Глава 8
За 1 час до моей смерти
Представьте… А, нет, больше не представляйте. Я не знаю то, с чем можно сравнить безумие, творившееся со мной в день смерти.
Так странно — мой день рождения, мой день выпускного, мой день смерти. Как все же один день может значительно отличаться от другого.
Безумие. Нет, не так. Б-Е-З-У-М-И-Е.
Я плачу третий день так сильно, что уже не пытаюсь притворяться перед Вадимом. Надо сказать, он ошарашен. За два года он видит это впервые.
Я не думала, что могу плакать настолько горестно. Навзрыд. Последний раз я так ревела, когда хоронила своего кота. Я любила его, черт побери. Единственное живое существо в этом мире, которое удостоилось моей любви, не считая Леры. Он был абсолютно черным. Черным котом с черными глазами. У него было крохотное коричневое пятнышко на животе.
… — А ты ведь не полностью черный, да? — я пытаюсь его погладить, но он слишком независим. Кот смотрит на меня немного с презрением, как будто своей лаской я оскорбила его кошачью гордость. Ему не нужна любовь и нежность. Мне тоже. Возможно, поэтому я так сильно его люблю.
— Ты не черный кот, — утвердительно говорю я. — Ты черный кот с коричневым пятнышком на животе.
Ему все равно, он смотрит в другую сторону. Обидно быть пустым местом для того, кто тебе так дорог. Но я могу простить ему все что угодно.
— Я знаю твой секрет, — слишком таинственно говорю я ему. Он оборачивается, но не настолько, чтобы показать свой интерес.
— Но я никому его не расскажу.
Ему неинтересно. Но я пообещала. Все мы хотим казаться лучше. Даже если есть крохотное коричневое пятнышко на животе.
Он никогда не мурлыкал, не терся о мои ноги. И я любила его. Любила больше, чем кого-либо.
И потом он ушел. Все уходят.
Это было настолько больно, что лучше бы умереть прямо тогда. Еще больнее, когда тебе говорят: «Эй, это всего лишь кот, не человек». Вот именно, что это не человек. Он лучше.
Он был со мной честен. Он не любил меня так, как я любила его. Но он спал каждую ночь возле моих ног. И это было честно.
Он даже не мяукал. А я даже не дала ему имени. И это тоже было честно. Во всем, что произносится вслух, много лжи.
Он лежал в маленькой красной коробке, по-моему, в ней раньше были сапоги. Я стою на светофоре, зеленый свет никак не хочет загораться. Я держу в руках перед собой коробку из-под сапог.
Мне нужно только перейти дорогу, и я окажусь в лесополосе. Уже темнеет, вообще-то мне небезопасно идти одной в лес в такое время, но мне плевать.
Передо мной проезжают машины, словно в тумане, я слышу обрывки голосов. Для меня не существует ничего, кроме этой красной коробки в моих руках. Это — эпицентр моей вселенной.
Зеленый свет резко загорается, но я не могу сделать шаг. Все, что сейчас важно, — это то, что в красной коробке лежит существо, которое делало меня счастливой. Я могла кого-то любить, я могла жить.
Люди, спешащие перейти дорогу, снуют около меня, задерживая взгляд на мимолетные доли секунд. Они все куда-то идут, у них есть какие-то дела, у них есть жизнь. Все, что есть у меня, — это коробка из-под старых сапог, ставшая последней постелью для черного кота с коричневым пятнышком на животе. Но я никому не расскажу, я обещала.
Не знаю, как я оказалась возле той тощей сосны. Как я вырыла ту небольшую яму. Как я открыла коробку и смотрела на потухшую жизнь.
Как я положила все, что у меня было, в эту яму. Как я зарывала яму землей, наблюдая, что ярко-красный цвет коробки постепенно скрывается. Как я не смогла произнести ни слова и выдавить хоть одну слезинку, потому что их больше не было. Ни слов, ни слез.
Как я оказалась дома, безразлично рассматривая свои руки. Они были в земле. Ну да, у меня же не было лопаты. Возможно, я вырыла ту яму руками.
Как я легла в постель, марая чистую простынь комьями земли. Как пришла мама и хотела мне что-то сказать, но не стала. Ведь во всем, что произносится вслух, много лжи.
А наутро я встала и поняла, что умерла.
Мама пыталась внимательно следить за тем, плачу ли я. Вероятно, чтобы вовремя утешить и помочь.
Но, мама, мертвые же не плачут.
Лера звонила мне много раз, но я не могла ни с кем общаться. Через неделю я нашла в себе силы набрать ее номер, она всячески старалась отвлечь меня. Она водила меня по магазинам, выставкам, паркам. Купила билеты на «Сумерки»…
…Я реву не из-за Стаса, совсем нет. Я реву из-за самой себя. Я совершила много ошибок, я никогда никого не жалела. Я никогда никого не любила, кроме… Ну, вы знаете.
— Алиса, — Вадим гладит меня по голове и пытается заглянуть в глаза. Я изо всех сил стараюсь этого не допустить. Я предала его.
Я предала Стаса. Я постоянно обещала ему сделать выбор, но я не могла. Я запрещала ему рассказать все Вадиму.
Я предала маму. Она всегда внушала мне, как важно быть честным человеком, как важно никому не причинять боль.
У меня нет голосов в голове. Никто не приказывает мне пойти и спрыгнуть с крыши. Я просто чувствую себя ничтожеством. Я хочу все это закончить.
У меня никогда не было друзей, кроме Леры. Никто другой не смог понять меня, и я их не виню. Как можно понять человека, который и сам себя не понимает? Когда-то мне хотелось выговориться, поделиться своими переживаниями, но рядом не было никого. И тогда я поняла, что можно рассчитывать только на себя.
Когда я увидела Стаса, мне показалось, что я снова могу что-то чувствовать. Словно внутри меня открыли кран, откуда вылились все накопленные эмоции. И вот теперь этот кран заткнули грязной тряпкой.
— Я не оставлю тебя, — Вадим продолжает водить рукой по моим волосам. — Я просижу с тобой столько, сколько нужно.
Я поднимаю голову и отрицательно качаю ей.
— Ты хочешь побыть одна? — догадливый.
Я киваю.
— Но я же не могу тебя оставить в таком состоянии.
Демонстративно вытираю слезы.
— Ты же мне все расскажешь потом, правда? — Вадим взволнованно косится на часы. Я знаю, что он опаздывает на совещание.
Усиленно киваю. Поверь мне, я все расскажу. Но не сейчас.
Я не разговариваю с ним. Боюсь, что, как только он услышит мой голос, сразу поймет, что я его предала.
Вадим говорит мне что-то ласковое, а затем целует в волосы.
Когда за ним захлопывается входная дверь, я сажусь за стол, достаю ручку.
Я обязательно расскажу Вадиму обо всем. В предсмертной записке.
Слез больше нет. Как тогда. И я понимаю, что начинаю умирать во второй раз.
Оказывается, писать рабочие статьи гораздо легче, чем объяснительную по поводу своей кончины. Нервно хихикаю, снова и снова обдумывая варианты. Наверное, надо расписать все подробно и обязательно указать, что никто не виноват.
В моей смерти прошу никого не винить… Черт, какое ужасное клише! Не то чтобы я хочу показаться оригинальной. Но это чересчур банально.
В моей смерти виноват только один человек — это я… Ну нет, слишком пафосно.
Я умерла, но никто к этому не причастен… Ну нет же! Слишком сухо.
Грызу колпачок ручки. Мне надо написать эту чертову записку. Я должна объяснить, иначе они будут винить себя. Боже, я просто не хочу жить, почему мне надо искать для этого логические причины?
Ладно.
Простите. Просто простите меня.
Наверное, я сумасшедшая. Мне надо было состоять на учете у психиатра, но я боялась последствий. Глупо, да? Ведь я же все равно собиралась умереть, какая разница, что мне бы не дали справку на права. Это все кажется такой мелочью.
Гораздо легче жить, когда о твоих демонах не знает никто. Если бы я рассказала о своих демонах, мой собеседник бы тоже сошел с ума.
Я хочу быть честной. Мне было тяжело, и я не знала почему. Я была совершенно одна, наедине со своими страхами и переживаниями. Я не хотела вам ничего рассказывать, и сейчас не хочу, даже перед порогом смерти. Это моя жизнь и мое решение, я имею право делать что хочу. Можете себя не винить, я так решила сама. Так мне будет легче.
Дедушке и бабушке я не буду ничего писать, просто постарайтесь, чтобы они перенесли это наименее болезненно. Я волнуюсь за них, я знаю, что они меня любили.
Мама! Наверное, у тебя были добрые мотивы, но я все равно не смогла их понять. Какого черта ты постоянно вмешивалась в мою жизнь?! Я взрослая, мне не нужна твоя опека. Все детство ты носилась со мной как наседка, не отпускала никуда без твоего надзора, это было ужасно. Ты контролировала всю мою жизнь, не давала вздохнуть! Я могу сбежать из-под твоего контроля только на тот свет.
Папа! Ты, наверное, удивишься, но у тебя была дочь. Возможно, если бы не торчал все время на работе, ты бы это знал. Бизнес для тебя был важнее, и вообще-то это неприятно. Мне бы хотелось внимания к себе от тебя, но работа не ждет, конечно же. Может, хотя бы сейчас у тебя найдется минутка на родную дочь? Если, конечно, ты будешь свободен от бесконечных рабочих вопросов.
Вадим! Ты был идеален до тошноты. Мне жаль, что я тебя не ценила, но оправдываться я не хочу. Я не могла заставить себя любить тебя, не могла принять то, что сама согласилась быть с тобой, не понимая зачем. Ты все знал, знал и все равно продолжал в этом участвовать. Поэтому мне не стыдно. Только если чуть-чуть. Надеюсь, ты найдешь себе хорошую девушку, которая сможет по достоинству оценить тебя. А я не ушла от тебя вовремя. И я ухожу сейчас.