logo Книжные новинки и не только

«Командор Петра Великого» Алексей Волков читать онлайн - страница 7

Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Нам бы только топором помахать, а что рубить, бревна ли, головы – все равно.

Хотя есть надежда, что в этот раз обойдется без голов.

Мне еще накануне отъезда пришлось навестить британских «друзей». Юра умотал на Урал, договариваться о поставках железа, остальные тоже были в разгоне, а посылать вместо себя Ширяева показалось неудобным.

– Рад видеть вас, Командор. – Лорд старательно изобразил на холеном лице радушную улыбку.

В кабинете, куда провел вышколенный на британский манер слуга, сидели оба старых знакомца.

– Я тоже. – Былые флибустьерские подвиги подернулись романтической дымкой, как это часто бывает с прошлым, и я давно не держал зла на своих персональных врагов.

Да и кто скажет, кто из нас был прав в давнем противостоянии? Добро и зло настолько относительны, что могут существовать или на уровне отдельных личностей, или на уровне целых государств. При этом меняя полярность в зависимости от нашей оценки и принадлежности.

– Могли бы хоть изредка заходить в гости, – мягко упрекнул Эдуард. – Сэр Чарльз уедет, и я останусь один в чужой стране.

Сердце поневоле екнуло в груди. Во рту пересохло. Нестерпимо захотелось спросить: «А Мэри?» Но не выдаст ли голос? И не спросил, промямлил вместо этого, что обязательно загляну, коль будет время.

Получалось едва ли как «никогда». Я собирался выступить почти сразу за отъездом посольства, только в другую сторону. Ждать начала навигации на Дону не хотелось. Я уже давно буду на месте с полком.

Операции удаются лишь при хорошей подготовке. Где же готовиться, как не у морских берегов? Отработать взаимодействие с флотилией, высадки-посадки, наметить оптимальный маршрут, найти проводников, и многое еще в том же духе.

– Вы уже обещали навещать нас, – напомнил Эдуард.

– Сожалею. Дела. Занят буквально с утра и до ночи. – Я не погрешил против истины. Полк, производство, в котором я тоже принимал посильное участие, даже разговоры, что еще реально сделать в самое ближайшее время, что – чуть погодя, и кого необходимо привлечь, и какие материалы получить… Сплав прожектерства с жесткой практикой.

Но если я еще не был в подаренных мне землях… Хотя взглянуть обязательно надо. Хоть жизнь крепостных облегчить. И ту же картошку внедрить. По калорийности она превосходит репу, значит, меньше вероятность голода.

– Но даже у здешнего царя есть выходные. Кстати, как он вам? Вы – опытный человек, много видели на свете. Бывали при настоящем дворе, – попытался польстить мне толстый Чарли.

Раз я опытный, то не мог не видеть недостатков Петра. Но помяни о них – и при случае мне с легкостью пришьют «слово и дело». Мало ли какие альянсы бывают в игре!

Зла я на собеседников не держу, но и верить – не верю.

– Мне нравится энергия, с которой он старается преобразовать свое государство. – И понимай мои слова, как знаешь.

– Да, энергия, – кивает Чарли.

Он тоже не говорит о Петре ни одного плохого слова. По тем же самым причинам. Казнить иностранца, тем более – англичанина, никто не будет. А выслать вполне могут. И королю наябедничать при этом. Вот, мол, какие неосторожные у него подданные.

Я передаю обещанные чертежи паровой машины и схему кабаньера с необходимыми пояснениями. Последний вообще бесполезен. Разве что соединить его с паровиком.

А что? Полученная энергия будет вращать винт, а пар пойдет на подъемную силу. Только придется забыть о весе машины, благодаря которому данная конструкция летать не сможет.

Остальное мы пока держим при себе. Новые казнозарядные штуцера с коническими пулями и пороховой трубкой. В перспективе – капсюли, как только мы научимся их безопасному производству. Штучные экземпляры уже получены, однако до массового производства еще очень далеко.

Оставляем при себе электрогенератор. Его время тоже наступит несколько позже. Разумеется, ракеты. Хотя последние известны с незапамятных времен, однако используются в основном для фейерверков.

Да мало ли что? В ответ на просьбу поделиться прочими изделиями я отвечаю, что все они нуждаются в доводке и потому на продажу выставлять их явно преждевременно. Вот, как только, так сразу. По настоящей цене.

Такой язык мои собеседники понимают и смотрят на меня с уважением.

– Как вы знаете, я еду с посольством до Европы, а потом навещу Англию. Заодно могу поговорить о вас с королем. Нашей стране нужны такие люди. Думаю, полное прощение и дворянство вам обеспечены. А там с вашими способностями вы сумеете забраться на самый верх, – пытается соблазнить меня толстяк.

– Видите ли, в этом случае я, французский дворянин, буду вынужден прямо или косвенно воевать против своей родины. Точно так же как во Франции я связан словом не воевать против вас. Поэтому мое пребывание в России в данный момент является самым лучшим выходом для всех. – Сей логический пассаж я придумал давно – специально для такого случая.

– Да… – тянет толстяк.

Лорд и сэр переглядываются. Возражения подобрать трудно. Зато мои слова звучат намеком на дальнейшее сотрудничество. Даже вкладывать ничего не надо. Петр оплачивает наши опыты, а результаты довольно быстро попадают в Англию.

Блаженны верующие!

Меня радушно приглашают отобедать. Отказаться неудобно, да и что в том плохого?

Я как-то забыл, что в европейских семьях обедают совместно с женщинами. А может, напротив, подсознательно помнил об этом.

Мэри входит в столовую, и я чувствую себя так, словно мне нанесли нокаутирующий удар. На меня она почти не смотрит. Я тоже стараюсь не пялиться на ее бледное и такое притягательное лицо. Только смотри, не смотри… Буквально каждой клеточкой ощущаю присутствие молодой леди, и то, что она точно так же чувствует меня. Какая-то странная, диковинная связь делает ненужными даже взгляды. Обед превращается в изощренную пытку. Кусок не лезет в горло, я постоянно боюсь что-нибудь пролить или уронить, корю себя, словно укорами можно что-то исправить.

А ведь она вроде бы должна быть замужем. Да и я не свободен. Мы уже причинили друг другу столько мучений, что должны испытывать жгучую ненависть.

Если бы все было так просто!

За столом говорит главным образом толстяк. Порою – лорд. Я лишь несколько раз вставляю какие-то замечания. И упорно молчит леди Мэри.

Я не имею права ее мучить, не хочу мучиться сам, а ничего иного наши встречи принести не могут.

В конце концов я не выдерживаю пытку. Сразу после обеда я встаю, ссылаюсь на дела и торопливо ухожу из дома посланника. Но на прощание, согласно этикету, еще раз припадаю губами к девичьей руке, и земля уплывает из-под ног, как палуба во время крепкого шторма. Так и выхожу, слегка пошатываясь и не понимая: плохо мне, а может, наоборот, – хорошо?

8. Азовское море

Взятая в прошлом году крепость спешно отстраивалась. Ремонтировались башни и бастионы, возводились на месте разрушенных новые дома, очищались рвы. Только вместо турок повсюду мелькали разномастные стрелецкие кафтаны и плащи городовых солдат.

На берегу лежали вытащенные на зиму галеры первого в истории России регулярного флота. Вокруг кипела работа. Команды заново конопатили и смолили корпуса, готовясь к новой кампании.

Война формально не закончилась со взятием Азова. Недавний рейд татар, прорвавших кордоны и вдоволь прогулявшихся по малороссийским землям, был жестоким свидетельством того, что до победы еще далеко.

Четыре солдатских городовых полка и четыре стрелецких, всего около девяти тысяч человек, составили новый гарнизон завоеванной крепости. Комендантом был назначен князь Львов, человек опытный, предусмотрительный. Да над ним находился воевода Шеин, по случаю победы получивший диковинный, никогда не существовавший на Руси чин генералиссимуса.

Короче, начальства, как всегда, хватало.

Прибывший с полком Кабанов сразу предъявил бумаги от царя, в которых было указано его независимое положение. Чин новоприбывшего был невелик, однако табели о рангах еще не существовало, звание практически не отделялось от должности, и мешанина во власти была полнейшая. Одновременно существовали воеводы и генералы, десятники и сержанты, и в завершение картины – они даже подчинялись разным Приказам.

Шеин, еще молодой, тридцатипятилетний, однако успевший несколько располнеть, с широким лицом и высокомерным взглядом, встретил Кабанова без особой теплоты. С высоты рода новоявленный генералиссимус надменно взирал на большинство подчиненных. Но полковник к подчиненным, как оказалось, не относился. Вдобавок, именно его действия во многом способствовали взятию Азова, следовательно, полученным воеводой наградам. Плюс – явный и недвусмысленный приказ царя во всем оказывать содействие командиру егерей. Вплоть до передачи части флотилии и усиление егерей на выбор казаками или поместной конницей.

И казаки, и конница должны были подойти только в мае, когда вырастет трава и будет решена проблема с фуражом. Да и кто воюет, пока не сойдет снег?

Тайная, скрываемая от самого себя мысль, что лихой полковник вновь сумеет достигнуть успеха и часть почестей перепадет отвечающему за все войско генералиссимусу, примирило Шеина с особыми полномочиями прибывшего.

Зато абсолютно не понравился царский указ о роспуске стрелецких полков. Егеря, может, и были неплохими вояками, однако было их заметно меньше, да и уйдут куда-то… и с кем прикажете защищать крепость?

– Там стоит дата. Не раньше начала лета, а к тому времени сюда конница подойдет, – заметил Кабанов, подчеркивая ногтем нужное место в бумагах. – Наш государь твердо решил построить всю армию на новых основаниях. Скоро будет объявлен набор в четыре новых полка. Чуть позже – еще в четыре. Нехватка офицеров не позволяет сформировать сразу намеченное количество. Может, кто из стрельцов пожелает вступить туда.

– А городовые солдаты?

– Их пока никто трогать не будет. – Никаких бунтов с этой стороны Кабанов не ждал, потому речи с Петром о них не вел.

Кажется, Шеин собрался облегчить душу отборной тирадой. Рот воеводы приоткрылся, и только звуков не последовало. Каким бы правым Шеин себя ни считал, порицать государя в присутствии его доверенного лица он не стал.

– Что это за отдельные задачи? – с некоторой долей высокомерия спросил вместо ругани Шеин.

– Государь просил под страхом жестокого наказания держать предприятие в тайне. Могу лишь сказать, что вместе с флотом выйду в море малость пощипать турок.

Генералиссимус вспомнил: про Кабанова говорили, будто он бывший пират, громивший в далеких морях испанцев и англичан.

Громить англичан – не слишком укладывалось в голове, однако ведь и полковник не местный. Вроде из Франции, а они там вечно воюют между собой.

Понятно было главное. Царь решил воспользоваться некоторыми талантами нового подданного. Что ж, глядишь, и к лучшему. До сих пор у Шеина создавалось впечатление, будто адмиралы сами понятия не имеют, каким образом использовать построенный флот.

Выросший в сухопутной стране, боярин даже не представлял, какие бывают настоящие флоты. Как и то, что пара кораблей и скопище галер флотом может называться лишь с некоторой натяжкой.


По случаю воскресенья никто в крепости не работал. Служивый люд отстоял утреннюю службу и сейчас мелкими и не очень группами наполнял улицы, ведя неспешные беседы. С едой в городе было неважно. Кормили плохо. Жалованье задерживали и не платили уже давно. Все обносились, даже последние нательные рубахи у многих развалились прямо на теле. Новая же форма так и не приходила.

На фоне стрельцов и солдат прибывшие егеря, одетые с иголочки, казались выходцами из другого мира. Понятно – недавно набранные. Послужат немного – тоже превратятся в оборванцев. С таким царем это быстро.

Ширяев не спеша прогуливался по городу. Одет он был поверх мундира в обычную епанчу, как простой солдат. Со стороны не скажешь, офицер или нет. Если же при его появлении частенько умолкали разговоры, так это от возникшего уже давно антагонизма.

К потешным остальные солдаты относились плохо. Как к привилегированным частям, которым и платят вовремя, и одевать не забывают, и почет повсюду оказывают. Егеря, правда, к потешным не относились. Вообще появились недавно, и большинство толком не представляло, кто это такие. Но к новшествам царя многие относились с предубеждением. Солдат ли, офицер, а как побежит докладывать по команде услышанное, так греха не оберешься. Тут это быстро. Лучше помолчать, пока егерь не пройдет, и уже между собой спокойно поговорить за жизнь.

– Пес царский! – донеслось в одном месте до Ширяева.

Григорий спокойно оглянулся и посмотрел на группу стрельцов. Однако те молчали, словно фраза Ширяеву померещилась. Кто-то глядел на него с вызовом. Большинство предпочло отвести глаза.

И ладно. Не выяснять же отношения!

Зато в другом конце улицы окликнули:

– Кто такие будете?

– Служивые, – улыбнулся Ширяев окружившим его стрельцам.

– Это понятно. Навроде потешных али как?

– Мы – егеря.

– А энто как? Слово-то чудное.

Ширяев объяснил. Рассказал о службе, о подготовке, помянул, что жалованье выплачивается вовремя. Целых одиннадцать рублей в год рядовому, а кто повыше – еще больше.

– Надо же – кому-то вовремя, а кому вовсе не платят! – в голосе говорившего прозвучали злые нотки.

– Да ладно, Кондрат! Они же новые! Потом тоже хлебнут горя, – попытался успокоить его сосед.

– Почему не платить? Хозяйств у нас нет, иных доходов тоже. Да и со временем все равно не густо. Сплошные учения, порою передохнуть некогда, – миролюбиво поведал Григорий.

– Будто мы ничего не делаем! – вновь возмутился Кондрат. – Сидим тут вдали от дома, и возвращать нас не собираются!

– А хозяйство на бабах, – поддержал его еще один стрелец. – Много ли бабы наработают? Того гляди, по миру пойдешь.

– Так война же, – попытался урезонить стрельцов Григорий. – Налетят турки на Азов, захватят, и, почитай, все жертвы псу под хвост. Что тогда, сначала начинать?

– Еще раз начинать, вестимо, не годится, – вздохнул второй, рассудительный. – Но и мы тут вечно сидеть не могем. Смена должна быть. Жалованье, опять же. Пообносились совсем, да и домой привезти чегой-то надо.

Его поддержали. Служба службой, но и вознаграждение за нее должно быть. И несправедливо: кто-то в Москве под боком у жены находится. А кто-то – у черта (не будь лишний раз помянут) на куличках. Полковникам да воеводам что? Они свое, чай, получат. Потешные опять-таки всякие…

– Так в чем проблема? Слышал, будто набирают четыре новых полка из охотников. Переходите туда. Будет вам жалованье вовремя. Но спокойной жизни не обещаю. – Ширяеву по-своему стало жалко этих людей, на которых наплевало собственное государство.

Правда, они тоже частенько служили не делу, а отдельным лицам. И давно представляли собой не воинскую силу, а вооруженную толпу, больше занятую своими правами, чем обязанностями. Да еще весьма специфическими методами.

Если бы в жизни все было так же четко и определенно, как в полузабытых учебниках истории!

– А бабу с ребятишками куда? – сверкнул глазами Кондрат. – И лавка у меня. Ее что, первому встречному подарить?

– Так выбирать надо. Или служба, или лавка. – Ширяев знал, что вопрос о роспуске стрелецкого войска уже решен.

– Завсегда совмещали, и ничего. Чай, не последняя голь перекатная. Нам была прибыль и честь, царям – польза, – подбоченился Кондрат.

А Ширяеву припомнились читанные в детстве строки о стрелецких бунтах. Вот уж где польза царям!

– Может, вас на замену прислали? – спросил рассудительный, уводя разговор в иное русло. – А нас того, в Москву? Али просто на усиление? Турка, скажем, идет?

– Ну ты сказанул! Куда же он пойдет зимой? – раздалось из толпы. – Замерзнет по дороге!

– Какая зима? Смотри, подтаивает все, – возразили ему.

– Скоро грязища сплошная будет, – добавил еще один. – По ней вообще не пройдешь, не проедешь.

Зимой-то как раз татарва, говорят, по всей окраине лютовала.

– Так татарва – не турки. Турок больше пеший воюет.

– Слышь, а правду люди бают, будто царь нас покинул?

– Не покинул, а уехал. Надо помощников в войне искать. – Хотя Ширяев знал, что никаких помощников Петр не найдет.

– А как подменят его в Неметчине? Немцы – они такие. Только и мыслят, как поболе православных истребить. Вон, Франчишка Лефорт что учудил…

– Да и сам Петр постоянно с немцами якшается. Словно не русский царь, а бог весть что!

– Наряды басурманские носит, тьфу!

– Вот при отце его, сказывают…

Ширяев вздохнул. Он-то знал, что защитники и ревнители старины обречены. Наверняка все эти люди скоро лягут под топор, даже не чуя под собой вины.

Или нет? Если разойдутся с миром, то даже у Петра не будет причины их преследовать, мстя за виденные в детстве картины. А Суриков пусть ищет другой сюжет. Их всегда достаточно в истории любой страны.

Да, пусть ищет…


Весна действительно потихоньку вступала в права. В сплошном снежном покрове появились проталины. Прежде – малочисленные и небольшие, потом – крупные, обещающие в ближайшее время слиться в одну. Сам снег стал ноздреватым, а за ним лед на Дону перестал внушать доверие и служить естественной зимней дорогой.

Потом как-то в одночасье грязно-белое исчезло, и только продолжающийся по реке ледоход напоминал о миновавшей зиме.

Егеря практически все время проводили в поле. Месили грязь, совершали всевозможные перестроения, а уж стрельбами занимались с таким усердием, что пороха было истрачено едва ли не как за обычную войну.

Последние льдины исчезли, словно их никогда не было. И почти сразу пошла в рост трава. Воздух пропитался ее ароматами. Многим, кто вынужден был сидеть в некогда чужой, а ныне своей крепости, захотелось домой. Там тоже все начинает зеленеть, но, кажется, ярче и сильнее. В родных местах все лучше.

Тут Шеин и собрал стрельцов. Надменно выпятив бороду, новоявленный генералиссимус объявил царскую волю. Прежние полки остаются на службе до конца лета, пока не будут подготовлены новые. После чего каждому стрельцу предоставляется выбор – или идти в солдаты на общих основаниях, или записываться в другое сословие. Понятно, не дворянское. На это могли претендовать разве что высшие офицеры, правда, при условии службы там, где потребуется государству. Но сословий много. При наличии денег можно заниматься торговлей, по мере возможностей – каким-либо иным делом в городе, а то и становиться государственными крестьянами.

– Думайте, кому что лучше. До осени времени много, – закончил Шеин, опуская руку с бумагой.

Новость ошарашила. Хоть и ворчали стрельцы на тяжкую долю, однако сейчас они были сословием служивым, с кучей льгот, а тогда станут простыми людьми. Теми, с которыми власть вообще не считается.

– Да что это деется? – первым озвучил общее настроение пятидесятник Евсей Рыжов, человек, известный в стрелецких полках тягой к правде. – Мы Азов брали, за царя кровь лили, а теперь без надобности?

– Знаем мы крестьянскую долю! Видали, как их на работы гоняют! – донесся голос из толпы. Только этот говоривший предпочел на передний план не выступать.

Дальше отдельных слов стало не разобрать. Зато в сплошном гуле отчетливо чувствовалось общее недовольство.

А вот гнева пока не было. Завести себя как следует люди не сумели. Это же не сразу происходит. Потому обратили внимание, как болтавшиеся там и здесь егеря словно невзначай собрались группами, а группы те больше походили на строй.

Хотя стрельцов было заведомо больше, но солдаты сумели окружить их. Да и ружья говорили о многом. Тем, кто видал, как царские прихвостни умеют с ними обращаться.