— А первая часть? Там же было про страну чудес и все такое…
— Богатое воображение, только и всего. И, безусловно, огромный талант. Столько лет, а люди до сих пор любят его произведения. Я сам читал.
— Почему он написал про Зазеркалье во второй книге?
— Потому что в процессе создания первой он ничего про него не знал.
— Он попал сюда после написания первой книги?
Стефан молча кивает. Но вопросы так и сыплются от меня. Я не могу упустить момент, когда он наконец-то на них отвечает!
— А имя? Я тоже Алиса и…
— Всего лишь совпадение. Поверь, здесь бывала не одна Алиса.
— А кот? Кот! Чеширский кот…
Внезапная мысль почти сбивает меня с ног. Это невероятно.
— Вы — кот?
— Мяу, — отвечает Стефан и снова закуривает трубку.
— Боже, — все, что я могу сказать.
На несколько минут меня охватывает шок. Просто безумие! Кот, зеркала, время, Алиса… Этого не может быть. Я страдаю галлюцинациями. Нет, я точно в коме. О боги, а ведь в коме лежат месяцами, а то и годами. Я никогда не смогу обрести рассудок заново.
— Подождите! — вскакиваю я. — Но ведь кот был только в первой книге!
— Ну и что?
— Как он узнал о вас? Вы же здесь… вот здесь.
— Я проводник, — напоминает Стефан. — Это как проводники в поезде. Ты ездила на поездах?
Обычный вопрос сбивает меня с толку. Он серьезно спрашивает меня о поездах? Коты, поезда, зеркала — я точно сошла с ума. Впрочем, это скорее закономерность.
— Они же не привязаны к одному вагону? — Стефан не обращает внимания на мою заминку. — Не думай, что я вроде домашнего полтергейста, это меня обижает.
— Он рассуждал о безумии, — вслух думаю я, отчаянно вспоминая отрывки детской сказки.
— Я повидал многих безумцев, — ухмыляется Стефан.
— Вы — чеширский кот, — механически повторяю я.
— Я не был в Чешире, — говорит Стефан. — Поэтому называть меня так будет неправильным. Кэрролл жил в Чешире какое-то время.
— Но вы кот!
— Проводники должны уметь проходить везде, даже в самые труднодоступные места. Кому, как не котам, доступно это тонкое искусство?
— Но вы курите, — хватаюсь за последний аргумент, как за соломинку.
— Никто не запрещал котам наслаждаться трубкой, набитой хорошим табаком, — парирует Стефан.
— Но вы выглядите как человек…
— Я могу выглядеть как захочу. Или как того требуют обстоятельства.
— Это не может быть правдой, — я снова опускаюсь возле зеркала.
— Ты привыкнешь. Все привыкали.
Он снова взмахивает ладонью и блики, до того мелькавшие в зеркале, начинают превращаться в размытые очертания и образы.
Я в испуге отшатываюсь от зеркала, но тут же возвращаюсь обратно.
— Что это?
— То, что поможет тебе сделать выбор, — Стефан делает третий взмах рукой, а я вижу в зеркале знакомый интерьер квартиры.
Закрываю лицо руками. Мне хочется кричать.
— Ты ничего не увидишь, если не будешь смотреть, — сквозь гул в ушах я слышу Стефана.
— А если я не хочу смотреть? — дрожащим голосом спрашиваю я.
— Тогда ты не сможешь сделать выбор.
Я открываю глаза.
— Почему время идет вспять? Объясните, — почти жалобно прошу я.
— Ты в Зазеркалье, Алиса. Не забывай, что здесь все наоборот. Ты же читала книгу.
— Что будет, когда все песчинки окажутся наверху?
Стефан задумчиво смотрит в зеркало, которое отражает до боли знакомую мне прихожую.
— Ты начнешь сначала.
Я не уточняю, что он имеет в виду. Все мое внимание приковано к зеркалу.
Я так скучала…
Глава 9
Спустя 50 минут после моей смерти
После смерти Алисы Дюфур прошло почти пятьдесят минут. Но Стас ничего об этом не знает. Он ходит по своей квартире туда-сюда, словно перед ним поставлена задача пройти определенную дистанцию.
Стас ходит молча, в квартире ему не с кем разговаривать. Стас живет один.
Он крутит в ладонях ножку бокала, не может решить — можно ли ему выпить. Нервная система требует, чтобы ее успокоили обжигающим напитком. Но подсознание диктует необходимость немедленно завести машину и ехать к Алисе. Подсознание тоже не знает, что Алисы больше нет.
Внезапно Стас останавливается напротив большого зеркала, столько лет висящего в прихожей. Кто повесил его здесь? Вроде мама. Да, точно мама, больше некому. В квартире Стаса не бывает женщин. Конечно, кроме Алисы. Ей он позволяет многое, чего не позволил бы никому. Но Алиса отличается от других. Она пробуждает в нем то, что было скрыто от него самого.
В своей жизни Стас нравился многим женщинам. Они баловали его своим вниманием, а он принимал это как должное. Но, встретив ее, он понял, что все, что было раньше, — пыль. Он дарил цветы девушкам, имен которых и не вспомнит под страшной пыткой. Цветы были роскошные, девушки тоже. Но все это так неискренне, так фальшиво. Он не хотел, чтобы в его отношении к Алисе был малейший намек на фальшь. Он хотел по-настоящему. Стас долго выбирал цветок, который отразил бы то чувство, которое с каждым днем укреплялось в нем. Гардения как символ чистоты и искренности, хрупкая и нежная. Алиса увидела в нем что-то другое. Но ведь она не была похожа на других, за это он ее и полюбил.
Когда-то слово «любовь» пугало Стаса, он бежал от нее и пытался скрыться в объятиях той, которая не говорила таких страшных для него слов. С Алисой все было по-другому. Впервые он захотел сказать то самое ужасное слово и даже не боялся его произнести. Но она не позволяла ему. Стас чувствовал себя неловко, ему не нравится, когда его отзеркаливают. Алиса говорила ему о том, что в словах мало правды. Он хотел узнать, что скрыто за этой фразой, но не стал. Он не хотел ее тревожить.
Он внимательно рассматривает свое отражение, как будто видит первый раз. Но его интересует не собственная физиономия (надо сказать, очень красивая физиономия). Он видит какие-то странные отблески. Оборачивается — в прихожей ничего не блестит. Наверное, игра воображения. Стас не знает, что на него смотрят, но он чувствует. Но не хочет поверить в это. Людям сложно верить в то, чего они не видят. Например, в любовь.
Он с большим усилием отрывается от зеркальной поверхности и отгоняет дурацкие мысли. С чего бы вдруг за ним кто-то наблюдал из его собственного зеркала? Невероятно и глупо.
Взяв в руки айфон, не решается его разблокировать. Он хочет позвонить Алисе, но не знает, что ей сказать. Внимательно смотрит на бокал, который продолжает сжимать в руке. Снова крутит, но происходит то, что рано или поздно должно было произойти. Бокал выскальзывает из рук и падает на ламинат, оставляя после себя осколки и стеклянную крошку.
Стасу все равно, он равнодушно смотрит на стекло. Он находит в этом нечто схожее с событиями трехдневной давности. Тогда он тоже разбил все, что держал в руках.
Боль пришла не сразу, давая парню возможность вздохнуть последний раз свободно. После этого она сковала его внутренности, не давая ни глотка кислорода. Стас чувствовал себя рыбой, безуспешно пытающейся вдохнуть. Как можно дышать без нее? Без той, чье присутствие могло заменить весь мир. И он сам его уничтожил.
Три дня он задается вопросом — правильно ли он поступил? Чем чаще он спрашивает себя, тем чаще он приходит к одному единственному выводу — он ошибся. Напоминанием об ошибке служит заставка собственного айфона. Да, у Стаса на заставке стоит фотография Алисы. Это неудивительно, ведь Алиса для Стаса — все.
На фото Алиса смотрит в сторону, на ее губах застыла трогательная улыбка. В тот день они сходили в ботанический сад. Цветы восхищают Алису. Особую страсть она питает к пионам, Стас так и не понял почему. Когда он задает ей вопросы, ее глаза немного туманятся, а на лице играет загадочная улыбка.
Еще Алиса любит булочки. Когда Стас ходил в рестораны с очередной красоткой, девушки капризно тыкали пальчиком в меню, выбирая что-то экзотическое и, естественно, недешевое. Стас любит борщ, а от заморских яств у него начинается изжога. На первом свидании Алиса отказалась идти в ресторан, а ведь это престижное заведение, поставить геометку оттуда считается хорошим тоном. Алисе плевать на это, она привела в его небольшую, но очень уютную кофейню. Стас с удивлением отмечает, что ему здесь очень комфортно. Он не верит, что кофе здесь стоит всего сто десять рублей, а бармен улыбается как старому знакомому.
Когда к их столику подходит официант, Стас пытается угадать, что выберет Алиса.
«Чизкейк или тирамису», — думает он.
— Мне, пожалуйста, две сахарные булочки и еще капучино, — радостно произносит Алиса, а в ее глазах мерцают огоньки. Стас понимает, что это от предвкушения.
Официант отвечает ей не менее радужной улыбкой и уходит.
— Почему булочки? — Стас удивлен.
— Я люблю булочки, — Алиса пожимает плечами и мастерит из салфетки оригами. Получается не очень, но ее это не смущает.
— Я тоже… — Стас говорит не о булочках.
Глубоко внутри у него зарождается новое неизведанное чувство. Губы Алисы чуть дрогнули, но она сдержалась. Алиса понимает гораздо больше, чем показывает.
В тот день Стас узнавал не только девушку, но и самого себя. Оказывается, ему безумно интересно кормить уток в городском пруду, придумывать им имена, а также делать ставки на то, какая утка быстрее доплывет до аппетитного кусочка хлеба. У Стаса почти что открылся рот от удивления, когда Алиса, нисколько не думая о том, как она выглядит, вгрызается в свежую хрустящую корочку буханки.