logo Книжные новинки и не только

«Командор Петра Великого» Алексей Волков читать онлайн - страница 9

Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

– Хрен с ней! – выругался я, делая знак, чтобы отпустили турка. – Вольному – воля. Поехали!

Настроения продолжать объезд уже не было. Да и время. Пока еще доберемся до заветного берега…

10. Возвращение

Обратный путь оказался значительно длиннее. Вроде дорога та самая, и на сердце должна быть радость от успешного дела. Но бесконечная вереница освобожденных из неволи людей замедляла ход, и даже солнце, казалось, палило с небес сильнее вчерашнего.

Отряд растянулся до безобразия – на километры. Среди людских толп едва не терялись стройные ротные колонны. То Командор, то Клюгенау объезжали идущих, зорко следили, чтобы никто из егерей не покидал своего места, и уж тем более по сердобольности не вздумал помогать недавним пленникам. Иная доброта хуже злодейства.

– Лука! Передай спасенным: отставших ждать не будем. Пусть пошевеливаются. Всем шире шаг!

– Сделаю, – сотник понимающе кивнул.

Какой-то мужик едва не кинулся в ноги коню, заставил Командора остановиться.

– Ваша милость! Воевода! – Мужик бухнулся в пыль. – Позволь слово молвить!

– Вставай. Не в Москве, – резко бросил Командор.

Проситель понял, что долго стоять на месте начальник не собирается, торопливо поднялся и устало посмотрел на Кабанова.

– Роздых людям нужен. Бабы устали, воевода. Опять-таки, детишек много. Еле идут.

– Никаких привалов, – отрезал Командор. И повторил сказанное Луке: – Ждать и спасать никого не будем.

Он тронул коня, однако мужик не отстал, пошел рядом:

– Дык хоть подсади усталых на телеги. Силов же нет!

– Повозки заняты. Нет у меня свободных мест, – с некоторым даже высокомерием отозвался Командор.

Лучше уж так, чем пускаться в долгие рассуждения, а то и оправдываться за вынужденное жестокосердие.

От единственной на весь отряд госпитальной повозки надвинулся Петрович. Раненых не было, обошлось без боя, зато среди бывших невольников многие оказались истощены, а кое-кто и болен.

– Боюсь, без тепловых ударов не обойдется, – бывший судовой эскулап кивнул на яростно палящее солнце. – Что делать будем?

– Что мы можем? – уточнил Командор. – Ничего? Значит, ничего и не будем. Если кого из егерей хватит, то грузи к себе, пока не отлежатся. А мирные… Судьба.

Петрович невольно вздохнул. Но он давно ходил в походы, и потому объяснять ничего не требовалось. Нельзя рисковать всеми ради нескольких человек. И даже ради нескольких десятков. Точно так же как нельзя освободить повозки от боеприпасов. Дорога дальняя, случись что – не отобьешься.

– Тут осталось километров десять. Без этой толпы часа два хода. Нам главное – проскочить. Турки ладно, они в любом случае не успеют, а вот татары…

Сказал и словно накликал.


Казак летел наметом и только рядом с людским потоком стал сдерживать скакуна, среди тысяч идущих и едущих выглядывая того, кто нужен.

Командор все понял, выдвинулся навстречу. Оставалось надеяться, что бывшим невольникам случившееся невдомек. Мало ли по каким делам носятся военные люди?

– Татары? – тихо, показывая, что громогласно орать совсем необязательно, спросил Сергей.

– Они, – тихонько выдохнул оценивший ситуацию казак.

Во взгляде, брошенном им на толпу, сквозила досада. Мол, не вы бы, и мы давно сумели бы дойти до заветного берега.

– Много?

– Да кто их считал? Орда.

Командор посмотрел вперед, припоминая пройденное и прикидывая возможные варианты.

– Гранье и Луку ко мне, – обернулся он к вестовому.

Они как чувствовали, подъехали сами. Да еще вместе с Клюгенау. Разве что Ширяев оставался со своей командой.

– Жан-Жак, возьми в прикрытие третью и четвертую роту и бегом займи вон ту горку, – кивнул Командор. – Старайся бить ракетами. Всадников должно впечатлить.

– Сделаю! – привычно вскинулся Гранье.

Он столько бывал в переделках, что не испытывал ни тени волнения. Напротив, из всех собравшихся лихой канонир был, пожалуй, самым довольным. Поход ему напомнил былые рейды по архипелагу. Однако даже пострелять не пришлось. Купеческое судно, попытавшееся вырваться из гавани и буквально расстрелянное в назидание прочим, можно не принимать в расчет. Знатная добыча, успех, а татары… Пусть отведают гостинцев, если еще не поняли, с кем имеют дело.

– Лука! Одной сотней постарайся развлечь татар перестрелкой. Сильно не увлекайся, нам надо выиграть время. Одной полусотне продолжать наблюдение за прочими направлениями. Остальным – подгонять невольников. Если понадобится – хоть плетками, но они должны двигаться быстрее и не путаться под ногами. Кто будет раздувать панику, можете рубить.

Сотник согласно кивнул. Уж он-то представлял, на что способны перепуганные обыватели и какую угрозу они могут представлять своим.

– Дитрих, всем капитанам прикажите проследить, чтобы ни в коем случае не подпускали в строй посторонних. В случае атаки стараться сдерживать противника огнем. Егерям пусть напомнят: никогда кавалерии не прорвать сомкнутый пехотный строй. Пусть каждый помнит, чему их учили, и ничего татары им не сделают.

– Яволь, – согласился подполковник.

Слухи уже неведомым образом пронеслись по толпе. Люди стали сбиваться в плотные кучи, старались прижаться к солдатам. А тут еще две роты бегом устремились вперед, и за ними на рысях двинулась артиллерия и повозки с припасами. Кое-кто из невольников попытался рвануть следом. Казаки немедленно пресекли невольный порыв.

Сыны Дона носились вдоль всей колонны, поторапливали и, одновременно, парировали любые попытки удариться в бегство.

Слева раздались отдаленные выстрелы. Редкие, однако вселяющие тревогу в сердца робких.

И островками спокойствия выглядели егерские роты. Только лица солдат стали более напряженными да чаще – взгляды по сторонам.

– Я к Гранье, – бросил Командор и пустил коня вскачь.

Следом поскакали Карп и Василий. Последний держался в седле неловко, словно мешок, и все равно старался не отстать от своего господина. Так, втроем, залетели на желанную горку.

У Гранье господствовал порядок. Орудия выстроились в ряд. Рядом с каждым на своих местах застыли канониры. Чуть в стороне притулился снаряженный ракетный станок. Одна рота прикрытия рассыпалась стрелками. Другая стояла в колонне. Сам Жан-Жак старательно обозревал окрестности в подзорную трубу.

Командор спешился и присоединился к другу.

Обзор открывался великолепный. Было видно, как татары наскакивают небольшими партиями, давят на казаков, и последние постепенно отступают к дороге.

Степняки явно не ведали сил противника, не столько атаковали, сколько прощупывали да выискивали слабые места.

Зато бывшие невольники валили толпами. Один хороший кавалерийский удар мог натворить столько дел, что при одной мысли об этом на душе Кабанова стало нехорошо. Прикрыть редкими ротами все человеческое стадо было невозможно. Татары имели все шансы врубиться в беззащитные массы, а там сами невольники в панике могли затоптать своих защитников.

Гранье тоже понимал всю опасность, но тут он сделать ничего не мог. Даже огнем поддержать из-за расстояния. Оставалось зорко наблюдать за обстановкой и следить, не зарвутся ли где татары, не окажутся ли в зоне досягаемости орудий? Или все-таки отступающие успеют дойти до горки, а там им будет обеспечена относительная безопасность?

Из-за одной из скал бодро выскочила большая группа наездников и, нахлестывая коней, устремилась вперед. Перерезать отступающим дорогу, посеять панику, а повезет – так и обратить в беспорядочное бегство куда глаза глядят.

Гранье немедленно сорвался с места, подбежал к станку, некоторое время прикидывал расстояние и ветер, подправлял наводку, а потом взмахнул рукой:

– Пали!

Ракеты с шипением змеями ушли в сторону всадников. Загрохотали разрывы. Сила черного пороха невелика. Положить многих – не положишь. Зато взрывы заставили коней шарахнуться в разные стороны, понести, и на месте кавалькады не осталось никого. За исключением нескольких убитых наездников да бьющихся в агонии лошадей.

Те же взрывы заставили часть невольников невольно заметаться в поисках иного выхода. Командор видел, как казаки плетками сгоняют беглецов обратно в колонну, заставляют идти вперед, даже если там стреляют.

Показалось ли, но напирающие на казаков кочевники тоже ослабили напор, не понимая: что же случилось впереди?

Едва не возникшая паника не позволила использовать полученную фору. Пока вереница недавних невольников вновь двинулась вперед, время оказалось потерянным. Татары надавили посильнее, и казачья цепь вынужденно откатилась до колонны. Практически сразу грозная и нестройная орда кочевников понеслась на уходящих людей.

Со скалы было видно, как егерские роты торопливо выдвинулись навстречу и опоясались дымом. С некоторым опозданием долетели отзвуки дружных ружейных залпов.

Толпа невольников инстинктивно попыталась ринуться прочь от несущихся всадников. Командор с некоторым удовлетворением увидел, что Лука не сплоховал. Казаки заметались, не давая людям следовать инстинкту, подталкивая их не прочь от опасности, а ближе к спасению. То есть к горке с орудиями.

Потеряв часть всадников, наездники утратили задор и торопливо отхлынули прочь.

Теперь уже пленники сами стремились вперед. Люди больше не шли, а бежали. Жаль лишь, не так быстро, как хотелось и им, и их освободителям.

– Я к колонне. – Командор запрыгнул на коня. – Если наши противники не дураки и у них достаточно сил, то вполне могут повторить атаку, одновременно ударить с тыла, да еще попробовать здесь перерезать путь к отступлению.

Сказал – словно накаркал. Пыль за спинами беглецов обозначила направление очередного удара. Почти сразу еще одна лавина устремилась с фланга. И не успел Кабанов тронуться с места, как еще один отряд попытался атаковать гору.

Волноваться за Жан-Жака не стоило. Только за тех, кто имел несчастье ринуться на занимаемую им позицию.

– Картечью! – Гранье спокойно, даже с некоторым сожалением, вынул изо рта только что раскуренную трубку.

Номера сноровисто проделали положенные операции и застыли в ожидании следующей команды.

Трое всадников во главе с Кабановым не успели толком спуститься к подножию горы, как позади них громыхнули пушки и отголоском затрещали ружья егерей.

Навстречу Кабанову перла толпа. Люди стремились во что бы то ни стало добежать под прикрытие артиллерии, успеть раньше, чем наездники в халатах сумеют врубиться в человеческое море недавних рабов.

Вновь выдвинувшиеся роты какое-то время бежали с угрожаемого фланга, но затем застыли и привычно вскинули штуцера.

И наверняка хуже пришлось замыкающим. Они вообще оставались одни. Или не совсем одни, раз оружие было при них и каждый из солдат ощущал локоть товарища?

На этот раз татары решили любой ценой достичь цели. Пули сбивали всадников, обрушивали на землю коней, однако оставшиеся в живых продолжали бешеную скачку.

Кто-то на ходу стрелял из луков, большинство же выхватило сабли. Сверкающая сталь ждала людской плоти, чтобы окраситься красным, насытиться предсмертными мучениями.

Не вышло. Редкие ротные островки огрызались огнем настолько зло, что большинство наездников опять не выдержало. Они ожидали, что солдаты побегут, подставят под сабельные удары незащищенные спины, а вместо этого их ждал частокол штыков, и свинцовый град убийственно летел навстречу.

Лишь самые отчаянные проскочили в промежутки застывших каре и сцепились в рубке с рванувшимися навстречу казаками. И только наиболее удачливым удалось миновать новых противников, ворваться в убегающую толпу.

Одна из рот внезапно распалась. Солдаты рванули на помощь избиваемым людям. Только прапорщик не двинулся с места, да рядом со знаменем подзадержалось десятка полтора егерей.

Туда и устремился Кабанов. Он подлетел к крохотной группке с яростью кочевника, резко, так что тот взвился на дыбы, остановил коня и рявкнул, перекрывая шум криков и грохот огня:

– Барабанщик! Сбор!

Яростно затрещал барабан. Его дробь добавилась к крикам обезумевших людей, заставила некоторых солдат заученно откликнуться на призыв, вырваться из всеобщей свалки, в которой казаки рубились с кочевниками прямо посреди мечущихся в панике пленников.

Татары заметили прореху в обороне, и остановившиеся было орды вновь устремились в атаку на помощь своим.

– В две шеренги… Заряжай… – Но как же короток образовавшийся строй! Даже не строй, небольшая зыбкая линия. Такую втопчут в землю и не заметят былого препятствия.

Сзади еще подбегали егеря, торопливо занимали места, однако большая их часть все еще была поглощена неорганизованной схваткой, а то и просто пыталась пробиться сквозь людское море. Кто – к азартно размахивающим саблями кочевникам, кто – уже и сам не понимая толком, куда.

И тут в гущу всадников, несущихся неудержимой лавиной, ударили ракеты. Некоторые рванули прямо перед наездниками, еще несколько упали прямо в толпу атакующих. Кони не выдержали, понесли кто куда, и Командор скомандовал дополнением:

– Пли!

Лава вновь отхлынула, рассеялась по полю. Позади заканчивалась рубка. Немногим татарам удалось проскочить к толпе, и теперь, без поддержки, они были обречены. Но среди камней кроваво лежали в самых разных позах недавние невольники, которым так и не удалось получить долгожданную свободу.

Продолжал призывно стучать барабан. Егерей в шеренгах становилось больше, и лишь кто-то собирал раненых и убитых.

Ротный Олсуфьев наконец тоже подбежал к неполному строю. Возбужденный, без треуголки, он натолкнулся на взгляд Кабанова и замер неподвижной статуей.

– Шарф! – Командор требовательно протянул руку.

Сзади торопливым шагом подтягивались арьергардные роты.

Олсуфьев смотрел на полковника непонимающе.

– Офицерский шарф! – повторил Сергей.

– Но…

– В солдаты без выслуги! – рявкнул выведенный из себя Командор и обратился к прапорщику. – Шевелев, принимай роту! Прапор отдай кому из надежных.

– Не имеете права… – начал Олсуфьев. Он происходил из хорошей фамилии и даже был отдаленной родней Шеину.

Подскочил Лука с так и не вложенной в ножны окровавленной саблей. Перевел взгляд с капитана на полковника, вникая в суть конфликта.

– Было бы рядом дерево, вздернул бы за нарушение приказа в боевой обстановке, – ледяным тоном сообщил Кабанов.

Вид полковника не сулил ничего доброго.

– Шевелев, веди роту! Если есть убитые и раненые среди егерей, забрать. А ты, Лука, гони невольников к горе. Только чтобы не отставали. Кого подберешь, того подберешь. Нет так нет. – Есть ситуации, когда мимолетная доброта может обернуться всеобщей бедой, и быть добрым Кабанов не собирался.

Вновь зловеще прошипели ракеты, уходя в сторону маячивших в отдалении всадников. Долететь до цели они не могли, зато послужили напоминанием неосторожным и горячим.

Олсуфьев наконец понял, что его оправдания никто слушать не будет, и стянул с себя офицерский шарф.

Теперь уже никто не стрелял, и лишь выкрики казаков разносились над местом трагедии. Да слышались местами стоны раненых людей и храп лошадей.

Вся толпа остановилась у подножия горки. Кабанов и Клюгенау торопливо указали капитанам места для их подразделений, а сами поднялись к Гранье.

Бравый артиллерист спокойно покуривал трубку да временами припадал к подзорной трубе, высматривая, не появилось ли в пределах досягаемости достойных целей для его пушек и ракет.

– Думаю, больше не полезут, – без вступлений поведал Гранье подъехавшим офицерам.

– Все равно надо прорываться. – Командор привычно принялся прикидывать оставшийся путь.

– Йа-а, осталось шуть-шуть, – поддержал Клюгенау.

Оставаться на ночь в нескольких километрах от берега – и глупо, и самоубийственно.

– Луку позовите. – Командор посмотрел на пройденное, и лицо его чуть дернулось.

Звать казака не было надо. Он сам оказывался в нужном месте и теперь торопливо двигался к месту импровизированного совещания.

– Пока стихло, пусть твои атаманы-молодцы вернутся и подберут живых, – Кабанов не приказывал, а лишь предлагал.

– Добре, – согласился Лука.

Как и всем, ему было жаль пострадавших. Но если в бою на бывших невольников не было времени, то теперь надлежало исполнить долг человеколюбия.

Отдельные отставшие пленники продолжали подтягиваться к холму. Но некоторым, наиболее далеко убежавшим в стороны, не повезло. Наиболее прыткие татары подскакивали к ним, накидывали арканы и волокли прочь.

Кто знает, что испытывали люди, недавно ощутившие ветерок свободы и вновь возвращенные в рабство буквально у своих товарищей на глазах! Только поделать тут было нечего. Как говорят на Востоке, судьба.

– Дитрих, потери большие? – следя за тем, как казаки высматривают на поле раненых, спросил Кабанов.

– Не отшень. Человек сорок. Четырнадцать убито, остальные… – Клюгенау говорил лишь о егерях. – Лекарь занят перевязками.

– У меня одна повозка освободилась, – сообщил Гранье. – И во второй припасов мало. Перегружу на другие.

Кабанов кивнул. Хотя две повозки явно не могли вместить всех, однако хоть кого-то…

– Сейчас подтянутся казаки, и тронемся дальше. Пушки пойдут с колонной. Надеюсь, противник получил достаточный урок, – в последнем Кабанов был отнюдь не уверен.

Извечная тактика кочевников – наскакивать, а получая отпор, ненадолго отходить, чтобы затем повторить попытку.

Как бы подтверждая это, татары небольшой волной попытались приблизиться к горе и немедленно отхлынули, получив угощение от Жан-Жака.

Вернулись казаки. У многих через седло были перекинуты раненые невольники. В отличие от солдат, места на повозках для бывших пленников не было. Пришлось раздать «штатских» их более удачливым товарищам.

Был кое-какой ропот, но в целом деваться людям было некуда, да и все понимали, что для освободившего их полковника свои люди гораздо важнее.

Не успели отойти чересчур далеко, как поднявшаяся впереди пыль заставила дрогнуть наиболее робких. Но никакой тревоги среди егерей Кабанов не увидел. Только решимость да досаду на новую преграду.

Но скоро досада исчезла, уступив место невольному облегчению. Появившиеся впереди стройные линии пеших шли с привычными знаменами.

Это моряки услышали шум недавнего боя и теперь послали на выручку десант…