logo Книжные новинки и не только

«Командор Петра Великого» Алексей Волков читать онлайн - страница 28

Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

До Флейшмана дошел смысл сказанного. Он улыбнулся, но почти сразу вновь стал серьезным:

– Я не узнаю тебя, Командор! Почему ты ни разу не был в Москве? Только не говори мне о прощении!

Я постоянно помнил о завтрашнем учении и только чуть пригубливал напитки. Флейшман выпивал всерьез. Наверно поэтому осмелел и всерьез решил устроить мою личную жизнь.

– Какое прощение? – Я даже не сразу понял, о чем он ведет речь. – Забудь! Ты лучше подумай, что я могу ей дать? Здесь, в этом времени. Отец, муж, общество… Ты хоть представляешь, чем это пахнет? Нет, Юра, я так больше не играю. Хватит.

Кого я пытался убедить? Его? Себя?

– Да наплюй ты на всех, Командор! Какое тебе дело?..

– Не мне… – На лестнице раздались чьи-то голоса, и я старательно закончил никчемный разговор: – Давай, Юра! Может, когда потом…

Я дружески хлопнул приятеля кулаком по плечу и торопливо направился к двери.

Хотелось выть по-волчьи, тоскливо и протяжно.


Домой возвращались верхом. Я специально не брал сани. Верховая езда по морозу весьма способствует выветриванию остатков хмеля. Поэтому со мной находился Ахмед. Он больше никому не доверяет во время конных прогулок. Вот если бы я ехал в санях, тогда бы меня дожидался Василий. Уж не знаю, как они договорились между собой, но это деление проводится между двумя слугами неукоснительно.

По дороге я решил, что Флейшман в общем-то прав. Я просто придумываю отговорки там, где надо действовать. И не петровского гнева страшусь. Ох, не его.

Кажется, я готов был сорваться и прямо сейчас мчать сломя голову в Москву. Единственное, что удерживало, – завтрашние учения. Офицер не может нарушить данного слова. Сам объявил, следовательно, должен явиться. Иначе какой я офицер?

А вот после учений…

Мысль согрела. Я начал представлять, как завтра вечером сорвусь из Коломны, а там будь что будет.

Уже около усадьбы мое внимание привлек горящий в окнах свет. В это время большинство людей давно спит. Тут же такое впечатление, будто слуги затеяли свою гульбу по случаю гульбы хозяина. Но почему на втором этаже? В моем кабинете, к примеру?

Нет, на гулянку это непохоже. В кабинете могут прибрать, но находиться там лишнее время запрещено даже самым близким людям. Тому же Ваське. Или Ахмеду.

Гости? Какие? Их бы, кстати, тоже поместили в гостевых комнатах, но не в святая святых хозяйских апартаментов.

Лихорадочно начал перебирать варианты. Разбойное нападение? Угу. В доме находятся несколько денщиков и Василий. Уж они бы не позволили бандитам врываться в усадьбу.

Но кто тогда? Молодцы Ромодановского? Эти могут все, и никакой закон им не писан.

В некоторой тревоге подъехал к дому, перебросил поводья Ахмеду, а сам торопливо ворвался в дом.

У самых дверей меня встретил Василий. Вид у бугая был сконфуженный, и сразу стало ясно: на самом деле случилось нечто, не предусмотренное никакими моими наставлениями. Мне показалось даже, что в глазах Васьки промелькнуло некое подобие страха. Чувство, которое он не выказывал ни при встречах с царем, ни при рейде на Кафу, ни при каперском морском походе.

– Я не виноват, барин! Они ворвались в дом да еще угрожали.

Это отдавало каким-то детским лепетом. Мечтательность с поразительной быстротой уступила место гневу. Я едва сдерживался, чтобы не наорать на слугу. Лишь сбросил плащ и быстро взлетел по лестнице на второй этаж.

Дверь на женскую половину была закрыта. Кажется, наглухо. Никто не пытался осторожно выглянуть, подслушать. Только непонятно было: спят уже или пребывают в тревожном ожидании.

Сзади громогласно топал Василий. Я проскочил приемную и ворвался в свой кабинет.

Ожидалась никогда не виденная, но все же штампованная картинка: несколько человек торопливо перебирают мои бумаги, сортируя те, в которых может быть какой-нибудь компромат. Выдвинутые ящики секретера, перевернутый невесть для чего стол и тому подобная дребедень. Самое главное – непонятно, как себя вести? Драться? В одиночку с целым государством? Покорно опустить голову при нынешних методах допроса?..

Конечно, никто не копался в вещах. Да и не было в кабинете нескольких человек. Одинокая женская фигура, вставшая с кресла при моем появлении.

На меня взглянули знакомые глаза, и гнев куда-то уплыл, словно его никогда не было.

– Я говорил, барин, а в ответ… – попытался пробубнить сзади Василий.

Я прикрыл дверь, оставив его с той стороны. Еще успел взглянуть так, что, думается, надолго отбил охоту соваться без спросу к хозяину.

– Леди… – больше слов у меня не нашлось.

Мэри молчала. Она лишь стояла и смотрела на меня с каким-то непонятным выражением, в котором были перемешаны грусть, страдание, смущение, ожидание и многое другое.

А может, я абсолютно не понял значение взгляда. Приписал желаемое и воображаемое, а на деле было нечто иное. Женщин порой трудно понять. Особенно когда их не ждешь.

Мир чуть расплывался перед глазами. Шумело в ушах. Что-то с силой било изнутри по ребрам.

Мэри стояла все так же молча и неподвижно. Я не выдержал, сделал несколько шагов в ее сторону и опустился перед ней на колени. Лишь руки не осмелился поднять.

Мэри осторожно запустила ладони в мои волосы. Ладони были холодны. Наверняка леди приехала незадолго до моего приезда, иначе успела бы согреться хоть немного.

– Встаньте, Командор, – слова прозвучали почему-то по-русски, хотя с очень сильным акцентом.

Я перехватил одну из ладоней и осторожно припал к ней губами. Пахнуло морозцем и какими-то духами.

– Встаньте, – повторила Мэри уже на английском.

Кажется, я подхватил ее, отнес на диван. Оказались же мы на нем, сидящие рядом, причем женская голова уютно покоилась на моем плече, а я руками и губами пытался согреть нежные ладони.

Невероятно, мы оба молчали. Слова были ненужными там, где люди чувствуют друг друга.

Так длилось очень долго. Мы были вместе, а больше ничего не требовалось.

– Я так ждала… – очень тихо произнесла Мэри.

Показалось, будто она тихо плачет. Пришлось бережно коснуться губами ее волос. Лицо англичанки оказалось рядом с моим, а в следующий момент наши губы слились в обжигающем, лишающем дыхания поцелуе.

Вопреки всему, что говорят о дочерях Альбиона, Мэри оказалась неожиданно страстной, как дочери юга.

Где-то под самое утро я, кажется, задремал, и тотчас послышался далекий крик первого петуха.

В первый момент я не понял, где нахожусь. Каюсь – даже не был до конца уверен, было случившееся явью или сном. Но рядом полыхало жаром женское тело. Голова покоилась на моем плече, рука и нога были закинуты на меня, словно Мэри боялась, что я исчезну, и таким образом стремилась удержать, не дать ускользнуть из объятий.

Вторично пропел петух, и словно эхом где-то прогрохотал барабан. Поневоле вспомнились намеченные на сегодня учения.

Я попытался осторожно выбраться из сладострастного плена, но Мэри только прижалась крепче и что-то пробормотала во сне.

Пришлось освобождаться медленно, стараясь в то же время не разбудить.

Попутно я отметил, что мы по-прежнему находимся в кабинете все на том же диване. Хорошо хоть, что я в последнее время частенько ночевал здесь и потому тут хоть было постельное белье. Хотя вспомнить, когда я его расстелил, было трудно. Да и не нужно по большому счету.

Зато в неярком свете лампады я впервые обратил внимание на лицо Мэри. Оно было одухотворенным и счастливым, разнеженным, каким я не видел его никогда. До сих пор мы гораздо чаще встречались как враги. Если же нет, то все равно между нами оставалась какая-то напряженность.

Наверно, я все-таки где-то поторопился. Мэри потянулась, обхватила меня покрепче, а потом, еще сонная, прижалась ко мне поцелуем.

Ох, как мне не хотелось выбираться из постели!

Я ответил, но нашел в себе силы наконец выскользнуть и принялся торопливо одеваться. Вернее – искать предметы одежды и уж потом напяливать их на себя.

Внезапно я почувствовал на себе внимательный взгляд и повернулся.

Мэри проснулась и теперь наблюдала за мной.

– Мне надо идти. Я вернусь к полудню.

Большинство моих бывших современниц легко обиделись бы на такое заявление, но воспитание здесь было другое, и то, что мужчина обязан в первую очередь выполнять свои дела, воспринималось совершенно естественно.

Должно восприниматься. Мэри натянула одеяло до подбородка и продолжала молчать.

И тут я понял. Леди столько доставалось в жизни, что она наверняка думает: я получил желаемое и теперь буду относиться к ней иначе. Мелькнула мысль приставить к дверям караул из самых надежных людей. И тут же вспомнилось кое-что из прошлого. Еще вопрос: удержат ли не ожидающие подвоха мужики бывшего грозного Ягуара?

– Мне действительно надо. Прошу вас, Мэри, дайте мне слово, что обязательно дождетесь меня.

Черт бы побрал этот английский с его отсутствием «ты»!

– Уходите, – односложно отозвалась Мэри.

Передо мной снова лежала британская леди, холодная и высокомерная даже в постели. Словно не было этой безумной ночи и не запоминаемых, но от того не менее важных слов.

Как же мы будем теперь? Но есть ли смысл думать о такой ерунде?

Я опустился на колени рядом с кроватью, коснулся растрепанных волос и проговорил:

– Я люблю вас, Мэри. И не могу без вас жить. Вы – самая лучшая женщина на свете. Мое счастье.

И внезапно леди вновь куда-то исчезла. Сильные и одновременно нежные руки обхватили мои голову, прижали, а нежный голос произнес совсем другое:

– Идите, Командор. Я вас столько ждала, что подожду еще немного.

Но как хотелось остаться!

И вновь вдали прогрохотал барабан, призывая к походу…

8. Последние штрихи

Несколько возков влетели в Коломну в легких клубах снежной пыли. Кабанов в последнее время передвигался только так, словно желал подтвердить еще не прозвучавшую фразу о русских, которые любят быструю езду.

Дел было, как всегда, много. Егерский полк был в полном порядке, зато оставались другие, и на них генерал перенес все свое внимание.

Никаких казарм у новых частей не было. Стоянка постоем как бы автоматически освобождала войска от боевой подготовки. Если что оставалось от службы – так это неизменные караулы да мелкие хозяйственные дела.

Кабанов энергично ломал устоявшиеся порядки. Несколько часов усиленных занятий в день в любую погоду, кроме сильной метели, а вечерами еще отдельные занятия с офицерами. Причем с последних спрашивалось много больше. Им за солдат ответ держать.

В отличие от егерей, новонабранные полки обучались более традиционным методам действий. Сомкнутый строй, в котором солдаты и офицеры были только винтиками слаженной машины. Повороты по команде, перемены движения, перестроения из колонны в развернутую линию, залповый огонь плутонгами, всем строем или так называемым «нидерфален». Шведы сильны несокрушимым строем, значит, обычным полкам придется биться с ними точно таким же образом. Тактику во многом определяет имеющееся оружие, и ничего более действенного предложить фузилерам Кабанов не мог. Если не считать косой атаки и пары других штучек, опять-таки требующих общей слаженности и чувства локтя.

Кое-какие плоды работа принесла. Полки стали потихоньку походить на воинские части. Территориальная система комплектования позволила быстрее наладить внутреннюю спайку. Повышенная требовательность к офицерам заставила последних больше времени уделять службе. Непрерывность занятий не позволяла забывать усвоенное. Постоянная требовательность одновременно с системой поощрений заставляла солдат постоянно чувствовать себя воинами, забыть о покинутых домах, стремиться делать все согласно импровизированным наставлениям.

Пока рано было говорить о способности полков противостоять закаленным в битвах шведам на равных, но то, что нарвская конфузия уже невозможна, Кабанов был убежден.

Если бы остальные генералы и полковники так же понимали свое предназначение!

Опала не была снята, но Командор почти не обращал на это внимания. Он был занят делом, рядом находилась любимая женщина, и прочее казалось не столь важным. Разве что было чуть обидно, что действовать наверняка придется не по своему плану. Авантюрному до последнего пунктика, зато неожиданному и потому, вполне возможно, сулящему некоторый успех.

Головной возок ворвался во двор усадьбы и лихо развернулся у входа. Кабанов, румяный с мороза, немного ошалелый от долгой дороги, но бодрый и энергичный, первым соскочил на утоптанный снег и подал руку выходящей следом Мэри. Леди с благодарностью приняла руку, оперлась, даже, кажется, хотела на миг прильнуть к Командору, однако правила приличия…

Кабанов привычно сбросил дорожную шубу на руки подоспевшей прислуге и устремился в детскую.

– Папа приехал! – Сынишка восторженно бросился на руки, прильнул, счастливый и буйный от счастья.

Жаннет взирала на свидание отца и сына с довольной улыбкой. Потом увидела поднимающуюся сюда Мэри и бочком стала отступать в следующую комнату.

Толстая негритянка понимала неизбежность появления новой женщины, однако бывшую Ягуариху по привычке побаивалась. Хотя теперь-то чего?

– Баньку растопите, – бросил в пространство Кабанов.

Он знал: любое распоряжение будет исполнено.

– Барин, царь в Коломне. У Флейшманова остановился. Сюда присылал, вас спрашивал.

– Ладно, – Кабанов кивнул и повернулся к Мэри. – Извини, придется идти. Я постараюсь не задерживаться.

– Идите, Серж, – изо всех вариантов имени Мэри чаще всего называла возлюбленного на французский манер.

Она протянула руку, ладонью вниз. На людях леди держалась так, словно никаких иных отношений, кроме рыцарственно-дружеских, вообще не существует в природе.

Сын перешел в распоряжение возлюбленной. Только с русским у Мэри все еще были проблемы, но двое дорогих Кабанову человека умудрялись договариваться на каком-то своем языке.


– Вовремя прибыл! – Петр обнял вошедшего, словно не было между ними никаких размолвок. – Аникита очень хвалил тебя. Молодец! Если бы все помощники были такими!

– Я только исполняю свой долг, государь, – чуть склонил голову Кабанов.

Вид у Петра был несколько усталый. Да и помимо усталости его явно тяготила некая не слишком приятная новость.

– Ты вот что… Извини. Понимаю, радел о благе, только понимал его чуть по-своему, – неожиданно извинился самодержец.

Кабанов лишь пожал плечами. Мол, пустое, стоит ли о таком вспоминать?

Петр был лишь с неизменным Алексашкой. Плюс – хозяин дома.

– Что-то случилось, государь? – прямо спросил Командор.

– Шеин умер, – тяжело вздохнул Петр.

– Шеин?! – Генералиссимус был моложе Кабанова, и его смерть в первое мгновение показалась невероятной.

Вдобавок новости распространялись медленно, и, пока узнаешь что-либо, они зачастую могли потерять актуальность.

Теперь причина царской грусти стала понятной. Кабанов имел несколько столкновений с высокомерным боярином, но понимал, что заменить того во главе армии пока просто некем. У Шеина был некоторый опыт, достаточно неплохой глазомер, а нынешним генералам еще предстояло учиться и учиться.

Но учеба на войне всегда обходится лишней солдатской кровью.

– Даже не знаю, кого теперь поставить во главе, – признался царь, когда помянули ушедшего полководца.

Кабанов прикинул. Аникита Репнин звезд с неба не хватает. Шереметьев, по слухам, слишком медлителен. Из Меншикова со временем получится превосходный кавалеристский начальник, однако для этого должно пройти несколько походных лет.

Получалось, действительно некому. Разве что…

– Есть Головин, государь, – напомнил Кабанов.

Петр несколько рассеянно кивнул. Он доверял Головину настолько, что последний занимал сразу ряд высоких должностей, однако не был уверен до конца в полководческих способностях своего былого наставника.

– Может, лучше нанять кого из Европы? – с некоторым сомнением изрек царь.

– Хорошие к нам не пойдут, а плохие – без надобности. – Кабанов помнил одного из главных виновников Нарвского позора. – Нам лучше обойтись своими силами.

На свои силы Петр не надеялся. Да и Алексашка тоже. Хоть и хотелось, но очень уж серьезным противником были шведы. Если бы хоть любезный приятель Август согласился выступить против общего врага! Вместе сразу стало бы веселее. Может, зря так тянули с ответом посольству? Хоть с турками мир, но… Сплошные «но»…

– Главное – ошеломить противника, нанести первый удар там, где нас не ждут. И как не ждут. – Командор очень долго вынашивал свой план и теперь старался донести его до сомневающегося Петра. – Чем отчаяннее будут наши действия, тем больше шансов, что шведы просто не сумеют отреагировать на них. А дальше будет видно. Преподнесем Карлу кое-какие сюрпризы.

Петр с Алексашкой смотрели с явным недоумением. Мол, что он задумал? Тут впору локти грызть, а вместо этого Кабанов даже подтянулся и так и излучает бодрость и уверенность в себе.

– Вот смотрите… – Командор стал старательно излагать намеченное им начало кампании.

Нельзя сказать, что речь привела царя и его верного компаньона в восторг. Скорее наоборот. Предложенное отдавало явной авантюрой, да и противоречило всем правилам ведения войны. Что скажут в Европе на подобные действия России? Еще обвинят во всех смертных грехах, и что потом?

Кабанов ожидал примерно такой реакции. Петру мерещились сдавшиеся или взятые на шпагу крепости и отнюдь не смущали кровавые потери при штурмах и смертность от болезней при осадах. То есть то, чего стремился избежать Командор. Но главное – царь выслушал безумный план, и теперь осталось убедить, что именно в безумии кроется сила.

И Командор взялся за дело. С расчетом времени и даже обнародованием кое-каких секретов. Его немедленно поддержал Флейшман. Хотя Юра познакомился с подобным вариантом совсем недавно и не сразу поверил в его осуществимость, но защищал предложенное так, словно от этого зависела его карьера. А говорить Флейшман умел не хуже любого адвоката.

К полуночи Петр не выдержал аргументов и двойного напора. Алексашка сдался еще раньше и даже пару раз поддержал бывших флибустьеров.

– Ладно. Но все будет на вашей ответственности, – махнул рукой царь. – Если подведете…

– Мы хоть раз подводили? – отозвался Командор.

Хотя в данном случае отнюдь не был уверен в успехе.

Петр вздохнул и уже совсем другим тоном объявил:

– Хватит тебе киснуть на задворках. Завтра же перебирайся в Москву. Там все вместе окончательно обсудим это дело и решим, какие потребны нам силы.

– А вот этого не надо, – твердо ответил Командор. – Пусть все думают, что я продолжаю находиться в опале. Еще лучше – пусть вообще забудут о моем существовании. Нет такого человека – значит, и думать о том, что он выкинет, не приходится.

В противном случае Кабанов просто не мог сам принять участие в осуществлении собственного плана.


– Мое почтение, лорд. Мое почтение, сэр. – Адмирал держался так, словно заехал не к родственнику, все-таки тесть тоже относится к близким людям, а к самому королю.

Истинный джентльмен – это тот, который всегда относится с подчеркнутым уважением ко всем, кто выше или хотя бы равен ему по положению.

– Мое почтение, баронет, – лорд склонил седую голову. – Присаживайтесь. Побеседуйте с двумя стариками.

За вином, поданным важным слугой, коснулись почти ритуальных тем погоды и здоровья. Именно – коснулись, так как баронет довольно скоро спросил:

– От моей супруги вестей никаких?

– К сожалению. – Лорд Эдуард развел руками. – Вы же знаете, какие ужасные дороги в Европе. Тут порой государственные депеши идут месяцами, а уж частная почта… Я думал, может, леди Мэри написала вам?