logo Книжные новинки и не только

«Командор Петра Великого» Алексей Волков читать онлайн - страница 27

Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Ладно, пусть ей плохо. Но разве не хочется увидеть собственного супруга, специально покинувшего эскадру на несколько дней раньше положенного? Сама Мэри ни разу не удосужилась объявиться в Таганроге и лишь пару раз написала общие, дышащие холодом письма.

Баронет едва не заскрежетал зубами. И угораздил же дьявол полюбить эту бесчувственную равнодушную особу!

Домогаться собственной жены было отнюдь не смешно.

Это было унизительно!

И только служанка с затаенной усмешкой смотрела вслед удаляющемуся прочь баронету.

На свое счастье, обманутый в лучших ожиданиях супруг этого не видел.


Петр пребывал в тягостном раздумье. Полюбившийся генерал Карлович пробыл несколько дней и уехал для окончательного согласования действий. Он обещал вернуться в самое ближайшее время, но так и не появился. Вместо него пришло личное письмо от Августа. Король, вопреки всем обещаниям, написал, что из-за сложной внутренней обстановки в Речи Посполитой войну в текущем, а равно и в следующем году начать не может. Но не оставляет надежды, что чаемое обязательно осуществится. Надо лишь подождать пару лет. Едва все успокоится и возмутители спокойствия будут выявлены, а по возможности и наказаны, – можно будет смело напасть на шведов.

Это был удар. Оставалась еще одна союзница – Дания, но без любезного друга Августа вступать в сражения со шведами было страшновато. Дания была далеко, в отличие от той же Польши. Да и ладилось с Августом получше.

Что у него произошло?

Эх, Август! Порубал бы сотне-другой заговорщиков головы, глядишь – остальные опомнились бы, перестали плести интриги против выбранного короля. Но как раз рубить головы Август прав не имел. Казни одного шляхтича, и найдется множество других, которые сразу объявят короля низложенным и тут же примутся выбирать себе нового правителя.

Стоило так тянуть с подтверждением мира со шведами!

Может, отказаться пока от планов выхода к Балтике, прервать переговоры с Османской империей да и обрушиться на турков всеми силами, закрепляя недавние успехи? Флот в Азовском море уже большой и растет с каждым годом. Армия потихоньку становится новой, регулярной, а такого полка, как Егерский, нет нигде в мире. Нанести еще несколько хороших ударов, сделать своим не только Азовское море, но и Черное…

Как раз накануне Украинцев прислал очередное донесение о ходе переговоров. Последние как раз стронулись с мертвой точки. Турки уже согласны на дарование русским судам свободного плавания по проливам, на сохранение за Россией Азова и Таганрога, лишь требуют возвратить крепость Керчь и уничтожить военный флот.

Жаль, друг Лефорт умер. Он бы смог посоветовать, как лучше поступить в такой ситуации. Не в силах решить сам, Петр собрал на вечер совет из самых приближенных людей. Головин, Шеин, Ромодановский, Стрешнев, Лев Нарышкин, Алексашка…

Долго судили и рядили, но к решению прийти не могли. Шутка ли – обрушиться на шведов! При Алексее Михайловиче попробовали, да так, что надолго оказались сыты.

Стрешнев и Нарышкин предложили позвать Кабанова, которого весьма уважали за победы над турками. Оба ближних боярина не знали, почему Командор вдруг впал в опалу.

Но если подумать, то вроде бы он был прав. Предупреждал насчет Августа, и вон как оно все обернулось!

– Чем он занимается? – спросил самодержец у Ромодановского.

– Солдат учит, – вздохнув, отозвался князь-кесарь.

Глава Преображенского приказа по просьбе Петра следил за опальным генералом. Вдруг задумает бунт?

– А еще?

– Больше ничего. Целыми днями гоняет. Репнин не даст соврать. И своих егерей, и рекрутские полки, и даже моряков к себе вытребовал. Тоже гоняет. Говорит, каждый русский воин один должен троих стоить.

– Послать? – предложил Меншиков, как всегда остро чувствующий, куда ветер дует.

– Обожди пока. – Петр еще до конца не решил: прощать Командора или пока подождать? Он, конечно, вояка хороший, но очень уж много воли себе дает…


– Вы не считаете, что нам хотя бы надо поговорить?

Баронет старался выглядеть невозмутимым, но порою в глазах проскальзывало нечто жалобное, как у нищего, просящего кусок хлеба.

Кто был действительно невозмутимым, так это Мэри. Женщина сидела в кресле с видом правящей королевы, и если бросала порой взгляды на своего супруга, то с высокомерной скукой, словно спрашивая: он что, еще не ушел?

– Раз вы так считаете, то я слушаю, – тон походил на русскую пасмурную зимнюю ночь. Ни проблеска света, ни капельки тепла.

Прозвучавший в голосе холод бросил баронета в жаркий гнев. Такого отношения к себе он не прощал никому. Захотелось схватить женщину, по-звериному, грубо и зло, насытиться ее телом, не обращая внимания на возможные жалобы и мольбы.

Да и разве она не законная супруга?

Из горла баронета вырвалось звериное рычание. Он в два шага преодолел разделяющее их расстояние и застыл, упершись во взгляд молодой леди.

Нет, Пита не остановило бы сопротивление, хотя он краем уха слышал кое-какие намеки о прошлом своей жены. Страх только раззадорил бы адмирала. Любая просьба оставила бы равнодушным. Но в прекрасных глазах не было ни страха, ни гнева. Лишь одно всеобъемлющее презрение, настолько глубокое, что сделать последний шаг оказалось невозможным.

Пропал не гнев – напрочь пропало желание.

Видеть этот взгляд было невмоготу. Баронет отвернулся, подошел к окну и сделал вид, словно разглядывает пейзаж за ним.

На что там смотреть?! Ночью выпала какая-то снежная крупа и теперь густо лежала прямо на грязи, чуть-чуть подтаивая, увеличивая и без того немалое количество воды.

И тут зима! Или почти зима.

– Надеюсь, леди, вы хотя бы объясните свое поведение? – Пит приложил максимум усилий, чтобы голос звучал как можно более бесстрастно.

– Что я вам должна объяснять?

– Как? – Баронет вновь чуть не задохнулся от возмущения. – Вы считаете, будто это нормально?

– А на что вы рассчитывали? – в свою очередь спросила женщина. – Я обещала выйти за вас замуж. Я выполнила свое обещание. А больше, дорогой баронет, я вам не обещала ничего.

Это было слишком! Баронет с силой ударил кулаком в стену, отбил руку, почти не почувствовав этого, и выскочил прочь. Нельзя терпеть издевательство до бесконечности. Джентльмен тоже мужчина.

Но леди Мэри это совсем не задевало. Даже чуть развеселило, и вошедший в комнату отец застал свою дочь улыбающейся.

– Куда так выскочил любезный баронет? – поинтересовался лорд. – Словно за ним гонятся… – следующее слово он из приличия говорить не стал.

– К себе домой, наверное. Может – в Таганрог. Или Воронеж. Я не интересовалась.

Лорд Эдуард сумел скрыть нарождающуюся улыбку.

– Все-таки к собственному мужу надо хоть порой проявлять снисходительность. О вас уже такое говорят в Англии!

– До Англии далеко. – Женщина стала серьезной.

– Но мы все равно не должны забывать о ней, – важно изрек лорд.

Подобно баронету, он встал у окна и задумчиво принялся изучать природу по ту сторону стекла.

– Что-то случилось? – Мэри внимательно наблюдала за отцом.

– Нет, что ты! Просто я иногда думаю: не пора ли мне на покой? Всю жизнь занимаюсь делами. Надо же когда-нибудь отдохнуть!

С некоторым удивлением Мэри обратила внимание, что ее отец действительно выглядел постаревшим. Или это накопилась усталость вкупе с дурной погодой?

Она встала, подошла к лорду и утешающе положила руку на его плечо.

– Если хочешь, вернемся. – О муже не было сказано ни слова.

Эдуард вздохнул. Он сам пока не знал, хочет оставаться на посту или обосноваться в своем поместье. Если бы удалось уговорить Командора, то наверняка второе было бы более предпочтительнее. Таких дел можно было бы наворотить! Ведь явно бывшие флибустьеры продают далеко не все. Кое-что придерживают по понятным причинам для себя.

– Командор впал в опалу, – сообщил лорд.

– Как? Когда? – Опала частенько влекла за собой смерть и в Англии, и в России.

– Вскоре после нашей с ним встречи, – признался Эдуард.

Сам он тоже узнал о случившемся далеко не сразу. Кабанов-Санглиер появлялся при дворе достаточно редко, и его отсутствие не бросалось в глаза. Даже причину случившегося выяснить не удалось. Никто толком ничего не знал, и лорд, поразмыслив, пришел к выводу, что дело в норове Командора. Наверняка просто попал к царю под горячую руку, а уступать не захотел.

Хорошо, обошлось без особых последствий. Чины, должности, имения – все осталось при нем. Разве в Москву въезд запретили. Значит, царь понимает: терять такого подданного нельзя.

Мэри же чисто по-женски прежде вздохнула с облегчением. Не пренебрег, просто не смог под гнетом обстоятельств.

– Его сослали? – ничего более страшного Мэри не заподозрила. Просто потому, что иначе события в государстве стали бы развиваться иначе. Тут же столько бывших соплавателей легендарного флибустьера! Они бы как-нибудь попытались помочь предводителю. А еще есть нынешние солдаты, которых Командор водил на штурм Кафы и Керчи.

Лорд Эдуард рассказал, что знал. Включая категорическое предписание царя – в Москву Командора не впускать.

Он обратил внимание, как загорелись глаза дочери. Зная же ее характер, поневоле стал прикидывать, как лучше помешать тому, до чего Мэри рано или поздно додумается.

Иначе возвратиться в Англию станет невозможным. А лорд хотел когда-нибудь вернуться на родину и дожить там в покое последние годы.

Жалко, внуков, судя по всему, никогда не будет…

Баронет тоже хотел вернуться. Но раньше желание было абстрактным. Мол, в свое время обязательно он покинет эту дикую отсталую страну, которой всегда суждено остаться отсталой и дикой, несмотря на все старания ее деятельного царя. В идеале – хорошо бы чем-то прославиться. Но нет – сойдет и так. Дядя постарается, распишет несуществующие подвиги, и ускользнувший в последний момент чин британского адмирала найдет достойного владельца.

Общественное мнение порою способно играть в странные игры. Тогда, в последние годы войны, поползли слухи, будто баронет собрался из мести повесить пленника, и даже весьма влиятельные люди не смогли никого ни в чем убедить. Крохотное пятнышко на безупречном послужном списке привело к тому, что Пит закончил кампанию всего лишь командором. Но теперь то же самое общественное мнение способно помочь в получении вожделенного чина.

То, что под общественным мнением подразумевается мнение определенного круга людей, было вещью само собой разумеющейся. В любых временах и странах.

Вернуться! Примирения с женой не получилось. С окончанием турецкой войны никаких поводов для подвигов не представится. Опасения, что Россия попытается взять реванш у Швеции, тоже оказались напрасными. Вполне возможно – из-за своевременных действий Пита. Тех действий, афишировать которые не принято и за которые официальных наград не дают.

Но на всякий случай Пит решил перестраховаться. На этот раз – без посредников. Итальянец оставил свое коронное зелье, уже налитое в бутылки с вином. Даже рецепт противоядия имеется. На тот случай, если вдруг придется угощать неугодного человека. Благо, действует яд достаточно медленно, и даже самый проницательный следователь не сумеет связать вместе причину и следствие.

Обойдемся без приглашений и совместных возлияний. Не так далеко до Рождества. Никому не покажется странным, что уезжающий на родину контр-адмирал на прощание решил послать некоторым людям по корзинке хорошего вина. Кто разберет, что в двух корзинках среди бутылок будут скрываться те, которые помогут родной Англии?

В двух – баронет все же решил поступить по-своему и «поздравить» не только Шеина, но и Командора. Опасен же, что бы про него ни говорил лорд Эдуард вместе с пронырливым другом.

Баронет даже заранее прикинул, что напишет давнему обидчику. Мол, все былое пусть будет навеки забыто. Служили на одном флоте, в одной кампании приняли участие, и пусть данное вино послужит лучшей гарантией моего к вам отношения.

Иногда баронет чувствовал, что с радостью преподнес бы точно такой подарок супруге, но потом желание проходило. Даже раскаяние началось из-за мыслей. Пополам с надеждой когда-нибудь добиться своего.

К тому же вина было очень мало. Итальянцу что? Скрылся – и вряд ли где найдешь. Хоть это оставил, и то ладно.

Скоро установится санный путь. Можно будет с относительным комфортом добраться до Воронежа, где царь Петр вновь собственноручно занимался строительством кораблей. А там – домой.

Какое приятное слово…

7. Командор. Канун

Табачный дым висел под потолком плотным облаком. Поневоле хотелось взять пресловутый топор да и проверить: сможет ли он повиснуть без дополнительной опоры?

За окном стоял мороз. Поэтому о проветривании речи не было. Хорошо, дом у Флейшмана большой, и комнат этих столько, что можно прокурить не только одну, хоть целый десяток без малейшего ущерба для прочих помещений.

– Знаете, мне иногда уже не верится, что когда-то у нас был двадцать первый век. Словно жизнь началась со злосчастного круиза. – Хозяин плавно махнул рукой с зажатой в ней трубкой.

Флейшман заматерел, даже небольшой животик наметился на относительном покое. Положение обязывает. Шутка ли, практически – местный олигарх! Куча мануфактур, ткацких, бумажных, всевозможных механических, торговые дела, Коломна – без малого собственная вотчина. А уж деревень потихоньку нахапал…

– А мне вспоминается наш первый Новый год. Помните? – вставил Ширяев. – Который девяносто третий…

Еще бы! Мы тогда были полны планов и боевого настроя.

Как давно это было! Маратик как вытянулся! Еще несколько лет – и можно подключать к делам.

Что Маратик? Моему собственному сыну идет пятый год.

Бежит время. Мы, помнится, тогда сидели все вместе, обильно пили, пели песни под гитару, и жизнь казалась сплошной чередой всевозможных побед.

Только было нас тогда побольше. Но никто не исключал вероятной гибели. Если припомнить все обстоятельства, нас, пожалуй, уцелело еще слишком много. И боль потерь потихоньку переродилась в скорбь по тем, кто навсегда покинул наш небольшой коллектив.

На самом деле до очередного Нового года оставалось еще порядочно времени. Круглые цифры – и мы договорились встретить его вместе. Так что в ближайшее время стоит ждать остальных. С разных концов большого государства, а кого-то – из-за его пределов. Это пока мы сидели вчетвером – я, Ширяев, Ярцев и Флейшман – да, так сказать, слегка репетировали грядущее празднество. Плюс оставленные в столовой дражайшие половины моих друзей.

Но репетировали именно слегка. Так, не столько для процесса пития, сколько в качестве аккомпанемента для неспешной беседы.

– Блин, так мы здесь что – уже семь лет? – Валера словно удивился.

Но это отдельный день порой может тянуться до бесконечности. Жизнь же проходит быстро. Не успел оглянуться, а позади гораздо больше, чем впереди.

– Плюс-минус, – пожал плечами Флейшман.

Точную дату переноса мы не знали. Тогда было не до того. Да и событий первого времени большинству хватило на всю жизнь.

И по-прежнему меня интересовал вопрос: мы изменили хоть что-нибудь или время обладает некоторой инерцией? Пытались предотвратить стрелецкий бунт, а он в итоге вспыхнул еще раньше. Только не по дороге к Москве, а в самой столице.

И так со многим. Но, с другой стороны, мы взяли Керчь, освобождали невольников в Феодосии, на три четверти века раньше построили паровую машину и на сколько-то – электрогенератор и электродвигатель. И по мелочам.

Жаль, использовать все в полную силу не получается. Одно тянет за собой другое, то – третье… Выстраивается бесконечная цепочка, в которой нам суждено заложить лишь первые звенья. Возможно, многое в этом периоде задано изначально. Выход к морям, реформы, создание сильного государства. Наше же вмешательство лишь помогает кое-чему осуществиться несколько иначе. Будем надеяться, лучше, чем было бы без нас.

– Все потихоньку меняется, – в такт моим мыслям произнес Юрик. – Эдик с Чарли столько нам крови попортили, хотя мы им, надеюсь, еще больше. А теперь оба так и набиваются в кореша.

– Баронет мне корзину отборного вина прислал, – вспомнил я. – При соответствующем послании. Мол, ребята, давайте жить дружно! А кто прошлое помянет – тому глаз вон и голову с плеч.

– Вино хоть хорошее? – посмеиваясь, уточнил Ширяев. – Мог бы поделиться с друзьями.

– Заныкал, ядрен батон! – подмигнул Валера. – Все лучшее – себе. Как хохол из анекдотов.

– Вылил я его в нужник, – под общий смех признался я. – Только баронету не рассказывайте.

– Вот ведь кадр! Хоть бы прислуге отдал! Пусть бы побаловалась господским винишком, раз самому такое пить старая вражда не позволяет. Пополам с нынешней ревностью.

Последнее замечание Юрика задевало неожиданно больно. Остальное так, треп. Привычные дружеские подначки, на которые обижаться бессмысленно. Но это…

Постарался сделать вид, что ничего особенного не прозвучало.

Юра все-таки что-то понял и немедленно перевел разговор на другое.

– Мне понравилось, как ты нашептал Карловичу про заговор. «До меня дошли сведения от французского двора…»

– «Как дворянин дворянину», – подхватил я. – А что оставалось делать? Когда правитель непрочно сидит на троне, поневоле будешь искать происки врагов. Недовольные всегда найдутся. Зато видел бы ты, с каким видом Карлович просил назвать хоть одно имя!

Мне тоже легче говорить на эту тему. Я не депутат, лить воду не привык, но несколько сказанных посланнику фраз – это моя гордость. Всего лишь намекнул на заговор, и предполагаемый союз уже расстроен. Лишь конкретных имен не назвал. Мол, не имею допуска к тайнам такого уровня.

Лифляндию отдавать не хотел никто из нашей компании. Потому к исчезновению союзника мы отнеслись с некоторым энтузиазмом. Саксонцев мало, поляки воевать не умеют. И на хрена они нам сдались? Чтобы субсидии из Петра выбивать?

Не подозревал за собой дипломатических способностей. Чему только не научишься, когда нужда заставит?

Флейшман вытянул откуда-то бутылку, и я сразу вспомнил о главном:

– Все, господа. Время не такое раннее, а на завтрашнее утро я назначил учение Егерскому полку. Примет Петр наш план, решит действовать по-своему, но войска должны быть готовы. Вы как хотите, я пошел. Не хочется завтра предстать перед егерями с опухшей мордой и больной головой.

Гриша немедленно встал следом за мной. Чуть погодя – Валера. У него назавтра никаких особых дел не предвидится. Зато в зале сидит законная супруга. Неудобно задерживаться в гостях, когда остальные разбрелись по домам.

В столовой я попрощался с дамами и друзьями. Женщины собираются долго, даже если перед тем торопят своих мужей. Мне ждать некого, да и дома в небольшом расстоянии друг от друга. Провожать никого не надо.

Один Юра на правах хозяина пошел следом за мной к выходу.

– Послушай, Сережа, почему ты не в Москве? – неожиданно спросил он.

– Меня Петр выгнал, – демонстративно усмехнулся я, хотя прекрасно понял смысл вопроса.

Не люблю, когда пытаются влезть в мои личные дела. Но в глазах Флейшмана вижу искреннее участие, попытку сотворить мне добро. Так, как это слово понимает он.

– Тебя останавливает какой-то запрет? – По-моему, Юра удивился довольно искренне. – Так переоденься, замаскируйся. Возьми дирижабль, в конце концов!

– И на нем останусь неузнанным?

Представшая взору картинка, как я с фальшивой бородой, в крестьянском тулупе спускаюсь по веревочной лестнице из гондолы воздушного корабля, а вокруг народ старательно делает вид, что ничего не происходит, представляется забавной. Пришлось сдержать смех, дабы не обидеть Юрку.