вы, ваше августейшество…

Вот так он и стал базилевсом, стал потентатом, высочайшим и драгоценнорожденным, — ритуал оказался совсем простой. Это было все равно как если стать вдруг Богом. А то и почище — Бог ведь имеет границы: он есть свет, добро, любовь, и в нем нет никакой тьмы. Базилевс же не ограничен ничем, он может быть и светом, и тьмой, в зависимости от своей воли и указаний триумвиров.

Как ни странно, едва только став базилевсом, первым делом столкнулся он не с выгодами и преференциями, а с проблемами странными и удивительными.

Первым сюрпризом стал чудовищный бурый варан, который засел в стеклянном вольере в его, базилевса, законном кабинете. При появлении нового хозяина уродец привстал на четырех коротких лапах, сделал пару волочащихся шагов, хвост его тяжким бревном отъехал в сторону, изо рта вынулось и запульсировало бледное жало… Варан глядел с длинной морды глазами разумными, хмурыми — словно целился укусить гнилыми зубами, где кишмя кишели злые бактерии.

— Что это? — спросил наследник, в ужасе озирая зверя и не решаясь переступить через порог.

— Это символ, — важно отвечал Мышастый, — государственной власти. Живая ваджра от потентата к потентату, дракон мощи, атрибут владычества.

И отмахнул ящеру вежливый поклон — то ли шутейный, то ли взаправду.

Разговорами про атрибут наследника не убедили, он захотел прибить варана, а если нет, хотя бы уволить на пенсию. Однако триумвират не позволил. По легенде, сказали, пока варан торчит в кабинете базилевса, власть крепка, а стране ничего не угрожает.

— Это хтоническое чудовище, — толковал Мышастый, — от уицраора государственности посланец. Приглядитесь, высочайший, узрите сияние вокруг. Се — иглы духа, любого врага пронзит насквозь.

Потентат честно таращился, но никаких игл узреть не мог. Однако благоухал варан изрядно — этого у посланца уицраора было не отнять.

— Привыкнете, — кратко комментировал Мышастый.

На осторожный вопрос базилевса, не сожрет ли его зверюга, триумвир отвечал, что беспокоиться не о чем: варан хорошо питается и без письменного разрешения аквариум свой покинуть не имеет никакого права. В благонамеренность варана не очень-то он поверил, но сделать все равно ничего не мог, не было у него пока такой власти — чего-то делать.

Вторая трудность относилась уже прямо к работе базилевса, или, правильнее сказать, к миссии как таковой. Надо было как можно натуральнее изображать покойного предтечу перед широкой публикой, особенно в телевизоре. Пластический грим лишь частично решал проблему, одной похожей физиономии мало было, чтобы сойти за базилевса. Следовало так же трогательно и неуклюже приподнимать плечо, так же насмешливо щуриться в ответ на неприятные вопросы и, наконец, остро шутить в особенной базилевсовой манере. Все это давалось непросто, и если шутку могли еще подсказать по наушнику в ухе, то махать рукой, щуриться и изображать стареющего, но вечно юного супермена приходилось уже самому.