logo Книжные новинки и не только

«Командор Петра Великого» Алексей Волков читать онлайн - страница 11

Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

12. Воеводы и военачальники. Решения и последствия

– Государь и повелитель наш! Спешу донести до тебя… Нет, не так. Подожди… – Шеин прошелся вдоль кабинета.

Писарь послушно застыл над бумагой, готовясь занести на нее мысли славного воеводы.

– Спешу обрадовать тебя новыми подвигами войск и флота российского. В ответ на татарский набег войска, мне вверенные, совершили переход по открытому морю, высадились в Крым и после трудного перехода осадили город Кафу. Устрашенные русской силой басурмане выплатили нам большой выкуп. Весь обратный путь прошел под непрерывными налетами татар, отбитыми с большим для них уроном. Казна же доставлена на ожидающие корабли, и все войско благополучно вернулось в Азов.

Шеин задумался, подбирая весомые убедительные слова, обязанные обрадовать находящегося за границей государя.

– Потеря же наша совсем небольшая. Хоть недостаток сил и отсутствие осадной артиллерии не позволил захватить весь Крым, отныне поганые ханы будут знать, что… – Воевода замялся, потеряв нить рассуждений. – Отныне поганые ханы не будут знать покоя, ведая, что их положение не спасет от неотвратимого возмездия российских войск и флота.

Фраза не очень понравилась, однако ничего другого в голову не шло, а письмо хотелось отправить поскорее.

– В довершение хочу отметить службу всех чинов, в походе участвовавших. Особливо отличился Егерского полка капитан Олсуфьев, за подвиги свои пожалованный мной в полковники и командиром этого полка назначенный. Предыдущий же послан мной в Таганрог, как человек опытный во всякого рода делах и могущий привести крепость в положенное состояние в срок самый краткий.

На большее в отношении Кабанова Шеин не решился. Человек знатный, он на подсознательном уровне учитывал расстановку сил в верхах. Царь привечает бывшего пирата, значит, обвинять полковника огульно опасно. А вот так, удалить с кажущимся повышением – и кто что заподозрит? Там, на стройке, столько недочетов, что былые заслуги быстро забудутся под гнетом всевозможных нареканий. Пусть выпутывается, если сможет.

Главное, к самому Шеину претензий не будет. Радел за дело, вот и поставил способного человека на ответственный пост.

Воевода провел рукой по густой бороде и милостиво кивнул писарю:

– Давай подпишу, и сегодня же отправь государю. То-то радости ему на чужбине будет!

А сам невольно представил тот поток милостей, который выльется на доблестного победителя татар. И на душе сразу стало радостно и светло. Ведь победитель – это всегда тот, который по своему положению является самым главным.


Письму предстоял долгий путь. Сначала – до Москвы, откуда его повезут по следам царя за границу царства. Бумаге суждено побывать в Риге, затем – в Кенигсберге, совершить путешествие по многочисленным германским государствам, чтобы в конце концов оказаться в Голландии и вместо самодержавного властелина попасть в руки плотника на Саардамской верфи.

Впрочем, плотник тот и был русским царем, находящимся, так сказать, в длительной командировке. Но до веселого победного пиршества в чужом городе было еще далеко…

Как и до возникших вопросов. Например, кто конкретно руководил рейдом? Не сам же Шеин! И почему Кабанов, по собственному признанию и свидетельствам его былых подвигов, прирожденный руководитель подобных рейдов, вдруг превращен волею боярина в строителя, хотя его место явно не там?

Худо-бедно, крепости умеют строить достаточное количество людей. А вот все остальное, к чему приложила руку прибывшая из далекой Вест-Индии компания, не ведомо даже в просвещенной Европе. Не зря британский посланник торопливо отбыл на остров для личного доклада королю. Да при этом вез купленные чертежи и детали паровой машины.

Или неутомимый флибустьер задумал создать новое в крепостном деле? Или в градостроительстве?

– Надо отписать Кабанову, – решил Петр вслух. – Чего это он?

– Мне тоже любопытно, мин херц, – подтвердил Меншиков. – Непохож визит в Крым на наших бородачей. А вот на Командора, как его описывали, – очень даже. И опять-таки, разрешения у тебя просил он. Не может быть, будто в последний момент вместо командования вдруг сам напросился в строители.

– Думаешь?.. – Петр отличался подозрительностью и уж подобные намеки схватывал на лету.

– А чего тут думать? – Кабанова Меншиков до конца не понимал, но тянулся к нему. Шеин же наоборот для Алексашки был ясен. И потому отношение к первому генералиссимусу было двояким. Вроде бы свой, и в то же время боярской спеси в нем… Равно как и желания почестей.

До которых, кстати, сам Меншиков был тоже охоч.

– Ладно. Отпишем князю-кесарю. Он наверняка знает, как там было. До этого момента награждать никого не будем, – решил Петр.

Но награды – одно, а оповещение иных государств о победе – другое. И уже поэтому скоро о походе в Крым знала вся Голландия. А за нею – другие страны.


– Нет, братья, это все иноземцы придумали. Чтобы веру православную погубить, – Василий Тума говорил с таким убеждением, что собравшиеся поневоле верили его словам.

Да и как не верить, когда происходящее понятно без пояснений? Жили, не тужили, как предками было завещано. Служили царям в мире и войнах. А тут – на тебе – поход за походом, и даже между ними роздыху нет. И вдруг вообще не нужны стали. Почему? Да потому, что испокон веку на стрельцах все государство держалось! И порядок в нем. Разгонят их – и захватят немцы всю Русь. Наведут свои порядки и будут править, словно у себя дома.

– Ох, права была царевна Софья! Зря мы ее тогда не послушали! – вздохнул немолодой стрелец, наверняка еще помнивший истребление Нарышкиных и памятный столб в воздаяние стрелецких доблестей.

– Может, оно и ничего, – робко подал голос его сосед. – Хучь в Москву возвернемся. Не век же здесь гнить!

Молодой еще, неопытный. Наверняка с женой вдосталь не натешился, вот и не думает больше ни о чем. Лишь бы миловаться дальше. Словно в жизни больше ничего нет.

На него шикнули грозно сразу с нескольких сторон. Если своего ума не нажил, так внимай, что зрелые люди говорят.

– Хорошо, коли как встарь все бы было, – веско заметил еще один Василий. Но не Тума – Зорин. – Тогда бы мы хоть постоять могли за себя и за государство.

– Нельзя оружие отдавать, – убежденно поддержал его Тума. – С оружием мы – сила. Без него будем словно простые холопы.

– Оружию отдавать нельзя!

– Куда мы без него!

– Пущай забрать попробуют!

Возгласы были дружными. В Москву хотелось всем, да только по-прежнему в качестве приближенного войска. И уж никак не простыми посадскими.

– Оружие до Москвы отнять не посмеют… – Тума давно успел продумать если не мелочи, то самое основное. – Как мы через степи пойдем? Места небезопасные. Татарва порой прорывается. Да и вести оружие никто потом не станет. Наверняка решат, чтобы мы сами его доперли и уж в Москве сдали в арсенал али в Приказ. Вот и посмотрим, кто кого. Чай, не впервой по набату подниматься.

– С царевной связаться заранее надоть, – напомнил Зорин. – Она не бросит в беде верных слуг. Подскажет, как лучше.

Все же самим по себе начинать было робко. А тут – бывшая властительница, о которой поневоле вспомнишь с теплотой на фоне нынешнего непотребства.

– Уже послали к матушке, – предварительно посмотрев по сторонам, тихо произнес Тума. – Она в беде не оставит, милостивица. Пока Петра на Руси нет, оно самое время правление переменить. Чтобы дышалось легче и жилось веселей.

А кому легче и веселее, уточнять не стал. Просто не задумывался об этом.


С утра Дитриху фон Клюгенау несколько нездоровилось. Как и большинству людей в полку. Оно понятно: после удачного дела солдату и офицеру не грех отметить успех, посидеть в компании своих товарищей, а то и просто в компании. А когда мужские посиделки обходились без чарки-другой соответствующего напитка? Деньги водились, похода в ближайшее время не намечалось. Скорее всего – и не в ближайшее время тоже. Не захватывать же Крым наличными силами! Лето скоро будет в середине. Там осень на носу. Пора будет становиться на зимние квартиры. Лучше всего – в привычной Коломне. Здесь слишком неуютно и необжито.

Но отдых – отдыхом, а служба – службой. Вчерашнее веселье не повод для сегодняшнего безделья. Поэтому как бы себя ни чувствовал подполковник, все занятия, которые наметил Кабанов перед отъездом, должны быть пройдены. Нельзя расхолаживать солдат. Иначе они мигом превратятся в сброд.

Демонстрировать неумение в службе своему командиру Клюгенау не желал. Пусть не сразу, но он сумел оценить методы Кабанова, а в походе – увидеть результаты трудов. Сразу после завтрака погнал полк в поле за городом, дабы потренировать людей в совершении разнообразных воинских эволюций. Вернется командир и увидит: с полком полный порядок. Не подвел заместитель, не поддался настроению ни солдат, ни собственному.

Помимо карьерных соображений Дитрихом двигала профессиональная гордость за порученное дело. Он был доволен, что попал не куда-нибудь, а к Командору. Еще год-два походить в больших полковых поручиках, и можно смело принимать полк. Хоть здесь, хоть в Европе. Там таких войск и приемов никто в глаза не видел. Хотя войны идут сплошной чередой.

Если бы еще голова не побаливала после вчерашнего! Не сильно, в меру, но все равно приходилось прилагать усилия, дабы бодрым видом служить примером подчиненным.

Роты маршировали и перестраивались под руководством своих командиров. Несколько в стороне охотничья команда отрабатывала приемы рукопашного боя. С оружием и без него, один на один и один против двоих, а то и троих.

На правах официального заместителя Клюгенау знал о задачах охотников и хоть не вполне одобрял, осуждал тоже не слишком. На войне зачастую не до рыцарства, а подготовленные люди не помешают.

И отдельно возились у пушек, вытащенных в поле, канониры Гранье. Жан-Жак спуска им вообще не давал, зато нигде таких артиллеристов не видели.

Карету генералиссимуса в окружении конной свиты заметили издалека. Как и то, что направляется воевода прямо сюда. В визите не было ничего необычного. Шеин посещал иногда какую-нибудь часть. До солдат не снисходил, но офицерам делал замечания, порой просто интересовался, как идут дела, или отдавал распоряжения. Сидеть безвылазно во дворце скучно, а тут – занятие, вполне достойное полководца. Как Шеин представлял себе эту роль.

Пышные церемониалы встречи не стали обязательностью. Фон Клюгенау никаких распоряжений отдавать не стал. Все-таки заместитель – не командир. Ротным же это требовалось еще меньше. Занятия продолжались своим чередом, и егеря гораздо больше думали о скором обеде, чем о приближении начальства.

Карета, покачиваясь на неровностях почвы, словно корабль на волнах, приблизилась к Дитриху, стоявшему в окружении нескольких офицеров. Слуга подобострастно открыл дверь, и Шеин важно выбрался наружу. На его лице, как почти всегда, читалось привычное высокомерие в сочетании с некоторой брезгливостью. Мол, снисходи тут до безродных. Притом что за плечами Клюгенау выстроилась длинная череда благородных предков. Да и многие не то что офицеры – рядовые солдаты происходили из хороших семей.

– Соберите полк, – объявил воевода.

В ответ на приветствие временного командира он соизволил важно кивнуть, но никаких подобающих слов произносить не стал. Так, сделал распоряжение, вот и пусть выполняют.

Затрещал полковой барабан. По привычному сигналу егеря торопливо оставляли занятия. Застыли ориентирами грядущего строя унтер-офицеры, ряды наполнились солдатами, на положенные места встали ротные капитаны со своими заместителями.

Прошло не так много времени, и перед лицом военачальника выросли стройные колонны пехоты. Все десять рот с охотничьей командой, да в придачу на фланге бомбардиры Гранье.

Все-таки Шеин был приятно удивлен. Подчиненные ему части если в таких случаях строились, то чуть ли не часами. Чаще же представляли толпу. А тут – идеальная линия. Единственное – офицеры без протазанов, и черта лысого сразу разберешь, кто есть кто. Но Кабанов с самого начала сумел убедить Петра, что вводить холодное оружие в подразделения, созданные для огневого боя, по меньшей мере глупо. Да и строй – строем, помимо прочего егерей учили действовать россыпью, а смыкаться в основном перед атакой вражеской кавалерии или перед рукопашной схваткой с пехотой.

Или – при встрече с начальством. Что в солдатском представлении мало чем отличается от встречи с неприятелем.

Кое-кто из свиты покачивал головой. А то и втихомолку обменивались замечаниями. В армии всегда есть нечто от театра, и именно театрализованность воинского представления затрагивает вольных и невольных зрителей.

Хвалить Шеин не стал. Раз уж за проделанный поход не снизошел, то встречу вообще посчитал вполне закономерной своему положению и заслугам. Хотя умелой, тут ничего не скажешь.

Прошелся чуть вдоль строя. Позади вышагивали Клюгенау и спешившаяся часть свиты. Туда, обратно, как цыплята за наседкой.

Шеин вернулся поближе к карете и какое-то время стоял молча. Ширяеву пришло на ум, что так всегда и бывает. На одном конце – солдаты с офицерами, а напротив – грозным ворогом начальство с неизбежными штабными подхалимами.

– Егеря! – Показалось ли, нет, генералиссимус не сразу решил, как обратиться. – Представляю вам вашего нового полковника. Слушаться словно меня или самого государя. Послужили Петру Алексеевичу вы хорошо, надеюсь, теперь послужите еще лучше.

Из кареты вылез Олсуфьев. С перекинутым через плечо офицерским шарфом, словно не было недавнего разжалования.

Лицо нового полковника светилось плохо скрытым торжеством.

– Знакомиться не будем, – без приветствий заявил Олсуфьев. – Но через час всех старших офицеров прошу к себе на обед. Посидим, поговорим. Вспомним наш славный поход.

Шеин согласно кивнул и повернулся к карете, однако на его пути вырос фон Клюгенау:

– Прошу прощений. Где есть полковник Кабанофф?

Шеин скривился, словно услышал нечто весьма неприличное.

– Кабанов занят на строительстве Таганрога. Поэтому полком командовать больше не может, – отрезал воевода.

Клюгенау продолжал неподвижно стоять у него на дороге, и генералиссимусу пришлось обойти препятствие.

Следом за воеводой в карету запрыгнул его родственник.

Начальственный кортеж направился прочь, и только тогда в строю послышался глухой рокот. До этого изумление было настолько велико, что люди словно онемели.

Они ничего не имели против недавнего ротного. Просто в роли полковника его не представляли.

– Разойтись! Продолжаль занятий по ротам! – Клюгенау, может, и посматривал на солдат несколько свысока, однако настроение подчиненных чувствовать умел.

Послышались команды капитанов, и монолитный строй распался. Егеря потянулись прочь, только ропот не прекращался и даже становился громче.

– Позвольте обратиться, Дитрих Иоганович! – Ширяев не ушел вместе со всеми. – Как это понимать?

– Я есть сам ничего не знай. – Клюгенау выглядел, как всегда, бесстрастным, и только усилившийся акцент свидетельствовал о буре в душе подполковника. – Какой-то интрига.

– Дитрих! – В отличие от Ширяева, когда-то прошедшего армейскую школу, Гранье никаких чинопочитаний не признавал. – Я послан Петером в помощь Командору. Нет Командора, я возвращаюсь назад. Буду делать… как их?.. изобретений.

– Какой изобретений? – не понял Клюгенау.

– Не знаю. Исчо не вечер, – Гранье говорил по-русски почти грамотно. Хотя акцент все-таки был.

– Точно. Надо написать Петру, – загорелся Григорий. Но почти сразу угас. – Хотя пока дойдет… Тогда хоть Гордону. Пусть разберется, что тут происходит.

Гордон не был главой вооруженных сил. У них вообще не было номинального главы. Хотя авторитет бывалого шотландца стоял весьма высоко.

Клюгенау в подобные сферы был не вхож. Потому не знал, что предпринять. И вообще, допустимо ли офицеру протестовать против назначенного начальника?

Остальные ротные тоже подтянулись помаленьку.

– Господа! Я есть просиль вас продолжайт занятий, – напомнил фон Клюгенау. – Хотя скоро есть обед.

– Обед есть, да есть не хочется, – бросил Ширяев.

– Сегодня вообще постный день, – поддержал его один из капитанов.

Посты в походе не соблюдались.

– А ведь точно. Как я мог забыть? – поддержал его другой.

– Я буду готовиться к… как правильно?.. к отъезду. – В своей жизни Жан-Жак гораздо больше времени провел на море, чем на суше. Да и по суше гораздо чаще ходил в составе десантов, чем ездил. Это лишь в последнее время пришлось поколесить по бескрайней стране. – Исчо надо навестить Сорокина.

Клюгенау переводил взгляд с одного офицера на другого.

– Мы обязаны выполняй приказ. Но обед есть не приказ, – принял решение Дитрих. – Я есть послать гонца в Таганрог. Командор просить – что случиться, извещай его.

– Давайте я смотаюсь. Все равно не могу нести службу по болезни. Петрович выпишет освидетельствование, – предложил Ширяев. – В Крыму такой плохой климат.

На него посмотрели с завистью, а потом Клюгенау неожиданно для всех попросил:

– Пусть Петрович меня осмо… посмотреть. Так плохо себя чувствоваль. Их бин больной.

Он не понял, почему Ширяев улыбнулся последней фразе. А тот объяснять ничего не стал. Да и как объяснишь?

13. Флейшман. Брожение

Город бурлил. Я помнил его прошлогодним, только что взятым, когда часть домов была разрушена. На улицах кое-где еще лежали неубранные трупы турок, а уж всевозможного имущества, вернее, его недорасхищенных остатков, было разбросано столько, что пройти местами было почти невозможно.

Тогда я уехал довольно быстро и не видел дальнейших метаморфоз. Теперь Азов был отстроен. Дома стояли если не аккуратные, то целые. Крепостные стены больше не зияли прорехами. Только населения было маловато. Один гарнизон да те, кто решил попробовать счастья на новом месте. Торговцы, их семьи и прочий народ, готовый удовлетворить основные потребности служивого люда.

Теперь этот люд высыпал на узкие улочки, заполонил собой торговую площадь, даже местами выплеснулся за пределы крепостных стен. Доминировали стрельцы в разнообразных кафтанах, попадались и невзрачные мундиры городовых солдат. И только знакомых егерей нигде было не видать.

Еще перед Азовом мне рассказали об очередной истории, приключившейся с Командором. Включая его малопонятное отстранение от командования и назначение в Таганрог. Скорее всего, некто, не будем называть имени, решил присвоить себе лавры удачного предприятия. Вот Сергея и убрали, как говорится, с глаз долой.

Оказалось, поторопились. Бывшие в походе казаки порешили, что раз правды нет, то и делать здесь больше нечего. Под разными предлогами, а то и без них, лихие наездники потихоньку убрались по домам. Что до егерей, то они просто игнорировали нового командира. Приказы как бы выполнялись, однако лишь в тех пределах, которые не позволяли обвинить людей в попытке бунта. Во всем остальном вокруг полковника выросла стена. Его словно бы не было, а отличный полк, без сомнения лучший в армии, перестал представлять воинскую единицу. Или как там это называется у военных?

Шеин лично несколько раз приезжал к егерям, кричал, топал ногами, а как итог – понял, что ничего он тут не сделает.

И вроде бы все вернулось на свои места, Кабанов вновь стал командиром, егеря добились желаемого, но все-таки воеводе удалось отомстить. Если же точнее – напакостить. Вместо Коломны, куда полк должен был вернуться на зимние квартиры, Шеин послал его в Таганрог. Мол, раз Кабанов по совместительству назначен одним из строителей крепости и города, то только справедливо, если его полк будет при нем.